•  

НАРОДНОЕ ОПОЛЧЕНИЕ МОСКВЫ

НАРОДНОЕ ОПОЛЧЕНИЕ МОСКВЫ

А. ЧУГУНОВ

бывш. заведующий отделом МГК ВКП(б)

ПО ПРИЗЫВУ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ

Конец июня 1941 года.

Суровые дни переживала тогда наша Родина. Заранее отмобилизованные, вооруженные до зубов полчища Гитлера внезапно, без объявления войны напали на Советский Союз, разрушая и уничтожая города и села, грабя и убивая мирное население. На протяжении более трех тысяч километров, от Баренцева до Черного моря, Красная Армия вела тяжелые оборонительные бои. Она вынуждена была временно отступать перед превосходящими силами противника.

Весь советский народ поднялся на борьбу против захватчиков. Каждый понимал, что победа над врагом — его кровное дело. Десятки тысяч людей подавали в партийные и комсомольские организации, в райвоенкоматы заявления лишь с одной просьбой: немедленно отправить на фронт.

Организатором и вдохновителем советского народа в борьбе с фашистским агрессором стала Коммунистическая партия. В первые же - дни грозных испытаний ЦК ВКП(б) и СНК СССР разработали всестороннюю программу по мобилизации всех сил страны на защиту социалистических завоеваний, программу священной войны с германским фашизмом.

В то дни Коммунистическая партии развернула, в частности, большую организаторскую и политическую работу по созданию народного ополчения, которое должно было оказать немедленную помощь Красной Армии, мужественно отражавшей натиск фашистских войск,

В последние дни июня 1941 г. трудящиеся различных городов Советского Союза на митингах и собраниях начали вносить предложения об организации из числа добровольцев партизанских групп, истребительных отрядов, формирований народного ополчения. Одними из первых с такими предложениями выступили трудящиеся Москвы. Патриотический почин рабочих, служащих, интеллигенции поддержали партийные организации. Московский городской комитет партии сообщил о нем в Центральный Комитет ВКП(б).

В ночь с 1 на 2 июля 1941 г. в Центральном Комитете партии состоялось совещание, на которое были приглашены секретари Московского областного, городского и районных партийных комитетов. Участников совещания ознакомили с положением на фронтах Отечественной войны и с мероприятиями, разработанными ЦК ВКП(б) и Государственным Комитетом Обороны по усилению обороны страны. Кроме того, сообщили, что Центральный Комитет партии принял решение о формировании на добровольных началах дивизий народного ополчения. Центральный Комитет предложил партийным организациям на местах возглавить это благородное начинание.

Секретари райкомов партии немедленно информировали секретарей партийных комитетов предприятий и учреждений о решениях ЦК партии и Советского правительства. Предстояло не только сформировать в кратчайшие сроки многотысячные ополченские дивизии, но и обеспечить их всем необходимым для боевых действий.

2 и 3 июля на предприятиях и в учреждениях Москвы под руководством партийных комитетов состоялись митинги и собрания. Они прошли с большим подъемом. На призыв ЦК партии трудящиеся столицы откликнулись как подлинные патриоты. В первый же день формирования народного ополчения во Фрунзенском районе было подано свыше 4 500 заявлений, в Ленинском 3 800, в Таганском — 2 700 и т. д. В течение трех дней в партийные организации города поступило более 168 тысяч заявлений с просьбой зачислить в ряды народного ополчения. Крупные предприятия столицы создавали целые подразделения, выделяли для них командиров, политработников, обеспечивали обмундированием и снаряжением. Завод «Калибр» сформировал полк в 650 человек, завод «Серп и молот», 1-й Государственный подшипниковый завод, мясокомбинат имени А. И. Микояна, «Красный богатырь» дали по батальону, фабрика имени М. В. Фрунзе — две роты.

К оружию спешили люди всех возрастов и профессий. На Московском автомобильном заводе в ополчение вступили заместитель начальника цеха Лаврентьев, монтер Зюскин, экономист Смородинский и другие. Только в одном механосборочном цехе № 1 свыше 260 товарищей изъявили готовность встать на защиту Родины. В первом сборочном, в первом механическом и в ряде других цехов завода «Красный пролетарий» заявления поступили от большинства мужчин, способных владеть оружием. Известно много примеров, когда заявления, о добровольном зачислении в народное ополчение одновременно подавали отец и сын, муж и жена. Среди таких патриотов участник гражданской войны Гриченко и его жена Анастасия Яковлевна с 1-го Государственного подшипникового завода, коммунист Кукушкин с двумя сыновьями с электролампового завода. То же самое происходило и на других предприятиях.

Замечательный патриотизм проявляли советские женщины. В те дни от них поступали десятки тысяч заявлений о добровольном зачислении в народное ополчение, медицинские подразделения, отряды местной противовоздушной обороны, о переводе на работу в госпитали. Вот, например, один из районов Москвы. Маленькая комната районного комитета Красного Креста переполнена. Индивидуально и группами приходят девушки и женщины, просят записать их на курсы медсестер, в санитарные дружины, спрашивают, нет ли возможности немедленно поехать в действующую армию. Несколько работниц электролампового завода требуют от нас, работников городского комитета партии, еще до окончания курсов медицинских сестер зачислить их добровольцами в народное ополчение. По договоренности с руководством завода просьбу работниц удовлетворили.

Горячее стремление поступить добровольцами в ряды народного ополчения проявляла молодежь.

Раннее утро 4 июля 1941 г. В Московском авиационном институте имени Серго Орджоникидзе проходит митинг. Со страстными речами выступают студенты, преподаватели, профессора. После митинга начинается запись в народное ополчение. К 8 часам утра в списке добровольцев 440 человек, но запись продолжается.

Патриотический порыв охватил и советскую интеллигенцию. Люди науки и искусства, инженеры, врачи, учителя единодушно заявляли о своем желании с оружием в руках защищать Родину. Запомнилось собрание работников Академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина. На собрании выступил известный ученый академик Т. Д. Лысенко, который заявил: «Товарищи, вы все меня знаете. Сколько было у меня сил и знаний, я боролся за процветание нашей передовой советской науки. Сейчас я говорю: я не обучался военному искусству, но это ничего, товарищи помогут мне освоить и эту науку. Я прошу зачислить меня добровольцем в Красную Армию, и я, не щадя своих сил и жизни, буду в ее славных рядах защищать каждую пядь родной советской земли».

С призывом к советской интеллигенции вступить в ряды народного ополчения обратился старший научный сотрудник Совета по изучению производительных сил при Академии наук СССР профессор И. Лупинович. В своем письме, опубликованном в газете «Московский большевик» 6 июля 1941 г., он заявил: «Я записался в ряды народного ополчения. Мои коллеги профессора также единодушно решили с оружием в руках защищать родную страну и беспощадно бить фашистских налетчиков».

Коммунисты и комсомольцы явились организующей и вдохновляющей силой создаваемого народного ополчения. Так, в Ленинградском районе из 12 тысяч ополченцев было 1 800 коммунистов и комсомольцев; в Куйбышевском районе из 8 тысяч ополченцев — 2 500 коммунистов и комсомольцев, в Бауманском районе из 12 тысяч ополченцев — 1 500 коммунистов и комсомольцев, и т. д. Всего а дивизиях народного ополчения насчитывалось свыше 30 тысяч коммунистов и комсомольцев.

Работникам городского и районных комитетов партии пришлось провести большую разъяснительную работу среди подавших заявления о зачислении их в народное ополчение. Дело в том, что многие товарищи имели слабое здоровье, которое не позволяло им нести военную службу. Значительное количество заявлений поступило также от крупных партийных, советских, хозяйственных работников, от сотрудников научных учреждений, а также от высококвалифицированных рабочих, инженеров и техников. Но их труд был необходим прежде всего в тылу. Однако «обиженные» с невиданным упорством пытались доказать, что их место на фронте.

Много сил потратил городской комитет партии на подбор командиров и политработников для частей и соединений народного ополчения. Наркомат обороны выделил людей лишь на должности командиров дивизий, полков, начальников их штабов. Весь остальной командный и политический состав пришлось отбирать из числа ополченцев, имевших опыт службы в армии или опыт партийно-политической работы в гражданских организациях. Заместители командиров дивизий, начальники политотделов, секретари партийных комиссий, помощники начальника политотдела по комсомолу, комиссары полков утверждались на бюро городского комитета партии. Политический состав полков, батальонов и рот подбирался и утверждался соответствующими райкомами партии.

В течение одного-двух дней из актива Московской партийной организации были выделены 96 человек для политических аппаратов дивизий и свыше 700 человек для политических аппаратов полков. Эти кадры политработников помогли быстро сплотить тысячи гражданских лиц в единое целое и подготовить их к борьбе с врагом.

Партийным организациям пришлось немало потрудиться над тем, чтобы обеспечить ополченцев обмундированием, снаряжением, предметами обихода, необходимыми в условиях армейской жизни. Решением бюро горкома партии от 2 июля 1941 г. во всех районах города были созданы чрезвычайные тройки. В тройки вошли секретарь райкома партии, председатель исполкома районного Совета депутатов трудящихся и районный военный комиссар. На них возложили обязанность в течение нескольких дней снабдить дивизии народного ополчения всем необходимым.

К 10 июля дивизии народного ополчения в значительной степени были снабжены всем необходимым, вплоть до походных типографий и киноаппаратуры, смонтированных на автомашинах.

Так, в течение трех-четырех дней Московская партийная организация создала 12 дивизий народного ополчения, то есть столько, сколько в тот период требовал фронт, сколько можно было вооружить.

6—8 июля 1941 г. добровольцы, зачисленные в дивизии народного ополчения, собрались на своих предприятиях и в учреждениях. Затем они проследовали на сборные пункты. Здесь состоялись митинги. Трудящиеся столицы тепло проводили добровольцев.

Командование дивизий получило приказ вывести личный состав в соответствующие пункты Подмосковья и Смоленщины и организовать там военное обучение ополченцев по сокращенной программе. С 6 по 15 июля все 12 дивизий народного ополчения вышли из Москвы. Это были: 1 стрелковая дивизия народного ополчения Ленинского района, 2 стрелковая дивизия народного ополчения Сталинского района, 4 стрелковая дивизия народного ополчения Куйбышевского района, 5-я стрелковая дивизия народного ополчения Фрунзенского района, 6-я стрелковая дивизия народного ополчения Дзержинского района, 7 стрелковая дивизия народного ополчения Бауманского района, 8 стрелковая дивизия народного ополчения Краснопресненского района, 9 стрелковая дивизия народного ополчения Кировского района, 13 стрелковая дивизия народного ополчения Ростокинского района, 17 стрелковая дивизия народного ополчения Москворецкого района, 18 стрелковая дивизия народного ополчения Ленинградского района, 21 стрелковая дивизия народного ополчения Киевского района.

Большую помощь в доукомплектовании дивизий народного ополчения оказали подмосковные промышленные центры: Коломна, Подольск, Мытищи, Перово, Орехово-Зуево, Серпухов. Все районы области пришли на помощь столице. Они формировали батальоны, роты, которые затем влились в состав московских дивизий народного ополчения.

Мытищинский район сформировал три батальона, Краснополянский — два, Орехово-Зуево — три, Серпухов - два батальона. По батальону сформировали Коммунистический, Кировский, Лопасненский и другие районы. Всего по Московской области поступило от добровольцев свыше 140 тысяч заявлений. Партийным организациям области пришлось отбирать из этого количества заявлений лишь необходимое число для пополнения частей народного ополчения.

В конце июля 1941 г. Московский городской комитет партии принял решение, касающееся дивизий народного ополчения, ушедших из Москвы на фронт. Бюро МГК ВКП(б) утвердило для них боевые знамена. В решении указывалось: «В целях укрепления воинской дисциплины и поднятия боевого духа бойцов и командиров учредить в полках и дивизиях народного ополчения боевые знамена — символ революционной верности Родине, Советскому правительству, большевистской партии, символ победы над врагом». Бюро МГК ВКП(б) обязало отделы кадров и пропаганды МГК совместно с первыми секретарями райкомов партии передать частям знамена и грамоты в торжественной обстановке.

В начале августа представители городских и районных партийных организаций вручили Красные знамена частям и соединениям народного ополчения. Под этими знаменами личный состав принял военную присягу на верность Родине, своему народу, великому делу Коммунистической партии.

Сосредоточенные в тылу действующих войск на запасном оборонительном рубеже (Ржев, Сычевка, Вязьма, Дорогобуж, Спас-Деменск, Сухиничи и Людиново), дивизии народного ополчения в течение июля — августа проходили обучение в условиях, приближенных к боевой обстановке. Они овладевали оружием, изучали уставы Красной Армии, решали тактические задачи на местности, принимали участие в строительстве оборонительных сооружений, охраняли тыл от вражеских парашютистов и диверсантов.

В середине сентября 1941 г. Верховное командование включило ополченские дивизии в состав регулярных частей Красной Армии. 1-я дивизия народного ополчения стала именоваться 60 стрелковой дивизией, 2-я дивизия народного ополчения — 2-й стрелковой, 4-я дивизия народного ополчения — 110-й стрелковой, 5-я дивизия народного ополчения — 113-й стрелковой, 6-я дивизия народного ополчения — 160-й стрелковой, 7-я дивизия народного ополчения — 29-й стрелковой, 8-я дивизия народного ополчения — 8-й стрелковой, 9-я дивизия народного ополчения — 139-й стрелковой, 13-я дивизия народного ополчения — 140-й стрелковой, 17-я дивизия народного ополчения — 17-й стрелковой, 18-я дивизия народного ополчения — 18-й стрелковой, 21-я дивизия народного ополчения — 173-й стрелковой дивизией.

В тот период на дальних подступах к Москве разгорелись ожесточенные бои. По мере приближения противника к столице личный состав народного ополчения, находившийся на различных рубежах, втягивался в боевые операции. Так, в октябре 1941 г. 18-я стрелковая дивизия (Ленинградский район) участвовала в тяжелых оборонительных боях на волоколамском направлении, 110-я стрелковая дивизия (Куйбышевский район), 113-я дивизия (Фрунзенский район) — под Наро-Фоминском, 17-я дивизия (Москворецкий район) — на Малоярославецком направлении. Под Серпуховом сражалась 60-я стрелковая дивизия (Ленинский район), в районе города Белева кровопролитные бои вела 173-я стрелковая дивизия (Киевский район).

В начале октября 1941 г. военная обстановка под Москвой становилась все более напряженной, а 14 и 15 октября положение на западном направлении резко ухудшилось. Немецко-фашистские войска бросили против наших частей большое количество танков, мотопехоты и на одном из участков прорвали оборону. Над столицей нависла серьезная угроза.

За день до этих событий (13 октября) состоялось собрание актива городской партийной организации. В числе других мероприятий по усилению обороны Москвы актив решил в ближайшие два-три дня в каждом районе сформировать из добровольцев по одному рабочему батальону, вооружить и оснастить их. В течение 13 — 16 октября были созданы 25 отдельных рот и батальонов общей численностью свыше 11 тысяч человек. Из них 50—60% коммунисты и 20 — 25% комсомольцы.

21 октября рабочие, или, как их начали именовать, коммунистические батальоны, заняли боевые рубежи. В дальнейшем они были сведены в две дивизии кадровых войск Красной Армии — 129-я и 130-я стрелковые дивизии. По окончании боев под Москвой они успешно сражались в составе войск Северо-Западного фронта.

В первые дни июля 1941 г., наряду с формированием дивизий народного ополчения, городской и районные комитеты партии занимались также формированием истребительных батальонов из числа добровольцев. Было создано 25 таких батальонов. В них насчитывалось более 12 тысяч человек. Партийная прослойка в истребительных батальонах составляла от 30 до 65%.

Первое время бойцы несли патрульную службу по охране города, а в суровые дни октября, когда над Москвой нависла непосредственная опасность, истребительные батальоны заняли рубежи на ближних подступах к столице. В начале ноября командование свело батальоны в две дивизии — 155-ю и 158-ю стрелковые дивизии. В дальнейшем они успешно сражались с врагом в составе войск Калининского фронта.

В боях под Москвой и в последующих сражениях ополченцы показали себя стойкими, мужественными воинами. Дивизии народного ополчения Ленинградского, Куйбышевского, Киевского районов, а также 3-я Коммунистическая дивизия были удостоены звания гвардейских. Многие тысячи москвичей-ополченцев за проявленную храбрость и мужество при защите родной столицы награждены орденами и медалями. Так, из состава дивизии Ленинского района в тот период награды получили свыше 120 человек, из состава дивизии Куйбышевского района — 370 человек, Киевского — 230, Москворецкого — 180, Дзержинского — 250. А за первый год войны уже тысячи ополченцев имели боевые ордена и медали Советского Союза, двум славным девушкам-снайперам из 3-й Коммунистической дивизии — Наташе Ковшовой и Маше Поливановой присвоили высокое звание Героя Советского Союза. Будучи тяжело ранены в бою и окруженные фашистами, они предпочли смерть пленению. Девушки подорвали себя и многих гитлеровцев гранатами. Немало москвичей получило высокое звание Героя, сражаясь в рядах 77-й гвардейской дивизии (бывш. 21-я дивизия народного ополчения Киевского района).

Трудящиеся Москвы никогда не теряли связи с дивизиями народного ополчения. С первых дней создания народного ополчения они проявляли о добровольцах постоянную заботу. Для пополнения подшефных дивизий народного ополчения москвичи направляли людей, посылали автотранспорт и ремонтные мастерские, теплое белье и другие необходимые для бойцов вещи.

Московский городской комитет партии постоянно заботился о своих дивизиях, следил за их боевыми действиями, с радостью встречал каждую весть о подвигах бойцов, командиров, политработников в борьбе с гитлеровскими ордами.

В годовщину создания дивизий народного ополчения Московский городской и областной комитеты партии обратились с письмом ко всем бойцам, командирам и политработникам дивизий. В нем говорилось:

«Дорогие товарищи!

Московский городской и областной комитеты ВКП(б) шлют горячий большевистский привет и поздравляют вас с годовщиной формирования дивизии.

Ваша дивизия создавалась в первые дни Великой Отечественной войны. Она сформирована из добровольцев — коммунистов, комсомольцев и непартийных большевиков Москвы, ставших тогда на борьбу за честь и свободу советской родины. Трудящиеся столицы поэтому с радостью встречают каждую весть о боевых действиях дивизии, о подвигах ее бойцов, командиров в борьбе с гитлеровскими мерзавцами."

В результате года войны... выросли наши силы, един и сплочен советский тыл, закалилась в боях наша славная Красная Армия...

Трудящиеся Москвы своим стахановским трудом дают для фронта все больше и больше оружия и боеприпасов. Используйте эту боевую технику, бейте и уничтожайте гитлеровцев, гоните их с нашей священной земли...

Помните, что за линией фронта советские люди ждут вашего прихода, ждут своего освобождения.

Помните, что трудящиеся Москвы всегда всем сердцем вместе с вами в вашей боевой работе».

Письмо зачитывалось на митингах в частях и подразделениях. Оно подняло дух воинов, сыграло большую роль в дальнейших боевых операциях. Для участия в торжественных собраниях, посвященных первой годовщине создания ополчения, на фронт выехали делегации из представителей партийных организаций и трудящихся Москвы. Частыми гостями в дивизиях были представители заводов, фабрик, учреждений и работники искусств столицы.

В сентябре 1941 г. по инициативе рабочих передовых предприятий — заводов «Серп и молот», «Красный пролетарий», комбината «Трехгорная мануфактура» проходил сбор подарков ко дню 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. В короткий срок трудящиеся собрали и направили в подшефные части и соединения более 420 тысяч подарков. Вместе с подарком каждому бойцу посылали теплое, задушевное письмо. Вскоре на предприятия и в учреждения стали поступать ответные коллективные и индивидуальные письма от бойцов и командиров. В них выражалась горячая благодарность за заботу трудящихся о своей родной армии. Эти письма зачитывались среди рабочих, помещались в стенной печати и в многотиражках.

Тесная связь трудящихся столицы с москвичами-добровольцами осуществлялась на всем протяжении Великой Отечественной войны. Москвичи радовались боевым успехам ополченцев. Они не забывали семей воинов, отдавших свою жизнь за великое дело победы над врагом, проявляли теплую заботу и внимание к раненым ополченцам, поступавшим на излечение в московские госпитали.

Став кадровыми дивизиями в великой битве под Москвой, бывшие ополченские дивизии сражались потом на всех фронтах Великой Отечественной войны. Они участвовали почти во всех крупных сражениях. Москвичи-ополченцы свято хранили лучшие традиции столичной партийной организации.

______________________________________

И. ШАХОВА

бывш. первый секретарь Куйбышевского райкома партии

РОЖДЕНИЕ ДИВИЗИИ НАРОДНОГО ОПОЛЧЕНИЯ

Свидетелям и участникам первых месяцев Великой Отечественной войны никогда не забыть того напряжения всех моральных и физических сил, которое испытывал в то время советский народ. Никогда не забыть и героической деятельности Коммунистической партии, которая сумела в тяжелейших условиях сплотить трудящихся нашей страны на отпор врагу.

По призыву Центрального Комитета Коммунистической партии Московская партийная организация в начале июля 1941 г. приступила к созданию многотысячного народного ополчения. Куйбышевский районный комитет партии, как и другие райкомы Москвы, являлся в те дни штабом по формированию ополченской дивизии. Сюда шли сотни и тысячи рабочих, служащих, учащихся, освобожденных от службы в Красной Армии по болезни или броне. Они не получали повесток из военкоматов. Каждый из них отправлялся в районный комитет или в первичные партийные организации по зову сердца, по внутреннему долгу, отправлялся, чтобы заявить о своей готовности защищать Родину.

Куйбышевский район Москвы сформировал одну из многочисленных дивизий народного ополчения. В 1941 г, наш район отличался от других тем, что он почти не имел крупных промышленных предприятий. В районе находились наркоматы союзного и республиканского значения, научные институты, крупные издательства, редакции газет и т. д. Эту особенность района унаследовала и созданная нами дивизия народного ополчения. Она формировалась, главным образом, из людей интеллектуального труда — работников наркоматов, инженеров, экономистов, журналистов, деятелей искусств и т. д.

Всю работу по организации дивизии народного ополчения возглавляла чрезвычайная тройка. В ее состав входили я, как секретарь райкома партии, председатель райисполкома Н. С. Юрченков и районный военный комиссар Сысоев.

2 июля состоялись митинги в 41 коллективе различных управлений и объединений Народного комиссариата внешней торговли СССР. В Технопромимпорте, например, из 50 мужчин записалось в народное ополчение 42. О добровольном желании пойти в ополчение заявило абсолютное большинство работников Центросоюза. На многолюдном митинге работников Народного комиссариата легкой и текстильной промышленности РСФСР, проходившем в кинотеатре «Колизей», горячие речи всех выступавших сводились к одному: Родина в опасности, наш долг идти защищать ее.

В других наркоматах также записались почти все сотрудники. По этому поводу некоторые народные комиссары звонили в райком.

— Я вынужден позвонить вам, — говорил один из них, — ведь наш наркомат совершенно оголен. Мы не можем отпустить всех в народное ополчение.

Райкому партии приходилось вмешиваться и оставлять людей на месте. Товарищи считали это большой обидой для себя. Работники райкома выдерживали с ними «целые бои».

В большом коллективе фабрики «Красная швея» было всего, несколько мужчин. На предприятии работали, главным образом, женщины. Но и здесь нашлись добровольцы. Первым записался в народное ополчение член партбюро, мастер закройного цеха Обручников, в прошлом участник гражданской войны. Его примеру последовали и другие.

В течение трех дней (3—5 июля) в Наркомвнешторге в народное ополчение записалось более 550 человек, в Наркомфине СССР — более 430, в Центросоюзе — 350, в Наркомате совхозов СССР — 300, в Госплане РСФСР — 100, в Наркомате легкой и текстильной промышленности РСФСР — 250, в редакциях газет, издательствах и типографиях — более 270 человек и т. д. А всего партийные организации района зарегистрировали 8 тысяч человек, изъявивших желание вступить в народное ополчение. Многие из добровольцев воевали еще в гражданскую войну, были на командных должностях. А теперь они просили зачислить их рядовыми.

— Нам все равно, — говорили они, — лишь бы защищать Родину, хотя бы рядовыми.

Все первичные партийные организации района приняли активнейшее участие в создании дивизии народного ополчения, в первоначальном оснащении ее имуществом и вооружением. Особо хочется отметить товарищей, которые проявили тогда наибольшую инициативу. Это секретари парткомов: Наркомвнешторга — М. В. Серов, Центросоюза — Н. Т. Афонин, Госплана — И. Ф. Скоморохов, Наркомлегпрома РСФСР — А. М. Терентьев, фабрики «Красная швея» — А. Бодрова, Наркомата совхозов СССР — М. Е. Руденко, а также ответственные редакторы газет: «Вечерняя Москва» — М. М. Позднов и «Московский большевик» — К. А. Губин.

К вечеру 2 июля тройку райкома вызвали в Московский городской комитет партии. Здесь мы познакомились с командиром нашей дивизии генерал-майором Сидельниковым и начальником штаба полковником А. Д. Борисовым. Оба кадровые военные. Сидельников участвовал в гражданской войне, потом служил в кавалерии. Борисов преподавал в Военной академии имени М. В. Фрунзе.

Вернувшись в райком вместе с Сидельниковым и Борисовым, мы обсудили насущные вопросы: как одеть и обуть ополченцев, снабдить дивизию необходимым имуществом, где на первых порах разместить полки. Но самое главное заключалось в том, чтобы в ближайшие два дня подобрать командный и политический состав дивизии, полков, батальонов, рот и других подразделений.

Большое содействие районному комитету партии в комплектовании командного состава оказали Военная академия имени М. В. Фрунзе и Военный совет Московского военного округа. Командиром 1-го полка был назначен полковник С. Т. Гладышез, 2-го полка — подполковник И. А. Галаган, 3-го полка — майор С. П. Дедов. Командиров батальонов назначали из среды ополченцев. В прошлом они служили в Красной Армии. На должности политработников дивизии также выдвинули товарищей из ополченцев. Комиссар дивизии А. Бормотов раньше работал секретарем партийной организации Наркомюста, а начальник политотдела дивизии А. А. Змеул — директором Академии внешней торговли. Комиссаром 1-го полка стал С. В. Митрофанов из Главного почтамта, комиссаром 2-го полка — А. М. Терентьев (секретарь партийной организации Наркомлегпрома РСФСР), а комиссаром 3-го полка — А. А. Баринов (секретарь партийной организации одного из управлений Центросоюза). Все комиссары полков обладали большим опытом партийно-политической работы и имели звания батальонных комиссаров. Комиссар и начальник политотдела дивизии, а также комиссары полков были утверждены Московским городским комитетом партии.

Большую работу провел райком партии по отбору из среды ополченцев заместителей командиров по политчасти. Райком вызывал каждого из них, знакомился с биографиями товарищей, с их партийной работой. Одни долгое время занимались руководящей партийно-политической, советской и хозяйственной работой, другие прославились в своих коллективах как опытные пропагандисты и агитаторы. Всего мы отобрали 50 товарищей. Характерно, что большинство из них вступило в партию в годы гражданской войны, в годы борьбы за становление Советской власти. Партийный стаж с 1913 по 1920 г. имели 22 человека, с 1923 по 1937 г. — 16 человек.

В воскресенье 6 июля 1941 г., в ранний утренний час ополченцы Куйбышевского района начали собираться у своих предприятий и учреждений. Перед выходом на сборный пункт состоялись митинги. Затем ополченцы во главе с секретарями первичных партийных организаций выстроились в большие колонны. Среди ополченцев много пожилых, убеленных сединами людей в возрасте 45—50 и даже 55 лет. Одеты в обычные гражданские костюмы, некоторые совсем по-летнему — в белых парусиновых туфлях ц светлых косоворотках. За спиной маленькие вещевые мешки. Многие из ополченцев Наркомвнешторга и Центросоюза имели военное обмундирование: защитного цвета брюки и гимнастерки, кожаные ботинки с обмотками и военное пилотки.

По улицам Маросейке, Чернышевского и Кирова ополченцы начали сходиться на центральный сборный пункт дивизии — в 310-ю школу в Малом Козловском переулке. Здесь работники райкома партии и райвоенкомата знакомились с военной подготовкой пришедших и распределяли их по полкам. К 4 часам дня регистрация закончилась.

Ополченцев 1-го полка мы поместили в 313-й школе (Сверчков переулок), 2-го полка — в 644-й школе (Армянский переулок), 3-го полка в 657-й школе (Машкова улица). Штаб дивизии и артиллерийский дивизион заняли 310-ю школу. Райком партии заранее подготовил эти школы к приему ополченцев. В классах, где еще совсем недавно занималась московская детвора и где, казалось, не выветрился еще ребячий дух, были построены двухэтажные нары, поставлены кипятильники с остуженной водой. И оттого, что здесь оставались еще классные доски, географические карты, старые стенные газеты, посвященные окончанию учебного года, на душе у каждого ополченца становилось особенно горько за наших детей, за наш советский народ, чья мирная жизнь неожиданно нарушилась наглым вторжением гитлеровцев.

На следующий день во всех полках началось обучение. Ополченцы знакомились с уставами, с основами воинского дела. Райком партии заканчивал работу по комплектованию командного и политического состава дивизии, организовал производство лопат, собирал учебные винтовки и пулеметы.

В ночь с 11 на 12 июля мы провожали на фронт наших дорогих защитников. Как известно, в первый же день войны был мобилизован почти весь транспорт. И для того чтобы отправить ополченцев, райкому пришлось изыскивать дополнительные ресурсы. Требовалось собрать 400 грузовых автомашин, оборудовать их скамьями, сделать высокие борта, подобрать шоферов. Все это удалось сделать в течение одного дня.

Вскоре в райком стали поступать тревожные сигналы, что ополченцы еще недостаточно обмундированы и вооружены. Я немедленно сообщила об этом в ЦК и МГК партии. Часа через три в райком позвонили из Наркомата обороны СССР и сообщили, что в дивизию уже отправлены машины с вооружением, обмундированием и обувью. А двумя днями позже, 28 июля, политотдел дивизии подтвердил, что «4-я Куйбышевского района дивизия получила обмундирование и оружие. Оно уже выдано бойцам. Выдача оружия и обмундирования вызвала большой подъем духа у бойцов».

После вмешательства ЦК и МГК партии Военный совет армии также решил ряд вопросов, связанных со снабжением дивизии транспортом и медикаментами. В полки направили медицинский персонал.

6 августа 1941 г., через месяц после организации, мы вручали дивизии знамя и грамоту Московского городского комитета партии. В грамоте говорилось: «Московский городской комитет Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) вручает дивизии народного ополчения Куйбышевского района города Москвы боевое Красное знамя. Московский городской комитет ВКП(б) выражает твердую уверенность, что бойцы, командиры и политработники дивизии с честью пронесут это знамя по полям сражений Великой Отечественной войны советского народа против германского фашизма.

Московский городской комитет ВКП(б) надеется, что бойцы, командиры и политработники дивизии в боях с врагами Родины проявят стойкость и мужество, свойственные сынам московского пролетариата, впишут в историю Красной Армии и советского народа новые героические подвиги во имя матери-Родины, во имя большевистской партии».

Знамя МГК партии вручалось в смоленских лесах перед строем сводных подразделений дивизии. Такие же знамена были вручены всем полкам дивизии от Куйбышевского районного комитета партии.

В тяжелые дни боев под Москвой, когда дивизия вела кровопролитное сражение с немецко-фашистскими захватчиками на реке Паре, в райком партии приехало несколько товарищей с поручением от командования. В то время бойцы очень нуждались в оружии, в горючем и продовольствии. Мы послали защитникам все, что могли, — оружие, бутылки с горючей смесью, бензин для машин, гранаты, продукты. В течение всей Великой Отечественной войны ополченцы несли в райком свои думы и мысли. Они делились с нами своими неудачами и успехами.

Накануне нового, 1942 г. районный комитет партия отправил на фронт первый крупный эшелон с подарками. Трудящиеся района посылали защитникам Родины шарфы, теплое белье, конфеты, одеколон, папиросы, табак, печенье, письма коллективов. В дальнейшем в течение всей войны такие подарки от трудящихся района, от коллективов предприятий и учреждений регулярно посылались к майским и октябрьским праздникам, а также к 23 февраля — годовщине Советской Армии.

Летом 1942 г., в дни первой годовщины существования дивизии, Куйбышевский райком направил на фронт делегацию. В ее состав входили секретарь парткома Наркомвнешторга М. В. Серов, заведующий транспортным отделом Наркомата С. А. Борисов и заведующий отделом агитации и пропаганды райкома партии Гаркушенко. Я возглавляла эту делегацию. Мы привезли много писем из Москвы и, в частности, письмо ополченцам дивизии от члена Государственного Комитета Обороны, заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров СССР товарища А. И. Микояна. Делегация побывала во всех подразделениях на передовой линии. Всюду мы передавали привет ополченцам от трудящихся столицы. Вместе с нами приехала большая бригада артистов, организованная Московским городским комитетом партии.

Когда в 1943 г. дивизия получила гвардейское звание, на фронт вновь выезжали представители Московского городского комитета партии и районной партийной организации. Они присутствовали при вручении знамени.

В тяжелую годину войны трудящиеся Куйбышевского района горячо отозвались на призыв партии. Ополченцы Куйбышевского района свято выполнили свой долг перед Родиной. Они оправдали оказанное им доверие, пройдя славный боевой путь от Москвы до Кенигсберга. За время войны дивизия была удостоена высокого звания гвардейской и награждена орденом Красного Знамени и орденом Суворова.

______________________________________

А. СЕКАЧЕВ

бывш. первый секретарь Ленинградского райкома партии

СНАРЯЖЕНИЕ ОПОЛЧЕНЦЕВ

Ленинградский район — крупнейший промышленный район Москвы. До войны здесь трудились тысячи рабочих и служащих. Весть о злодейском нападении фашистских агрессоров на нашу Родину наполнила их сердца гневом, вызвала огромный прилив патриотических чувств.

В первые же недели войны в райком партии и первичные партийные организации предприятий, учреждений и учебных заведений начали поступать сотни, тысячи заявлений от коммунистов и беспартийных о добровольном зачислении их в ряды Красной Армии. Советские люди горели желанием с оружием в руках защищать свою Родину от захватчиков. По призыву Центрального Комитета партии по всей стране развернулась работа по созданию народного ополчения, которое должно было оказать немедленную помощь фронту. То же самое происходило и в нашем, Ленинградском районе. Формированием ополченской дивизии руководила чрезвычайная тройка, возглавляемая первым секретарем райкома партии.

В ополчение шли люди различных профессий и возрастов — рабочие, служащие, ученые. Многие из них имели освобождение по болезни или бронь. Однако они не считались с этим. Вот что говорил на митинге одни из лучших рабочих фабрики «Ява» А. Яковлев: «Так как я снят с военного учета, то иду добровольцем в народное ополчение. Призываю товарищей последовать моему примеру».

Первыми вступали в народное ополчение ведущие производственники, мастера, квалифицированные рабочие, служащие, На 2-м часовом заводе в ополчение записалось 250 рабочих и служащих. Рабочие холодильника № 7 и артели «Возрождение» Г. Глебов и Поздняков пришли в ополчение вместе с сыновьями. Не отставала и интеллигенция. Ополченцами стали, например, доцент кафедры марксизма-ленинизма 2-го Московского педагогического института иностранных языков Мамаев, преподаватель той же кафедры Игнатенко, кандидат педагогических наук Певкин, заведующий кафедрой марксизма-ленинизма Московского авиационного института имени Серго Орджоникидзе А. Логинов, работник аппарата РК. ВКП(б) Н. Громов и многие, многие другие.

12 тысяч лучших своих сынов послал район в дивизию народного ополчения. На две трети она состояла из квалифицированных рабочих крупнейших предприятий. Здесь встречались и молодые парни, впервые взявшие в руки винтовку, и старые солдаты — участники первой мировой или гражданской войн. 15% общего числа ополченцев составляли коммунисты. Много было и комсомольцев. Коммунисты и комсомольцы стали душой дивизии.

В то время райком партии стал своеобразным мобилизационным штабом. Он резко перестроил свою работу. Отдел кадров занимался подбором политработников, другие отделы уточняли списки ополченцев и распределяли их по частям, а промышленный отдел проверял выполнение решений чрезвычайной тройки о мобилизации материальных средств.

Дивизия обеспечивалась вооружением и различным снаряжением, необходимым в условиях армейского быта. Предприятия района изготовили для нее 12 тысяч комплектов нижнего белья, верхней одежды, пилоток, 5 тысяч одеял, 8 тысяч лопат, 12 тысяч патронташей, большое количество подсумок, поясных ремней, обмоток. Дивизию снабдили походными кухнями, котелками, цистернами для воды, бидонами, кружками. Ополченцам передали 92 грузовых и 10 легковых автомашин, много мотоциклов, 328 велосипедов. Кроме того, в дивизию были направлены учебный инвентарь, лопаты и другое саперное имущество, а также музыкальные инструменты и библиотечка художественной и политической литературы. В оснащении дивизии принимали участие почти все предприятия района.

Для пунктов сбора ополченцев райком выделил 14 школ и клубов. Их хозяйственное оборудование тройка возложила на фабрики «Большевик», «Ява», Авиационный институт имени Серго Орджоникидзе и др. За два дня в эти помещения доставили кровати, постельные принадлежности, посуду — все, что требовалось для временных казарм.

И вот бойцы народного ополчения стали стекаться на свои сборные пункты. Из Москвы дивизию направили в Красногорский лагерь, чтобы там завершить ее формирование и приучить личный состав к походной жизни. Десять дней, с 10 по 19 июля, полки находились в лесах в районе Ангелова и Черная Опалиха. А через две недели со дня своего создания дивизия получила первое боевое задание — строить оборонительный рубеж в районе Волоколамска.

Дивизия хорошо справилась с заданием. Тем самым она оказала существенную помощь фронту. Кадровые части Красной Армии освобождались для ведения боевых действий. Строительство оборонительных рубежей позволило многим ополченцам научиться работать лопатой. В дальнейшем это очень помогло им в боях с немецко-фашистскими войсками.

Здесь, под Волоколамском, в конце июля 1941 г. в жизни дивизии произошло важное событие. Дивизия приняла военную присягу на верность своей Родине, советскому народу, великому делу Коммунистической партии. Ко дню принятия присяги представители района привезли дивизии знамена: одно от Московского городского комитета ВКП(б), другое от трудящихся Ленинградского района. Знамена, учрежденные районом, были вручены и всем трем полкам.

В начале августа 18-я ополченская дивизия Ленинградского района была переброшена на другой рубеж, который находился в 15 километрах юго-западнее Вязьмы. Теперь линия обороны проходила ближе к фронту. А 1 сентября дивизия прибыла в район озера Бытош, на левый фланг Западного фронта. Ей отводилась новая роль: она составляла второй эшелон действующей армии. Таким образом, через два с половиной месяца после своего создания дивизия стала обычным воинским формированием и вошла в состав регулярных частей Красной Армии.

Вскоре 18-я ополченская дивизия заняла рубеж обороны на волоколамском направлении между 316-й Панфиловской и 78-й дивизиями. Ополченцы учились воевать у своих опытных соседей.

Прошло немного времени, и 18-я ополченская дивизия стала одной из лучших пехотных дивизий Красной Армии. За мужество и героизм, проявленные бойцами и командирами в борьбе с фашистскими оккупантами, дивизия в числе первых десяти получила наименование гвардейской. Она стала называться 11-й гвардейской дивизией. Дивизия мужественно сражалась на подступах к Москве в октябре и ноябре, умело действовала в декабрьском наступлении. А через месяц в составе 16-й армии освободила Сухиничи.

В феврале 1942 г. четыре района Москвы — Свердловский, Фрунзенский, Киевский и Ленинградский — послали своих делегатов в 16-ю армию. Посланцы столицы привезли бойцам много подарков. Делегаты Ленинградского района направились, разумеется, в «свою» 11-ю гвардейскую дивизию, полки которой в то время занимали фронт перед опорным пунктом Попковом.

Наш приезд совпал со знаменательным событием — вручением дивизии гвардейского знамени. Мы горячо поздравляли гвардейцев, обнимали их. Сколько произошло тут радостных встреч! Ведь не так давно вместе работали на заводах, учились в институтах.

Среди тех, с кем мне пришлось побеседовать, был лейтенант А. Астахов. До войны А. Астахов работал установщиком фрезерных станков, считался неплохим мастером. В ополчение он пошел рядовым, хорошо проявил себя в трудных боях, стал командовать взводом. Он с такой жадностью расспрашивал меня о родном заводе, что я не выдержал и спросил:

— Истосковался?

— Да как же, Алексей Яковлевич!..

— После победы возвращайся, с распростертыми объятиями встретим!

— По правде сказать, еще подумаю. К станкам тянет, но как представлю все, что мы с июля пережили, армия тоже дорога.

Выступая от имени делегации, я рассказывал бойцам и командирам о том, что трудящиеся района гордятся боевыми подвигами своей дивизии, что рабочие считают за честь получить звание гвардейцев трудового фронта.

С 11-й гвардейской дивизией у жителей Ленинградского района установилась тесная связь. Райком, заводские коллективы и учреждения постоянно переписывались с ее бойцами и командирами. Те, кто приезжал из дивизии в Москву, всегда чувствовали наш радушный прием. Возвращаясь на фронт, они обязательно рассказывали воинам, что нового «дома».

Дивизия прошла боевой путь от Подмосковья до границ Германии. К концу войны 22 человека из ее состава получили звание Героя Советского Союза. Многие сотни бойцов имели ордена и медали.

______________________________________

М. СУТЯГИН

бывш. секретарь парткома завода «Калибр» и комиссар полка 13-й дивизии народного ополчения Ростокинского района.

РАБОЧИЕ ВСТУПАЮТ В НАРОДНОЕ ОПОЛЧЕНИЕ

Меня разбудил резкий телефонный звонок. Встревоженным голосом кто-то говорил в трубку: «Вас, товарищ Сутягин, срочно вызывают в райком партии». И повторил: «Срочно! Без промедлений!» Нас разъединили. Я быстро оделся. С Мало-Марьинской улицы, что за Крестовской заставой, мне надо было добираться до Сретенки. Городской транспорт еще не работал. Недалеко от моей квартиры находился гараж нашего завода. На дежурной машине по пустынным улицам Москвы я за несколько минут доехал до Ростокинского райкома партии. Здесь уже собрались секретари крупнейших партийных организаций района и директора заводов. Нам объявили: война, гитлеровские войска нагло перешли границу...

Все это произошло утром 22 июня 1941 г. В тот же день руководство завода начало переводить предприятие на военное производство. «Калибр» являлся одним из лучших заводов первой пятилетки. Построенный по последнему слову техники на бывшем пустыре, он имел большое значение не только для Москвы, но и для всего Советского Союза, поэтому так важно было не терять ни минуты. Быстро перестроили работу цехов шпинделей, заготовительного, круглых калибров и др. Люди стали добровольно работать по 10 и даже 12 часов. А с 27 июня по 1 июля лекальщики, например, вовсе не покидали цеха. Требовалось срочно освоить производство новых для завода военных изделий. Лекальщики пошли отдыхать лишь тогда, когда выполнили ответственное задание.

С первых же дней войны заводская молодежь, охваченная чувством патриотизма, уходила добровольцами в Красную Армию. Многие калибровцы имели бронь, но, не считаясь с этим, приходили в партийный комитет н настойчиво требовали: «Снимите бронь, отпустите на фронт».

2 июля мы узнали о создании на добровольных началах дивизий народного ополчения. В тогдашнем Ростокинском районе Москвы завод «Калибр» был самым крупным предприятием. Наша партийная организация тоже являлась самой мощной из всех первичных организаций района. И каждый из нас, калибровцев, тогда чувствовал: мы должны подать пример.

К концу дня на большой заводской площади состоялся митинг. Собралось, наверное, тысяч пять человек. Многие пришли с женами и детишками. Чувствовалось, что на призыв партии готов отозваться весь коллектив.

Как секретарь парткома, я открыл митинг. На площади стало тихо, говор умолк.

— Товарищи, — сказал я, — случилась народная беда. Все вы знаете, что на советскую землю напал враг. Партия призывает нас организовать народное ополчение. И я, как секретарь заводской партийной организации, заявляю, что, несмотря на имеющуюся у меня бронь, в эти грозные дни смертельной опасности считаю себя мобилизованным на защиту Родины и записываюсь добровольцем в народное ополчение.

Не успел я закончить свое выступление, как слово попросил старый, кадровый рабочий цеха шпинделей Н. И. Рыбаков. Никиту Ивановича хорошо знали на заводе. В 1941 г. ему было 55 лет. В партии он состоял с 1905 г. Н. И. Рыбаков сказал:

— Я участник трех революций — 1905 г., февральской 1917 г. и Великой Октябрьской социалистической. Я пережил три войны — русско-японскую, первую мировую империалистическую и гражданскую. В честь нашего великого вождя Владимира Ильича Ленина я назвал своего сына Вилей. И вот теперь, когда партия объявила добровольный призыв в народное ополчение, я вместе со своим 17-летним сыном записываюсь в народное ополчение. Я, Никита Рыбаков, и мой сын, Виля Рыбаков, будем громить гитлеровскую нечисть, пока хватит наших сил. Да здравствует великое дело Ленина!

Вслед за Н. И. Рыбаковым вышел на трибуну двадцатипятилетний Сергей Жандаров. После войны с белофиннами он отлично работал на заводе мастером резьбового цеха.

— Я, как командир запаса, старший лейтенант, не хочу и не буду ждать повестки из районного военкомата. В любую минуту готов отдать свою жизнь за дело Ленина. Запишите и меня в народное ополчение.

— Если надо, всем заводом пойдем, — говорил в своем выступлении Илья Иванович Жильцов, тогдашний директор завода, бывший слесарь-лекальщик. — Партия требует, чтобы мы работали теперь на оборону. Мы уже наладили производство для фронта! А теперь должны дать людей в народное ополчение. И дадим!

Слово взяла работница Вера Теплицкая:

— Товарищи работницы! Мы заменим мужчин и выполним повышенную программу. А если потребуется, возьмем оружие в руки и вместе с мужьями и братьями будем защищать родную Москву.

Сразу же после митинга, на котором одно пламенное, полное патриотизма выступление сменялось другим, в парткоме, завкоме и тут же на заводском дворе, где были установлены столики, началась запись.

Первыми пришли в партком тридцатилетний рабочий коммунист Иван Яковлевич Пашенков и его жена, резьбошлифовщица Анна Николаевна Символ.

— Миша, — обратилась Анна Николаевна ко мне, — запиши нас.

— Как же вы вдвоем? Ведь у вас десятилетний ребенок.

— Мы уже решили: в детдом его поместим.

— Как в детдом? Еще нет такой нужды, чтобы матерей, имеющих малолетних детей, на фронт посылать.

— Какой ты несговорчивый! Ну, тогда меня запиши, — требовала Анна Николаевна. — Пусть муж остается в Москве, станет работать на оборону. А я на фронт пойду!

Вижу, протискиваются сквозь толпу крупные специалисты завода во главе с кандидатом технических паук Б. В. Касаткиным. Их слова дышат гневом.

— Запишите нас, товарищи члены партийного комитета, — говорит Касаткин. — Нет и не будет нам жизни при Гитлере!

Пришел в партком беспартийный диспетчер цеха машиностроения Иван Дмитриевич Кусакин. Тогда ему перевалило за сорок.

— Михаил Васильевич, — обращается он ко мне, — рву свой белый билет. Запишите меня, пожалуйста.

Нам не хотелось включать его в списки. Знали, что у него больное сердце. Но он настойчиво требовал. Между прочим, на следующий день во время переклички ополченцев его фамилию случайно пропустили. Кусакин поднял целую бучу. Иван Дмитриевич не хотел поверить, что произошла ошибка.

Именно такой была основная масса калибровцев. В списке значилось уже свыше 500 человек, а люди все шли и шли. Стоило, например, записаться в ополчение секретарю партийной организации универсального цеха бригадиру Алексееву, как вслед за ним пришла большая группа рабочих. В этом сказалась сила партийного примера. В своем цехе Алексеев являлся энтузиастом. В мирное время он поднимал всех на выполнение и перевыполнение программы. И не случайно из универсального цеха в народное ополчение записалось 37 человек. На фронте Алексеев оказался исключительно храбрым и самоотверженным политруком роты. Своим влиянием он цементировал ее ряды. Вспоминаю, как после отражения атаки гитлеровской пехоты роте пришлось вступить в бой с вражескими танками. Кроме бутылок с горючим, мы не имели никакого противотанкового оружия. Танки на полном ходу приближались к нашим окопам. Тогда Алексеев поднял бутылку с зажигательной смесью и с возгласом «Ура, за Родину, за Москву!» бросился к танку и поджег его. Пулеметной очередью из соседнего танка герою-политруку прострелило правую руку в нескольких местах. Зажженный танк развернулся и стал уходить, пытаясь сбить пламя. Вслед за ним повернули обратно и другие танки. Вражеская атака была отбита. Раненого Алексеева так и не удалось отправить и тыл. Придя в роту, я увидел политрука, спросил, почему он не в госпитале.

— Я останусь в строю. Нам предстоит новый бой, и мое место впереди них, — ответил он, показывая на уставших ополченцев.

И в дальнейшем Алексеев своей отвагой и мужеством не раз вдохновлял других. В начале октября 1941 г. рота получила приказ удерживать как можно дольше опорный пункт и этим дать возможность другим частям выйти на новый рубеж обороны. Рота стояла насмерть, отражая по нескольку фашистских атак в день. Она почти вся погибла вместе с героем-политруком, но свои позиции не оставила. Таких, как Алексеев, было много.

Записался добровольцем в ополчение Дмитрий Михайлович Мартыненко, секретарь заводской многотиражной газеты «Ударный Калибр». Все знали, что Мартыненко болен туберкулезом, что у него на иждивении 70-летняя мать. Но Д. М. Мартыненко настоял, чтобы я включил его в список. Дмитрий Михайлович был назначен политруком артиллерийской батареи.

В одном из боев фашистские автоматчики пытались прорваться к батарее с тыла. Под их шквальным огнем один за другим падали ополченцы. Д. М. Мартыненко с помощью нескольких раненых бойцов, истекающих кровью, развернул орудие. Оставалось всего три шрапнельных снаряда. Став за орудие, Д. М. Мартыненко выпустил их один за другим. Часть гитлеровцев была уничтожена, но уцелевшие вражеские солдаты продолжали наступать на батарею.

На помощь артиллеристам поспешили бойцы соседней стрелковой роты. Они подбежали к батарее в тот момент, когда Д. М. Мартыненко ударил банником двух вражеских солдат и тут же упал, скошенный очередью гитлеровского автоматчика. Пришедшие на выручку ополченцы довершили разгром фашистской роты.

В цехе круглых калибров хорошо знали Александра Грановского. Он был секретарем цеховой партийной организации и одновременно неосвобожденным ответственным редактором нашей заводской многотиражной газеты. А. Грановский не только сам пошел в ополчение, но увлек за собой многих товарищей, в том числе и своего младшего брата, который тоже работал на заводе.

Горячее слово коммунистов, их личный пример сыграли огромную мобилизующую роль при создании народного ополчения. Не отставали от коммунистов и комсомольцы.

Помню, как во главе большой группы молодежи пришел в партком слесарь Алексей Дубровский. Он страстно доказывал нам, что комсомольцев надо направить в одну роту, лучше всего в разведку. Многие из них в тот год завершали образование в заводском индустриальном техникуме. Им напомнили, что необходимо сперва окончить техникум. Но комсомольцы и слышать об этом не хотели. Весть об их почине быстро разнеслась по заводу. Вслед за первой группой молодежи партком атаковали новые товарищи.

Девятнадцатилетняя девушка А. Выборнова со слезами на глазах упрашивала нас записать ее в народное ополчение. До войны она вместе с подружкой Л. Степаненковой в течение нескольких лет были донорами. Теперь обе подруги вместе ушли на фронт. В бою Выборнова получила ранение, попала в плен, но вскоре бежала и снова пошла в армию. Записались в народное ополчение и другие активистки общества Красного Креста и Осоавиахима Вера Голиченко, Анастасия Виноградова, всего 37 человек. Они стали медсестрами, санитарками, связистками.

К оружию стремились лучшие люди завода. Среди них рабочие высокой квалификации Николай Петрыкин, Сергей Бочаров, Иван Бурлачук — наш заводской поэт, слесарь Александр Евсюков, братья Анатолий, Петр и Николай Бирюлины, доводчица цеха эталонов Анастасия Копченкова, мастер цеха круглых калибров Михаил Крысанов, термист-калильщик Иван Новиков. Все они добровольно пошли в ополчение.

К вечеру 3 июля в списках добровольцев насчитывалось свыше тысячи человек. В те дни я и мой заместитель Константин Заморин, который также вступил в ополчение, а впоследствии стал секретарем партийной организации полка, не выходили из парткома. Мы распределяли записавшихся поротно и повзводно, назначали командиров рот, взводов, отделений и политруков. Первоначально предполагалось сформировать из калибровцев батальон. Командиром батальона мы наметили Якова Кононовича, политработника запаса, калибровца. Меня райком рекомендовал комиссаром батальона.

Однако потом Московский городской комитет партии решил на основе нашего батальона создать полк. К нам влили добровольцев из союзных наркоматов — Наркомзема, Наркомторга, Наркомлегпрома, из Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, Издательства социально-экономической литературы, Мосэстрады и других организаций.

Командиром полка калибровцев (37-й полк) назначили Губайдулина — кадрового военного. В райкоме я познакомился с командиром 13-й Ростокинской дивизии полковником Морозовым из Академии Генерального штаба, начальником штаба — полковником Мусатовым и комиссаром дивизии — П. Г. Тарасовым, работавшим тогда парторгом ЦК ВКП(б) Всесоюзной сельскохозяйственной выставки.

Неожиданно меня вызвали в Московский городской комитет партии и предложили остаться в Москве комиссаром штаба по организации обороны столицы. Я наотрез отказался. Мои доводы показались первому секретарю МГК достаточно вескими. Меня назначили комиссаром 37-го полка.

Командованию полка пришлось тщательно и строго отбирать людей. Ведь многих рабочих, например лекальщиков, резьбошлифовщиков, токарей и фрезеровщиков, трудно было заменить. Директор завода мне доказывал: «Пойми, не могу я всех отпустить. Сам знаешь, как они нужны заводу». Директор говорил дело. Многие из рабочих имели бронь, обладали высокой квалификацией, завод действительно не мог без них обойтись. Но я спорил, чувствуя себя уже комиссаром полка. Мы исключали из списков одних и заменяли другими. В конце концов, отобрали людей в наш ополченский полк.

О завершении формирования ополчения партком доложил в Ростокинский райком и Московский горком партии. В рапорте указывалось, что всего в полк народного ополчения зачислено 750 человек калибровцев. Из них около 400 человек являлись коммунистами. Среди них — два члена парткома, семь секретарей цеховых парторганизаций и 17 партгруппоргов. Комсомольцев в полку насчитывалось 70 человек.

Полк еще находился в Москве, а на заводе уже началось патриотическое движение женщин-работниц за многостаночное обслуживание и за совмещение профессий. «Мы справимся с производством не хуже мужчин», — говорили женщины на собраниях своих смен и участков.

В воскресенье 6 июля ополченцы собрались на большом, заводском дворе. Весь коллектив пришел проводить нас. Плотной стеной стояли рабочие завода, жены и дети уходящих на фронт. Вынесли красное бархатное знамя. От имени всего коллектива директор завода И. И. Жильцов вручил его ополченцам «Калибра». Он пожелал нам бить врага насмерть и оправдать доверие своих товарищей. Когда вручалось знамя, два-три голоса запели «Интернационал». Затем слова рабочего гимна подхватил мощный хор голосов

Путь ополченцев был недалек — до близлежащей школы. Но наше шествие привлекло столько провожающих, что мы шли, как в узком коридоре.

Мы часто вспоминаем 6 июля 1941 г. Из калибровцев, ушедших добровольно в народное ополчение, возвратились с фронта немногие. Большинство их погибло, защищая дальние подступы к Москве. Но память о них живет в сердцах всех трудящихся завода.

М. СЕРОВ

бывш. секретарь парткома Наркомвнешторга СССР

ПАТРИОТЫ ИЗ НАРКОМВНЕШТОРГА

Работники Народного комиссариата внешней торговли СССР, как и все советские люди, проявили в первые дни Великой Отечественной войны высокую политическую сознательность. В народное ополчение, истребительный и коммунистический батальоны из нашего Наркомата ушло добровольцами свыше 700 человек. Из них 550 вступило в 4-ю дивизию народного ополчения Куйбышевского района Москвы.

Около 90% добровольцев были люди с высшим образованием, высококвалифицированные специалисты, имевшие большой опыт работы во внешнеторговых организациях. Это руководители всесоюзных экспортных и импортных объединений, управлений и отделов, бывшие экономисты, консультанты, слушатели Академии внешней торговли и др.

Я перебираю в памяти десятки, сотни коммунистов и беспартийных, пожелавших с оружием в руках защищать Родину. Многие из них, невзирая на пожилой возраст и болезни, с энтузиазмом записывались в ополчение.

После многочисленных просьб и стольких же отказов настоял на своем 54-летний Николай Демидович Чебелев. Его жизнь типична для простого советского человека. Он один из тех, кому Советская власть открыла путь в будущее. Н. Д. Чебелев начал свою трудовую жизнь при царизме: работал посыльным, потом поступил учеником в столярную мастерскую, служил в старой армии. В 1918 г. вступил добровольцем в Красную Армию.

В 1941 г. Н. Д. Чебелев был помощником председателя всесоюзного объединения «Машиноимпорт» и секретарем партбюро. Теперь он стал ополченцем. Почти одновременно с Николаем Демидовичем ушли в армию его сын Николай 21 года и дочь Айна 24 лет.

В ополчение записались член партии с 1918 г. Сергей Лазаревич Фролкин и член партии с 1919 г. Алексей Фролович Харитонов. С. Л. Фролкину было 45 лет, а А. Ф. Харитонову 51 год. Такой возраст имели многие ополченцы. Но все они горели ненавистью к врагу и шли, не задумываясь, на защиту Родины.

В народное ополчение добровольно вступила большая группа партийных работников: опытных организаторов и пропагандистов. В 4-й дивизии Куйбышевского района их назначили на ответственные командно-политические посты. На фронте они проявили себя энергичными, смелыми и дисциплинированными политработниками. Среди них следует назвать директора. Академии внешней торговли СССР Афанасия Андреевича Змеула. При формировании дивизии Московский городской комитет партии утвердил его начальником политотдела. Этот ответственный пост А. А. Змеул занимал в самые тяжелые месяцы обороны Москвы и разгрома фашистских оккупантов под Боровском и Наро-Фоминском.

Андрей Андреевич Дедя, член партии с 1916 г., занимавший руководящую должность во всесоюзном объединении «Союзнефтеэкспорт», был выдвинут ответственным секретарем партийного бюро полка. Затем он стал комиссаром артиллерийского полка.

Признанными политическими руководителями бойцов являлись работники внешнеторговых организаций: Николай Обозов, Петр Суслин, Василий Пашухин, Петр Прокуронов, Михаил Мещеряков, Николай Галкин, Борис Тененбаум, Василий Артамонов, Андрей Юхнов и многие другие.

Многие из ополченцев погибли смертью храбрых в роях за Москву. Вспоминаю Михаила Максимовича Сидорова, члена партии с 1919 г., участника гражданской войны. Сидоров трижды подавал заявления, настойчиво упрашивая зачислить его в ряды Советских Вооруженных Сил. При формировании дивизии народного ополчения его назначили комиссаром артполка. В самые тяжелые минуты Сидоров умел вдохновить бойцов, поднять их дух, проявляя бесстрашие и мужество. Он погиб 1 декабря 1941 г.

Отдал свою жизнь за Родину и Владимир Федорович Карпов, член партии с 1918 г. Выходец из рабочей семьи и сам рабочий, он пережил тяжелое детство и юность, служил в царской армии, участвовал в гражданской войне, продолжительное время был на партийной работе. В июле 1941 г., в час грозной опасности, он вступил в народное ополчение и погиб, защищая Москву.

Вражеская пуля сразила Николая Павловича Максимова, члена партии с 1925 г. С ранних лет Максимов начал трудовую жизнь, вначале рабочим трамвайного парка, потом слесарем-мотористом. После Октябрьской революции он работал в советских учреждениях. Максимов дважды подавал заявление в народное ополчение.

Светлую память о себе оставил Борис Игнатьевич Тененбаум. В 1918 г. он вступил в комсомол, в 1919 г. — в партию, служил в Красной гвардии и Красной Армии. В Наркомвнешторге Тененбаум был председателем всесоюзного общества «Разноэкспорт» и старшим консультантом Всесоюзной торговой палаты. Он пользовался заслуженным авторитетом у ополченцев.

В народное ополчение ушло немало наших славных девушек-работниц. Среди них Аня Зудинова, комсомолка. Когда началась война, ей был 21 год. Она работала товароведом во всесоюзном объединении «Международная книга». После школы-десятилетки училась в аэроклубе, собиралась стать пилотом. В ополчении она стала сандружинницей. Аня бесстрашно оказывала раненым первую помощь, прямо из-под огня выносила их. Командование наградило ее орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу». В начале 1943 г. А. Зудинова погибла.

Сандружинницами пошли в ополчение Евдокия Солдатова, Галина Можаева, Наталия Орлова, София Шорина, Фаина Бокова, Марина Пирогова, Клавдия Спирина, Зинаида Богатырева, Вера Иванова, Мирра Осиновская, Анастасия Голикова, Юлия Славко и многие другие. Они хорошо справлялись со сложными и трудными обязанностями санитарок. Не щадя жизни, пренебрегая опасностью, они вместе с воинами ходили в бой, оказывали раненым помощь на поле сражения. Под Москвой оборвалась жизнь сандружинницы Анастасии Голиковой.

Вскоре после отправки дивизии из Москвы во всех всесоюзных объединениях, управлениях и отделах Наркомата прошли партийные, профсоюзные и комсомольские собрания. На них решались вопросы о новой расстановке сотрудников, о привлечении на работу членов; семей фронтовиков. Встал вопрос и о связи с 4-й дивизией народного ополчения Куйбышевского района, об оказании ей всевозможной помощи. Не забыли и о семьях ополченцев.

В один из октябрьских дней, кажется 11 октября 1941 г., в секретариате Наркомата раздался телефонный звонок. Звонил М. М. Сидоров, комиссар артиллерийского полка. Оказалось, что 4-ю дивизию перебрасывали с Октябрьской железной дороги на Киевскую. Эшелон остановился на одной из станций Московской окружной железной дороги.

В 12 часов дня представители Наркомата, его партийной и общественных организаций были уже на станции. Приближаемся к составу, в котором размещены ополченцы. Командир артиллерийского полка майор Сажин отдает рапорт. После команды «вольно» обходим эшелон, беседуем с бойцами, командирами и политработниками. Встречаем много знакомых. Позже приехали жены ополченцев и работники всесоюзного объединения «Техноэкспорт», председателем которого до вступления в народное ополчение работал М. М. Сидоров.

Военный комендант дает сигнал к отправлению поезда. Слышится команда: «По вагонам». Наступают трогательные минуты прощания. Друзья и родные обнимают дорогих ополченцев. Поезд трогается. М. М. Сидоров говорит: «Прошу передать нашему коллективу наш большевистский привет. Будем громить и истреблять фашистов до последнего вздоха».

С фронта ополченцы писали в партком Наркомвнешторга письма, просили сообщить, как живут их семьи, оказать детям помощь в учебе. Когда кто-нибудь из них бывал в Москве, то обязательно заходил в партком, в местком и комитет комсомола, к руководителям Наркомата, управлений и объединений. Тесная связь между ополченцами, партийными и общественными организациями Наркомвнешторга была непосредственной и непрерывной. Наши товарищи на фронте знали, что коллектив помнит и заботится о них.

Руководство и партийная организация Наркомвнешторга помогали дивизии вооружением, транспортом, обмундированием, всем, в чем наши товарищи нуждались на фронте. В первые месяцы войны приехал с фронта начальник политотдела дивизии батальонный комиссар Л. А. Змеул. Его принял А. И. Микоян. Анастас Иванович подробно интересовался положением на фронте, в чем дивизия и отдельные бойцы испытывают недостаток.

— Как обстоит дело с вооружением и обмундированием?— спрашивал нарком.

А. А. Змеул ответил, что в дивизии еще мало вооружения, да и обмундирования не хватает.

— А в каком вооружении в первую очередь нуждается дивизия? — допытывался Анастас Иванович.

Начальник политотдела подробно рассказал.

Когда А. А. Змеул возвратился из Москвы в свою дивизию, бойцы и командиры радостно встретили его. Они сообщили, что в дивизию прибыло вооружение, обмундирование и походные кухни. Это придало ополченцам новые силы, подняло их боевой дух.

Из работниц Наркомата местком создал кружок для пошивки белья, ватных брюк, рукавиц, организовал сбор валенок, шапок и других теплых вещей для воинов Красной Армии. Комитет комсомола совместно с месткомом организовал курсы по подготовке медсестер для госпиталей.

Коллективы внешнеторговых организаций СССР за границей также помогали своим товарищам. Они многократно собирали теплые вещи, одежду, обувь, белье, готовили продовольственные посылки, покупали часы, зажигалки, кремни, авторучки. Все это мы направляли в дивизию.

По поручению наркома А. И. Микояна, а также по решению парткома Наркомвнешторга и Куйбышевского райкома партии представители общественных организаций Наркомата часто выезжали на фронт. Я, например, неоднократно бывал на выпусках слушателей курсов средних командиров и политруков 33-й армии. Слушателями этих курсов являлись, в частности, командиры и политработники 4-й дивизии народного ополчения Куйбышевского района Москвы. Однажды мне посчастливилось присутствовать на выпуске, на котором выступал Михаил Иванович Калинин. Михаил Иванович рассказал о своем жизненном пути, о революционной работе. Задушевной беседой он вселял в сердца выпускников боевой дух, уверенность в победе над гитлеровской Германией.

Ополченцы из Наркомвнешторга проявили себя на фронте горячими патриотами, бесстрашными воинами, преданными нашей родной Коммунистической партии. В тяжелейших условиях они храбро сражались с врагом, не щадя своей жизни. Многие из них не вернулись домой.

С тех пор прошло 20 лет. Но память о них живет в наших сердцах. 27 декабря 1960 г. в 19-ю годовщину освобождения Наро-Фоминска и ближайших к нему сел и деревень от немецко-фашистских оккупантов у деревни Щекутино открыт памятник. Он посвящен ополченцам 4-й дивизии народного ополчения Куйбышевского района Москвы, сложившим свои головы в боях за свободу и независимость Родины.

Я. ВОРОБЬЕВ

бывш. начальник штаба 1-й дивизии народного ополчения Ленинского района

БОЕВАЯ УЧЕБА

2 июля 1941 г. во второй половине дня нас, группу военных работников, вызвали в Московский городской комитет партии. Когда мы явились, здесь уже собрались первые секретари райкомов партии Москвы. Нам объявили о том, что начинается формирование народного ополчения, зачитали приказ народного комиссара обороны СССР о порядке формирования ополченских дивизий и назначили на соответствующие должности.

Мы тут же связались с секретарем райкома и немедленно приступили к делу. Командиром дивизии народного ополчения Ленинского района назначили генерал-майора Н. Н. Пронина, мне поручили пост начальника штаба дивизии.

Формирование ополченских дивизий коренным образом отличалось от формирования кадровых военных соединений. Дело в том, что они создавались райкомами партии из невоеннообязанных людей, а главное — в строго добровольном порядке.

До 2 июля Ленинский райком партии уже провел среди трудящихся большую работу. На предприятиях и в учреждениях состоялись митинги и собрания, составили списки людей, пожелавших вступить в ополчение. В ночь на 3 июля чрезвычайная тройка райкома провела первое заседание совместно с командиром дивизии и начальником штаба. Мы рассмотрели все организационные вопросы.

Командиру дивизии поручили подобрать, командный состав, первому секретарю райкома Н. М. Суровому и начальнику штаба — подготовить помещения для расположения частей и подразделений, организовать штаб дивизии. Член комиссии П. Л. Холодный занялся вопросами питания и материального снабжения дивизии, райвоенком — подбором кадров на должности среднего и младшего командного состава, а также организацией медицинского приемного пункта. Второй и третий секретари райкома партии подбирали партийно-политический состав дивизии.

4 июля вечером вновь собралась наша чрезвычайная комиссия. Здесь были подведены итоги двухдневной напряженной работы райкома и командования дивизии. Все говорило о том, что можно поднимать людей. Основные кадры командно-политического состава уже находились на своих местах. Для каждого подразделения выделены помещения, получено имущество.

Более 16 тысяч трудящихся Ленинского района изъявили желание вступить в народное ополчение. Когда комиссия начала тщательнее знакомиться с людьми, оказалось, что если всех записавшихся принять в дивизию, то в районе пришлось бы закрыть ряд фабрик, заводов и учреждений. Комиссии пришлось срочно вносить коррективы. Многие предприятия выполняли военные заказы, они остро нуждались в квалифицированных рабочих.

В дивизию решило вступить много профессоров, докторов и кандидатов наук, научных сотрудников институтов Академии наук СССР и вузов. На первых порах они скрывали свою ученую степень и занимаемую должность. Только впоследствии большинство из них удалось вернуть на место работы. Уходить из дивизии никто не хотел. Товарищи обижались, когда их вызывали и вручали предписания о возвращении в свое учреждение.

Сбор добровольцев проходил в течение 5—7 июля. Рабочие и служащие являлись на сборные пункты вместе с руководителями предприятий и учреждений, в строю, со знаменами и оркестром. Ополченцы с некоторых предприятий и учреждений просили всех их включить в одну часть или подразделение. Все горели желанием встать на защиту Родины. На приемных пунктах кипела напряженная работа. Начальники приемных пунктов распределяли прибывших по частям и подразделениям.

Так зарождалась дивизия народного ополчения Ленинского района. Зашумели, оживились ЦПКиО имени Горького и Калужская площадь. Все чаще раздавалась здесь бодрая, вдохновляющая солдатская песня, слышался четкий строевой шаг.

7—8 июля ополченцы устраивались, а затем приступили к строевым занятиям и изучению уставов. Тут-то и встал вопрос о немедленном выходе на простор, где можно было бы по-настоящему заниматься боевой подготовкой. Вскоре штаб дивизии получил приказ о передислокации в район Толстопальцево — 20—30 километров юго-западнее Москвы. Там предстояло завершить формирование дивизии.

9 июля, несмотря на раннее утро, почти все население Ленинского района вышло провожать свою дивизию. Слышны торжественные напутствия и трогательные слова прощания.

Докладывая командованию дивизии о готовности частей к маршу, командиры одновременно сообщали, что у них есть люди в возрасте 65—70 лет и старше. Им требовались автомашины. Мы решили оставить их в Москве. Старики, а их оказалось 70—80 человек, наотрез отказались уходить из ополчения. Тогда командование предложило им создать при райкоме партии тыловую группу для связи заводов, фабрик и учреждений района с дивизией. Это предложение было воплощено в жизнь.

Помню такой случай. Престарелый академик Келлер, придя в штаб дивизии, потребовал взять его в ополчение. На заявление работников штаба, что он больше пользы принесет в тылу, академик Келлер ответил: «Посадите меня на повозку. Я поеду впереди войска и поведу за собой всех. За мной пойдут хоть на смерть». Когда Келлер убедился, что его в ополчение не примут, он сказал: «В таком случае возьмите мою легковую машину, она пригодится на фронте». Автомашину мы взяли.

День перехода дивизии в лагерь выдался исключительно жарким. Солнце пекло неимоверно. Ополченцы еще не успели втянуться в походную жизнь. Чувствовалось, что люди устали. Но уже здесь, на марше, шло обучение бойцов. 1-й полк, которым командовал полковник П. Берестов, проводил учение по теме «Марш в условиях воздушного нападения противника». Когда раздался сигнал «Воздух», некоторые ополченцы растерялись. Они не знали, что делать, хотя об этом говорилось еще в Москве. Тут же командир полка дал «отбой». Командиры батальонов, рот, взводов провели краткий разбор учения, указали на недостатки, разъяснили бойцам, что нужно делать по сигналу «Воздух».

За исключением некоторых отставших, подразделения дивизии своевременно прибыли в лагерь. После двухчасового отдыха закипела работа по его оборудованию: строились шалаши, пищеблок, расчищалась площадка для физзарядки.

На следующий день дивизия приступила к боевой учебе. Учились и бойцы, и командиры. Ополченцы с большим рвением относились к занятиям, стараясь поскорее изучить военную науку, искусство бить заклятого врага. Многие из них ранее не держали в руках оружие, а встреча с фашистскими войсками не за горами. Поэтому занимались по уплотненной программе, учились тому, что необходимо на войне.

Примерно до середины июля дивизия находилась в районе Толстопальцева. Здесь в дивизию влилось новое пополнение — батальон трудящихся Сокольнического района Москвы, батальон рабочих и колхозников из Орехово-Зуевского и Ленинского районов Московской области. Ополченцы получили оружие.

Но недолго пришлось нам заниматься боевой подготовкой. По-видимому, обстановка требовала приблизить ополченские войска к фронту и приступить к оборудованию тылового армейского рубежа.

Дивизия получила задание двигаться по маршруту: Малоярославец — Медынь — Юхнов — Спас-Деменск. Она поступала в распоряжение резервной армии для занятия оборонительного рубежа. За день до выступления из района Толстопальцева дивизия приняла воинскую присягу.

Штабам и парторганизациям подразделений пришлось много потрудиться над разработкой плана на предстоящий марш. В учебных планах подразделений на марше намечалось отражение авиации и танков противника, борьба с воздушными десантами, перестроение из походного в боевой порядок и обратно, охранение на марше и на местах стоянок. Исходя из этого был составлен и план партийно-политической работы с бойцами и командирами. Перед выступлением дивизии из района Толстопальцева в подразделениях прошли митинги и открытые партийные собрания с повесткой дня: «Прибыть в срок, без нарушений, ни одного отстающего».

На марше политработники разъясняли последние решения партии и правительства. Они связывали их с армейскими буднями, разбирали, как бойцы соблюдают дисциплину, сохраняют военную тайну, проявляют бдительность, как относятся к оружию. На малых и больших привалах проводились читки газет, беседы о военной присяге, о зверствах гитлеровцев, выпускались листки-молнии. К исходу дня подводились итоги марша, отмечались недостатки и положительные стороны.

Разнородность возрастного состава, недостаточная обученность, невтянутость в походную жизнь сильно сказывались на марше. Некоторые бойцы отставали, медленно переходили из походного в боевой порядок и обратно. Предстояло еще много сделать, чтобы бойцы народного ополчения по своей военной подготовке не уступали кадровым частям.

15 июля 1941 г. дивизия прибыла под Малоярославец, а затем перешла в район Спас-Деменска. Здесь она получила все штатное вооружение, снаряжение и обмундирование. Сюда прибыли отремонтированные трудящимися Ленинского района 15 малых танков и противотанковый полк 85-миллиметровых орудий.

Впереди нас по реке Десне занимали оборону кадровые части. Они вели бои с превосходящими силами врага.

Командир дивизии, командиры частей и подразделений уделили главное внимание подготовке оборонительных рубежей. Намечались единые ориентиры, устанавливалась кодировка местности, указывались наиболее важные направления. Были определены позиционные районы артиллерии, места и плотность инженерных заграждений перед передним краем и в глубине обороны на вероятных направлениях наступления противника. Ввиду недостаточного количества противотанковых средств борьбы требовалось подготовить личный состав к упорной, жесткой обороне, дерзким маневрам, частным инициативным контратакам. Намечалось использовать саперов в качестве инструкторов по оборудованию инженерно-противотанковых заграждений.

После получения заданий подразделения приступили к оборудованию своих районов. Так, например, участок местности 1-го полка способствовал созданию прочной, жесткой обороны. Несмотря на каменистый грунт, бойцы народного ополчения героически трудились над оборудованием своих позиций, как боевых, так и хозяйственных. Строились ниши для боеприпасов, подбрустверные блиндажи для укрытия личного состава и боевой техники. Создавались огневые точки для фланкирующего огня.

Шли дни, полные напряженного труда и учебы. В период временного затишья на фронте с командирами батальонов проводились сначала на картах, а потом на местности занятия по теме «Отражение атак противника с танками при воздействии авиации с воздуха с вводом в бой второго эшелона полка». На этих занятиях особое внимание уделялось взаимодействию и согласованности действий боевых подразделений. Необходимо было добиться четкости управления, особенно ночью.

Нельзя забыть неутомимую работу личного состава саперного взвода 1-го полка по укреплению оборонительного участка. Более половины бойцов саперного взвода имело высшее образование. Все они являлись рационализаторами, изобретателями, вносили различные предложения по созданию прочной обороны. Для организации противотанковой обороны, например, у нас не хватало артиллерии, которую можно бы поставить на прямую наводку. Мы не имели противотанковых гранат. Бойцы внесли весьма ценное предложение, которое нашло практическое применение и на других участках фронта. Это самодельный лук, с помощью которого бутылки с горючей смесью направлялись в цель. Радиус их действия — 40—50 метров.

Месяц напряженной учебы преобразил ополченцев. Их становилось все труднее отличить от кадровых войск.

В первой половине августа 1941 г. дивизия вошла в состав 33-й армии резервного фронта. Командиром дивизии был назначен генерал-майор Л. И. Котельников.

В первой половине сентября в дивизию приехал командующий артиллерией Красной Армии генерал-полковник Н. Н. Воронов. Он детально ознакомился с организацией обороны, ее огневой системой, противотанковой обороной, прошел почти по всему переднему краю. Особенно интересовался он расположением огневых точек пулеметов, противотанковых орудий. Командующий побеседовал с каждым командиром орудийного расчета, спросил бойцов о боевых задачах подразделений. Его внимание привлек командир расчета, пожилой ополченец с черной окладистой бородой, который толково отвечал на все вопросы. Командующий поблагодарил командира и поинтересовался составом расчета. Оказалось, что все из одной семьи — отец, два сына и два племянника.

Тов. Воронов остался доволен осмотром. Он похвалил ополченцев, которые сумели, несмотря на твердый грунт, создать в инженерном отношении прочную оборону. Командующий дал ряд практических советов по организации противотанковой обороны, а на прощание сказал: «Молодцы ополченцы! Хорошо потрудились над созданием оборонительной полосы. Желаю успеха в бою!»

Во второй половине сентября на нашем участке фронта шли бои местного значения, наблюдалось какое-то затишье, несомненно предвещавшее бурю. Вражеская разведывательная авиация активизировала свои действия. Все это насторожило нас. По-видимому, противник накапливал и перегруппировывал силы, подтягивал резервы. Мы не исключали возможность засылки к нам в тыл диверсионных групп, выброски парашютистов.

В районе расположения дивизии с фронта в тыл и обратно перемещалось большое количество гражданского населения. Поэтому штаб дивизии решил на всех дорогах установить контрольно-пропускные пункты. Наши опасения оправдались. Контрольно-пропускные пункты задержали немало шпионов и диверсантов, засланных фашистами.

Как-то контрольно-пропускной пункт взял на подозрение одного «полкового комиссара», ехавшего на повозке в тыл, и доставил его в штаб дивизии. Офицерам штаба пришлось выслушать от «полкового комиссара» и оскорбления, и угрозы. Задержанный требовал немедленно отпустить его или направить к генералу, с которым он будет разговаривать. При обыске у него обнаружили документы для явок и шифры. «Полковой комиссар» оказался шпионом, пытавшимся пробраться в Политуправление фронта.

Однажды ночью в лесу, где располагалась разведывательная рота дивизии, часовой, охранявший склад, услышал шаги. Он окликнул проходящего, но ответа не последовало. Часовой выстрелил, однако подоспевшие бойцы никого не обнаружили.

Рано утром командир роты тщательно прочесал лес и в 800 метрах от склада нашел кусок немецкого бинта и лоскут сорочки с кровью. Об этом срочно доложили начальнику разведки дивизии майору Б. Н. Попову. Вскоре напали на кровавый след, ведущий к дороге Спас-Деменск — Ельня, по которой день и ночь ходили автомашины. У дороги след потерялся. Видимо, раненый остановил одну из машин и уехал, но куда и в какую сторону — неизвестно. Помог случай. Недалеко от дороги женщины убирали урожай. Они сообщили, что неизвестный уехал на машине с легкоранеными в направлении Спас-Деменска.

Начальник разведки дивизии и командир разведроты поехали на ближайшую станцию, где располагались госпитали. Здесь они узнали, что всех легкораненых помещают в санитарный поезд, который вот-вот должен отойти на Москву. Офицеры-разведчики стали осматривать вагоны. Но найти незнакомого человека среди многих красноармейцев было невозможно. Случайно они обратили внимание на другой состав, у которого одиноко стоял боец, присматривавшийся ко всему происходящему. В голове начальника разведки быстро созрел план. Поровнявшись с бойцом, он во весь голос подал команду: «Хальт! Хенде хох!» Солдат машинально встал «смирно» и поднял руки вверх. Он оказался матерым фашистским разведчиком, пробиравшимся в Москву.

Каждое утро в определенный час над расположением дивизии по одному и тому же маршруту на высоте приблизительно 400 метров пролетал немецкий самолет-разведчик «Фокке Вульф». Летчик, заметив на земле наших бойцов, нередко грозил им кулаком. Наконец он всем так надоел, что командир части попросил разрешения сбить его. Вести огонь мы не могли, чтобы не демаскировать себя. Поэтому командир дивизии приказал командиру 85-миллиметрового противотанкового полка, который ранее был зенитным, поставить орудие на трассе полета, подготовить все данные и одним выстрелом сбить самолет противника. Бывшие зенитчики обрадовались и в одно прекрасное утро действительно с первого выстрела сбили надоевшую всем «раму».

Над расположением танковой роты два дня подряд летал другой фашистский самолет-разведчик. Командир роты догадался своевременно переменить место стоянки танков. На старом месте выставили макеты. Гитлеровцы не заметили этого. На третий день 60 «юнкерсов» дважды бомбили «танковую роту», т. е. пустое место.

В середине сентября в соответствии с планом штаба армии 2-й стрелковый полк выдвинули на передовую позицию для приобретения боевых навыков. Полк занял оборону и в течение 10 дней вел бои с противником. За хорошую организацию обороны и умелые действия личный состав полка получил благодарность от Военного совета 43-й армии.

Предполагалось, что такую же школу пройдут и другие полки. Но к концу сентября обстановка на фронте осложнилась. Противник усиленно подтягивал к переднему краю крупные танковые и пехотные части. Усилилась активность вражеской авиации. Фашисты готовили очередное наступление. Особенно сильные группировки противник создавал вдоль Варшавского шоссе и южнее его.

В связи с этим дивизия, располагавшаяся во втором эшелоне фронта, получила приказ усилить оборону и приготовиться к боевым действиям. Соседняя с нами дивизия была выдвинута вперед, а ее участок обороны передан нам. Таким образом, фронт нашей обороны расширился. Он включал теперь железную дорогу Спас-Деменск — Ельня и тракт.

Наступление фашистов ожидалось со дня на день. Мы готовили ополченцев к боям с первых дней организации дивизии. Их боевая учеба началась еще в Москве на Калужской площади. Она продолжалась потом в Подмосковье и на Смоленщине. Это сыграло свою роль. В октябрьские дни 1941 г. ополченская дивизия Ленинского района в жестоких боях упорно сдерживала и уничтожала зарвавшихся гитлеровцев на дальних подступах к Москве.

В. ВАШКЕВИЧ

бывш. командир 2-й дивизии народного ополчения.

ФОРМИРОВАНИЕ И БОЕВАЯ ПОДГОТОВКА ДИВИЗИИ

В первые же дни Великой Отечественной войны в советском народе с необыкновенной силой проявились самые лучшие свойства — страстный патриотизм, несгибаемая воля, стремление, не щадя свой жизни, отстоять завоевания Великого Октября. Наиболее яркое выражение они нашли в массовых заявлениях трудящихся, желавших добровольно встать в ряды защитников Родины. К 1 июля 1941 г. только в одном нашем районе было подано свыше 18 тысяч таких заявлений. И поток их не прекращался. Заявления поступали от рабочих Электролампового завода, Трансформаторного завода, заводов автотракторного оборудования, меховой фабрики и других предприятий.

Центральный Комитет Коммунистической партии и Советское правительство решили создать из добровольцев непризывного возраста дивизии народного ополчения. Одной из них стала 2-я дивизия народного ополчения.

2 июля 1941 г. около 8 часов вечера в Московском городском комитете партии, в небольшом зале первого этажа собрались секретари Московского областного, городского и районных комитетов партии, Военный совет Московского военного округа, представители Народного комиссариата обороны, городской и районные военные комиссары, а также ряд генералов и офицеров. 

На совещании было объявлено, что Центральный Комитет партии и правительство Советского Союза сочли необходимым сформировать из добровольцев — рабочих, инженерно-технических работников и служащих заводов, фабрик, советских, профсоюзных и партийных учреждений — дивизии народного ополчения. Такие дивизии создавались в первую очередь в Москве, Ленинграде и в некоторых других крупных городах.

Подчеркивалось, что дивизии народного ополчения формируются только из лиц непризывного возраста. Одновременно указывалось, что они в самые короткие сроки должны быть подготовлены к тому, чтобы противостоять наступавшему врагу. На формирование дивизии отводилось семь-восемь суток. Тут же были названы командиры и начальники штабов дивизий, которые познакомились с секретарями райкомов партии и районными военными комиссарами. Меня, тогда генерал-майора, назначили командиром, а полковника И. П. Алферова начальником штаба 2-й дивизии народного ополчения.

На том же совещании нас проинформировали, что командиры полков, начальники штабов полков, командиры батальонов и артиллерийских дивизионов, командиры рот и батальонов и небольшое количество командиров взводов прибудут в дивизии в ближайшие трое суток. Недостающий же командный состав и весь политический состав от политических руководителей рот, батарей до начальника политического отдела дивизии должны выделить районные комитеты партии за счет кадров районов. Нам сообщили также, что Наркомат обороны может в ближайшее время снабдить дивизии бельем, брюками, гимнастерками, поясами, пилотками, ватными куртками (вместо шинелей), частично ботинками и обмотками, а также оружием (примерно, на половину состава). Все остальные недостающие виды снабжения (кроме оружия) должны выделить районы.

Таким образом, на партийные комитеты районов ложилась вся полнота забот и ответственности за формирование и в значительной степени за материально-техническое оснащение своих дивизий.

После совещания в МК ВКП(б) мы все сразу отправились в райком партии и приступили к формированию ополченской дивизии.

Командиру и начальнику штаба дивизии предстояло прежде всего ознакомиться с будущим рядовым, сержантским, офицерским и медицинским составом дивизии. Если в моральном отношении ни один из добровольцев не вызывал сомнений, то физическая годность, военная подготовка и воинская специальность подлежали тщательному учету. Чтобы отобрать около 11 тысяч рядовых и сержантов, пришлось изучить более 18 тысяч писем-заявлений трудящихся района, желавших добровольно вступить в ряды вооруженных сил.

Секретари районного комитета партии Исаченко и Турина приступили к подбору политического состава дивизии. Заводам и фабрикам района поручили произвести недостающие виды материально-технического снабжения.

С утра 3 июля началась подготовка к приему, размещению и питанию личного состава дивизии. Для этого мы использовали все школы района, здание Автодорожного института, все столовые и даже летний театр, торговые палатки и ресторан в Измайловском парке.

4 июля прибыли комиссар дивизии В. Т. Крылов, начальник политического отдела М. П. Иновенков, нструктор по комсомолу С. И. Волков, командир 4-го полка майор Баталов и комиссар полка С. Т. Марченко, командир 5-го полка майор Герасимов и комиссар полка В. И. Дедловский, командир 6-го полка полковник Бовда и комиссар полка Д. В. Терентьев. Артиллерийский полк формировали начальник артиллерии дивизии полковник запаса Суворов и комиссар полка Н. К. Клевцов. Эти товарищи приступили к распределению добровольцев по подразделениям и к составлению списков полков, батальонов, артдивизионов, рот, батарей и взводов.

5 июля прибыло около 400 молодых лейтенантов, досрочно произведенных в офицеры из курсантов вторых курсов военных училищ. Они образовали основной состав командиров рот и батарей, а также их заместителей. Кроме того, были призваны из запаса недостающие контингенты командиров и весь политический состав.

5 июля ушло на расстановку офицерских кадров и ознакомление их с порядком приема ополченцев и размещения полков. 6 июля народные ополченцы, зачисленные в дивизию, собрались по местам своей работы. Туда за ними прибыли их командиры. Потом - добровольцы, сопровождаемые родителями, женами, детьми и друзьями, собрались в пункты своего расквартирования.

6 и 7 июля командование дивизии организовывало части и подразделения, бойцы получали учебное оружие, предметы вещевого снабжения, саперный инструмент. Райком партии выделил для дивизии 30 полуторатонных и две легковые автомашины. 170 грузовых автомашин нам обещали прислать в ближайшие дни из Рязани.

7 июля 1941 г. формирование дивизии вчерне было закончено. Она насчитывала свыше 12 тысяч человек. Вся эта масса людей являлась добровольцами — главным образом рабочими, частично инженерами, техниками, служащими заводов, фабрик, учебных заведений нашего района. Все они были людьми непризывного возраста. Небольшая часть рядового состава участвовала в первой мировой и гражданской войнах. У подавляющего же большинства ополченцев военная подготовка отсутствовала.

Офицерский состав по своей подготовке также оказался неоднородным. Командиры полков, начальники штабов полков, командиры батальонов и артиллерийских дивизионов были кадровые офицеры. Некоторые из них имели боевой опыт. Командиры рот и батарей состояли из молодых лейтенантов, вчерашних выпускников военных училищ. Командиры взводов являлись в основном добровольцами-ополченцами, имевшими небольшую военную подготовку. Сержанты, как правило, были участниками гражданской войны, боев на Халхин-Голе и войны с белофиннами. Офицеры-политработники обладали высокой общей и политический подготовкой. Военная же подготовка у них, как правило, отсутствовала.

В ночь с 7 на 8 июля дивизия выступила из Москвы в район Химки — Сходня — Крюково. Здесь она должна была получить военное обмундирование, вооружение и транспорт. Этот первый переход в 20—25 километров стал для ополченцев первым серьезным испытанием. Хотя на половине пути в районе Ховрина мы организовали большой привал, а малые привалы назначались через каждые 40 минут пути, весь марш закончился далеко за полдень 8 июля. У ополченцев пожилого возраста сказались скрытые болезни, а у большинства шестнадцатилетних юношей — их физическая неполноценность. Пришлось создать военно-медицинские комиссии и подвергнуть весь рядовой и частично сержантский состав тщательному медицинскому освидетельствованию. Отсев составил около 3 500 человек, что сильно уменьшило численность рот и батарей. В дивизии осталось около 8 500 человек.

В районе Химок дивизия получила полностью обмундирование и частично вооружение. Там же были окончательно оформлены партийные и комсомольские организации полков, избрана дивизионная партийная комиссия и ее секретарь М. А. Кобяков. В полках насчитывалось по 500—600 коммунистов и комсомольцев.

В ночь с 10 на 11 июля, используя железнодорожный и автомобильный транспорт, дивизия перешла в район городов Клин и Высоковский. Здесь в состав дивизии влились три новых батальона народного ополчения, сформированные в Балашихинском районе Московской области, в Калининской и Рязанской областях. Каждый из батальонов насчитывал около 800 человек. Дивизия довела свои роты и батальоны почти до штата.

12 июля 2-я дивизия народного ополчения выступила на запад для выполнения боевых задач. Ей поручалось строительство оборонительных полос на ряде рубежей, прикрывавших непосредственные подступы к Москве с запада.

Дивизии отводилась полоса местности от 12 до 20 километров по фронту и 4—6 километров глубиной. В этой полосе, главным образом на дорогах, по которым могли наступать танки противника, надлежало построить противотанковые препятствия — рвы, эскарпы и лесные завалы. Кроме того, требовалось построить основные и запасные стрелковые, пулеметные и орудийные окопы, командные пункты и склады на стрелковую дивизию полного штатного состава. По существовавшим уставным нормам такая полоса кадровой стрелковой дивизией возводилась за семь суток. Дивизиям народного ополчения сроки сокращались до пяти суток. Подстегивала общая военная обстановка, продолжавшая складываться для нас неблагоприятно. Каждый солдат дивизии понимал всю тяжесть положения и работал с предельным напряжением сил.

Жаркое лето 1941 г. высушило подмосковные суглинки. Земля была как камень. Ее с большим трудом брали только лом и кирка. Чтобы уложиться в отведенные сроки, трудились днем и ночью. На сон отводилось четыре-пять часов. На боевую подготовку мы затрачивали ежедневно лишь один-два утренних часа. Боевую подготовку отделений, взводов и сколачивание рот приходилось проводить поочередно, выводя их в ближайший тыл и на стрельбище.

13, 14 и 15 июля дивизия возводила полосу обороны на участке Кузьминское, Теряева Слобода, Любятино общим протяжением 15 километров. 17 июля она перешла на реку Ламу. Здесь к 25 июля была закончена оборонительная полоса на участке Ошейкино, Ярополец, Ивановское (северо-западнее Волоколамска). Эта полоса составляла северный участок Можайского оборонительного рубежа, сыгравшего свою роль в отражении первого наступления немецко-фашистских войск на Москву в октябре 1941 г.

В середине июля пять дивизий московского народного ополчения (2-я, 7-я, 8-я, 13-я и 18-я) образовали 32-ю резервную армию. Командующим армией был генерал-лейтенант Н. К. Клыков, а начальником штаба — полковник И. А. Кузовков.

25 июля 2-я дивизия народного ополчения получила приказ штаба 32-й армии выйти к 31 июля на реку Вязьму, подготовить и занять оборону с передним краем на этой реке от Ордулево до Серижани, общим протяжением по фронту 18 километров. Армия вошла в состав Резервного фронта, который, образуя второй стратегический эшелон, развертывался для обороны на Ржевско-Вяземской оборонительной линии. Переход с Ламы на реку Вязьму (190 километров) дивизия совершила в пять суток с одной дневкой. Сказалась физическая закалка, приобретенная на тяжелых окопных работах.

31 июля 2-я дивизия была включена в состав действующей армии. На Вязьме к нам прибыло около 2 тысяч солдат и сержантов призывного возраста. Это позволило доукомплектовать роты и батареи, создать дивизионную школу по подготовке сержантов численностью 800 человек из солдат молодых возрастов, к тому же имевших уже боевую подготовку.

На р. Вязьме дивизия и ее полки получили общеармейскую нумерацию. Дивизия стала называться 2-й стрелковой дивизией. 4-й полк переименовали в 1282-й, 5-й — в 1284-й, 6-й — в 1286-й стрелковый полк и артполк —-в 970-й артиллерийский полк. Здесь же мы получили и оружие. Вместо берданок ополченцы получили трехлинейные винтовки. Стрелковым отделениям выдали по две винтовки СВТ и ручные пулеметы. В каждую пулеметную роту поступило по 12 станковых пулеметов, в минометную роту — по шести минометов. Полковые батареи пополнились четырьмя 76-миллиметровыми пушками образца 1927 г. Артиллерийский полк расстался со своими старыми пушками, получив взамен 24 отечественных 76-миллиметровых орудия, восемь гаубиц и четыре мортиры. Пополнился и автотранспорт дивизии. Транспортная проблема была в основном разрешена, но тягачи для орудий по-прежнему отсутствовали. Только в конце сентября, уже на Днепре, в дивизию поступили артиллерийские лошади. Артиллерийской же амуниции получить так и не удалось.

На р. Вязьме дивизия построила главную полосу обороны с передним краем по этой реке и полосой заграждения, а также вторую (тыловую) полосу обороны. Эта полоса имела передний край по линии Ломы, Марьино, Пекарево, Богородицкое и далее на юго-восток по восточному берегу болотистого ручья Бебря общим протяжением около 18 километров.

Солдаты и здесь день и ночь рыли окопы и создавали противотанковые препятствия в сухом глинистом грунте. Если на Ламе работы протекали в относительно спокойной обстановке, то на Вязьме почти не было дня, когда одиночные самолеты противника, а иногда и целые группы не обстреливали бы из пулеметов работавших солдат.

На боевую подготовку, как и раньше, отводилось по два утренних часа. Роты и батареи поочередно выводились в тыл на стрельбища и полигон.

К середине августа дивизия уже представляла законченное воинское соединение. В ответ на приказ № 270 от 17 августа 1941 г. командир дивизии в 19 часов 30 минут того же числа доложил Верховному Командованию, что 2-я дивизия народного ополчения напряженно работает и учится, что она в предыдущих походах и в работе показала высокие моральные качества, свою преданность Родине и партии.

Со второй половины августа начались боевые стрельбы и тактическая подготовка рот. К концу августа дивизия уже имела подготовленные роты и вчерне сколоченные батальоны и полки. Но отсутствие средств борьбы с самолетами противника, артиллерийской тяги (лошадиных упряжек или сильных машин повышенной проходимости) и радиосредств связывало способность дивизии к маневру и в значительной степени затрудняло управление ею. Последнее обстоятельство особенно тяжко сказалось в октябрьских боях.

1 сентября 2-я дивизия народного ополчения сменила на Днепре 133-ю стрелковую Сибирскую дивизию на участке Серково — Спичина — Яковлево, седлая автомагистраль и железную дорогу Москва — Минск. Свой левый фланг она протянула на 2 километра южнее железной дороги. 133-я стрелковая дивизия ушла в район Ельни для участия в контрударе 24-й армии.

Полосе, занятой для обороны нашей дивизией, придавалось особо важное значение. Она прикрывала главнейшее направление на Москву. Поэтому шоссейный железобетонный и железнодорожный мосты через Днепр были подготовлены к взрыву огневым и электрическим способом. Подрывные команды, состоявшие из саперов резерва главного командования, влились в состав дивизии.

По обеим сторонам автомагистрали располагались два дивизиона морских орудий. Они предназначались для противотанковой обороны этого направления. Орудия обслуживал отряд черноморских моряков в составе 800 человек. В качестве противотанковых орудий были использованы и два полка 85-миллиметровых зенитных орудий.

В каждом батальонном районе обороны имелось по два — четыре дота, вооруженных противотанковыми орудиями. Строительство дотов продолжалось. Всю долину левого берега Днепра мы заполнили двумя полосами проволочных заграждений и плотно заминировали противопехотными и противотанковыми минами. Между первой и второй позициями главной полосы обороны на участках Шатилово, Яковлево и Горяиново, Костенки были установлены электризованные проволочные сети.

Построенные 133-й стрелковой дивизией ячейковые стрелковые окопы ополченцы превратили в сплошные траншеи с ходами сообщения, которые связывали все позиции главной полосы обороны. Пулеметные и орудийные окопы пополнились двумя-тремя запасными позициями.

Каждый взвод располагал надежным блиндажом. Командный пункт дивизии и двух стрелковых полков состоял из долговременных железобетонных сооружений. Дивизии придали 57-й тяжелый артдивизион и 596-й гаубичный артиллерийский полк. Количество боеприпасов доходило до восьми комплектов для стрелкового и до шести комплектов для артиллерийского оружия. Таким образом, полоса обороны дивизии представляла собой развитую и сильно укрепленную полевую позицию с элементами долговременных оборонительных сооружений, с большой плотностью артиллерийского и ружейно-пулеметного огня. Ее занимали стойкие и мужественные люди, готовые беззаветно драться с врагом

А. АВДЕЕВ,

бывш. начальник штаба саперного батальона 6-й дивизии народного ополчения Дзержинского района

ИЗ ДНЕВНИКА КОМАНДИРА САПЕРОВ

4 июля 1941 г. Я не могу оставаться в стороне в этот тяжелый для Родины час. По призыву партии в Москве создается народное ополчение. В него идут люди с заводов, фабрик, учреждений, научных институтов, высших учебных заведений. Я пренебрег броней и пошел в военкомат Дзержинского района. Прошу направить меня в действующую армию. Меня послали в 6-ю дивизию народного ополчения нашего района.

В дивизии мне предложили сформировать из ополченцев отдельную саперную роту. Два дня знакомился с людьми, подбирал командиров взводов. Охотников воевать с фашистами в саперной роте очень много. Здесь и спортсмены из общества «Спартак», и плотники со строек, и инженеры с различных предприятий. Но принять можно далеко не всех. Саперы — особый род инженерных войск. Нужны люди со специальными знаниями, имеющие определенные трудовые навыки.

Первый, с кем я познакомился, был смуглый, худощавый железнодорожник А. А. Вахмин, такой же участник гражданской войны, как и я. Разговорились по душам, вспомнили давние годы.

— Ну что же, будем вместе бить фашистских гадов?

— Затем и записался добровольцем в народное ополчение, чтобы защищать свою семью, своих детей, свою Родину. Вместе так вместе.

Назначил его командиром первого взвода. Командирами остальных взводов стали И. Л. Литвинов, И. А. Витте, К. Н. Князьков — все инженеры, люди либо с военным образованием, либо с боевым опытом.

Сегодня во второй половине дня на совещании у командира дивизии впервые увидел в лицо командиров полков, начальников служб и отдельных подразделений, а также комиссара дивизии. Командир дивизии кратко рассказал об обстановке и поставил задачу: как можно быстрее закончить формирование и подготовиться к отправке на фронт.

Начальник штаба познакомил меня с непосредственным начальником, ветераном гражданской войны дивизионным инженером Иваном Дмитриевичем Чиликиным. Разговорились. Оказывается, мы оба 12 лет жили в одном доме и не знали друг друга.

8 июля. День прошел в напряженной работе. Нужно было получить обмундирование, предметы хозяйственного обихода, одеть, постричь, помыть в бане всю роту, а главное — дать людям возможность в считанные дни до отправки на фронт обучиться обращению с винтовкой, толовой шашкой, миной, гранатой. Большую помощь оказали нам преподаватели военной кафедры МИИТа. Через них я достал комплект уставов. В кабинетах кафедры саперы ознакомились с образцами военной техники. Им рассказали, как возводить инженерные сооружения на поле боя, строить окопы, блиндажи, эскарпы, как делать проволочные заграждения, ставить минные ноля и т. п. Теоретические занятия чередовались со строевыми. Политрук Г. М. Киселев проводил с бойцами политбеседы. С каждым днем рота все больше походит на воинскую часть.

9 июля. Днем командир дивизии произвел саперам и другим подразделениям дивизии смотр. На плацу возле главного входа в МИИТ подразделения проделали все перестроения, а потом прошли маршем перед комдивом. Он остался доволен саперами. Как-то будет в бою?

10 июля. Завтра отправляемся на фронт. День прошел в хозяйственных заботах. Вместо шинелей бойцы получили защитного цвета куртки. Под вечер нам выдали десять винтовок, патроны и несколько бутылочных гранат. Остальных обещали снабдить потом.

Часов в восемь вечера приехала проститься жена. Я сразу увидел ее заплаканное лицо в толпе женщин, пришедших посмотреть, может быть в последний раз, на мужей, братьев и отцов. В скверике МИИТа мы опустились на скамью, где уже сидел с женой и дочерью мой писарь, доцент С. С. Волков. Женщины познакомились и тут же отвернулись. Каждой хотелось побыть с мужем. Время пролетело быстро. Последние советы, наставления, наконец я обнял Веру на прощание.

— Успокойся, береги себя, Валерика, не плачь, - кажется, я сказал именно это.

К горлу подкатывал комок. Я оторвался от жены и ушел. В роте среди товарищей немного успокоился. Прошел по комнатам. Бойцы спали на полу, подстелив свои куртки, положив под головы вещевые мешки. Сам я не ложился вовсе. Волновала мысль: все ли сделано для бойцов? Вроде все. Коммунисты роты во главе с политруком Г. М. Киселевым много потрудились, чтобы за пять дней сплотить саперов в крепкую военную семью...

11 июля. В два часа ночи подали автобусы. Чуть брезжит рассвет. На машинах проезжаем по московским улицам. Миновали Арбат, Смоленскую площадь, остался позади Бородинский мост. Прощай Москва, прощай дом, семья! Увидимся ли когда-нибудь?

Машины, соблюдая положенный интервал, плавно катятся по Минскому шоссе. Кругом необозримые поля. Сочные, ароматные травы, тучные нивы — все говорит о богатейшем урожае. Один за другим меняются виды.

Солнце уже сильно припекало, когда мы проехали Большие Вяземы, Кубинку, Дорохово. То и дело слышалась команда: «Воздух». Колонна останавливалась, бойцы стремились где-нибудь укрыться. После Вязьмы останавливаться приходилось чаще. Свернули па грунтовую дорогу к Дорогобужу. Наконец высадились и расположились ночевать на опушке леса. Машины ушли. Дальше пойдем пешком.

12 июля. Рано утром походным порядком двинулись в район деревни Озерище. Для нас эта была проверка умения совершать марши в боевой обстановке. Саперы с честью справились с задачей. К вечеру, усталые, но бодрые, в полном составе пришли в район деревни Озерище. Наскоро устроили шалаши, улеглись спать...

14 июля. Сегодня получили первое боевое крещение: познакомились на практике со свистом фашистских авиабомб. Около двух часов дня нам привезли шанцевый инструмент. В тот же момент несколько немецких самолетов стали бомбить расположенную рядом дорогу. Летчики заметили, видимо, едущие к нам повозки. Послышалась команда: «По щелям». Однако поблизости щели не оказалось, и я плюхнулся прямо на землю. Свист бомб, грохот разрывов, пулеметные очереди...

Когда самолеты улетели, я протянул руку и обжегся: возле ноги лежал осколок величиной с ладонь. Я принес его в штаб и получил выговор. Повертев в руках еще теплый осколок, командир дивизии отругал меня за то, что мы демаскируем штаб дивизии:

— Ездят к вам среди бела дня, на виду у противника...

16 июля. Овладеваем оружием, роем окопы и щели. Для командира дивизии оборудовали НП и КП. На этом бойцы, да и мы, командиры, учимся правильно возводить инженерные сооружения. Обстановка накаляется. Противник прорвал фронт под Смоленском и сбросил воздушный десант в Ярцеве. Переодетые вражеские разведчики под видом «наших командиров» проникают в тыл и сеют панику. Отдельные группы и мало устойчивые части отступают. Мы их разоружаем. Таким способом я вооружил роту на 80%. Добыли даже два ручных пулемета и наганы для командиров.

19 июля. После ночного марша расположились в балке, поросшей кустарником, юго-восточнее Дорогобужа. Саперы молодцы, не подвели на марше. Часть роты оставалась в районе Озерищ. Там она приняла огневое крещение: вместе с другими подразделениями отражала налет большой группы вражеских десантников. В схватке отличился помощник командира первого взвода Н. И. Никольский. Говорят, дрался геройски, подробностей, к сожалению, не знаю. Впрочем, это все «не по специальности». Каковы-то мы будем на нашей работе?

26 июля. Последние три дня в промежутке между рытьем блиндажей и заготовкой бревен рота занималась. Учились владеть винтовкой, гранатой, изучали материальную часть. Провел с бойцами стрельбы. Оказалось, что в роте много хороших стрелков. Но были и такие, которые стреляли впервые в жизни. Их я учил дополнительно.

Над районом Дорогобужа все время летают вражеские самолеты. Наши зенитки стреляют, но редко попадают в фашистских стервятников. Непонятно, почему командование запрещает нам стрелять залпами из винтовок. Думаю, мы сбили бы не один самолет.

5 августа. «Мессершмитты» навещают нас все чаще. Сегодня во второй половине дня у нас на глазах вражеский самолет сбил наш «ястребок». Я учил бойцов тактике наступательного боя. В любом бою командир должен иметь огневой резерв. Всю остальную силу надо бросать в первую линию, чтобы сразу создавать огневое превосходство. Теперь отделения и взводы хорошо принимают боевой порядок. Воздушная тревога прервала занятия. Выполняя приказ командования, все залезли в щели. В воздухе два фашистских самолета гонялись за нашим «ястребком». Один наседал сверху, а другой с хвоста. Вот они совсем низко, того и гляди заденут за верхушки деревьев. Можно даже видеть злобные лица фашистов. «Ястребок» пытался прорваться и занять господствующее положение, но вдруг задымил и резко пошел к земле. Упал он метрах в двухстах от нас.

Саперы с лопатами побежали к объятой пламенем машине. Быстро загасили песком огонь, но летчик уже обгорел. Впрочем, он умер еще раньше. Видимо, ударился о стальную спинку кабины, и ему снесло черепную коробку. Вечером его похоронили неподалеку от ржаного поля, отдали последний салют. Тяжело, бездействуя, наблюдать такую драму! А ведь залповым огнем можно было сбить фашистов! И вообще, когда наших самолетов будет больше, чем фашистских?

Советские войска медленно отступают на восток под натиском превосходящих сил врага, ведя жестокие непрерывные бои. Бои идут в районе Ельни.

15 августа. Под Волочком фашисты сбросили десант — шестьдесят человек. Их окружили наши танки, пехота и всех до одного уничтожили. Когда рота купалась, вражеские самолеты обстреляли нас. Двое убито, десять ранено. Меня судьба снова пощадила: пули шлепались рядом.

20 августа. Курс боевой подготовки успешно закончен. В роте теперь немало минеров-подрывников. Мы получили благодарность от командира дивизии. На первом месте взвод А. А. Вахмина, но не отстают и остальные. Кажется, мы в самом деле готовы уже выполнять любые боевые задания.

Сегодня бойцы приняли присягу. Делегация трудящихся Дзержинского района Москвы во главе с секретарем райкома вручила дивизии знамя. Я выстроил роту и начал читать текст.

— Я, сын трудового народа и гражданин Союза Советских Социалистических Республик...

Бойцы отчетливо повторяют за мной торжественные слова присяги. Суровые, обветренные лица. Видно, люди сдерживали волнение. Да и у меня перехватило дыхание. Но, подавив спазму, сжавшую горло, я продолжал читать. Как мы сроднились за эти полтора месяца! Последние слова присяги раздавались под гул вражеских самолетов. Однако никто из саперов не шелохнулся.

27 августа. В дивизию влился 462-й отдельный саперный батальон. Нашу роту включили в него. Я назначен начальником штаба батальона, а командиром роты стал И. Л. Литвинов.

5 сентября. Почти две недели ничего не записывал. Не было времени. Наша дивизия вела свои первые наступательные бои. Она участвовала в ликвидации ельнинского выступа — плацдарма противника восточнее Ельни, образовавшегося в результате нашего контрудара, — который вклинился в нашу оборону. Дивизионные саперы в самом прорыве не были, но дел у нас все равно по горло.

Вчера мы получили первое боевое задание. При отступлении фашисты заминировали буквально все: дороги, мосты, дома, свои блиндажи, даже трупы наших солдат, оставшиеся на поле боя. Требовалось тщательно проверить местность и обезвредить мины. И тут ополченцы показали, на что они способны.

На участке, отведенном для роты И. Л. Литвинова, встретились мины неизвестной нам конструкции. Когда бойцы подошли к трупам двух советских командиров, чтобы похоронить их, раздался взрыв. Несколько саперов погибло. Но остальные не сробели. Бойцы смело, хотя и с двойной осторожностью, подошли к месту взрыва. Внимательно присмотревшись, они обнаружили торчащие из травы черные усики других мин. Одну из них осторожно выкопали. Мне, инженеру-механику, не составило особого труда разобраться в ее устройстве. Это оказалась противопехотная «подпрыгивающая» мина нажимного действия. В ее дно вмонтирован вышибной заряд. Если надавить на усики, мина выскакивает из земли и взрывается в воздухе. Мы тут же разъяснили саперам, как обращаться с попавшейся нам новинкой. Больше жертв не было. Задание выполнили отлично.

12 сентября. Еще в августе по инициативе комиссара дивизии из инженеров-ополченцев создали особую группу в помощь командованию для возведения инженерных сооружений. В группу вошли миитовцы А. В. Дарков, П. В. Дьяконов, В. П. Гудков, С. А. Колганов, Б. К. Дубровский, П. М. Успенский, А. В. Осокин, М. И. Виноградов, Н. И. Никольский, Г. П. Лидере и А. Ф. Смирнов. Все это рядовые и младшие командиры саперной роты И. Л. Литвинова. Они строили блиндажи, мосты для прохода танков. Вчера после того, как была закончена операция по разминированию, им дано задание разработать систему минных полей перед фронтом дивизии, а также схему маскирования мостов и дорог.

18 сентября. Наши мины конструкции майора Слюнина требуют от сапера не только умения, но и чрезвычайно крепких нервов. Любое дрожание пальцев в момент установки взрывателя может повлечь за собой катастрофу. Все же ополченцы успешно справляются с боевой задачей. Проверка на храбрость, выдержку и беззаветную преданность долгу пройдена всеми товарищами. На днях сапер Павлов, установив 99 мин, подорвался на сотой. То ли устал, то ли нервы сдали, то ли просто взрыватель оказался недоброкачественным.

Смерть товарища произвела тяжелое впечатление на бойцов. Но ни один из них не остановился. Все продолжали выполнять свой долг. В тот день мы поставили около тысячи мин. Уже заминирована большая территория перед линией нашей обороны...

На этом обрываются мои дневниковые записи о первом периоде деятельности саперов-ополченцев, моих товарищей. Он как будто небогат событиями. Тяжелые, дальние марши, изнурительный труд на постройке блиндажей, рытье противотанковых рвов, постоянные занятия саперным делом — таков был наш быт. Но именно за те два месяца москвичи превратились из мирных тружеников в кадровых бойцов.

Высокая сознательность, самоотверженность ополченцев перед лицом нависшей над Родиной угрозы сплотили нас в дружный коллектив, который мог беззаветно выполнять свой долг на поле боя.

С. МУСИН,

бывш. заместитель командира танковой роты 6-й дивизии народного ополчения Дзержинского района

КАК СОЗДАВАЛАСЬ ТАНКЕТНАЯ РОТА

Моя просьба о вступлении в дивизию народного ополчения Дзержинского района Москвы была удовлетворена. Штаб формируемой дивизии я нашел в одном из кабинетов МИИТа на Бахметьевской улице (теперь улица Образцова). Хотя штаб существовал только вторые сутки, его работникам кое-что уже удалось сделать.

Меня назначили заместителем несуществующего командира танковой роты по технической части. Сама рота тоже существовала пока на бумаге. Для начала мне приказали занять одну из комнат на 4-м этаже и номер комнаты сообщить в штаб дивизии; в комнате же — организовать казарму для прибывающих ополченцев и штаб роты.

Часа через два начали приходить первые добровольцы-ополченцы — в основном работники Народного комиссариата иностранных дел и редакции газеты «За индустриализацию». Из числа прибывших назначил старшину и писаря. Затем стали выявляться и другие младшие командиры. Назначив дневальных, составил распорядок дня. Люди почувствовали себя членами воинской части, связанными дисциплиной.

На третий день прибыли командир и комиссар роты. Первый из них — старший лейтенант П. И. Мартыченко до войны работал инженером-металлургом. Второй до этого находился на дипломатической работе.

Командир сразу же приступил к обучению ополченцев. Первые дни занимались главным образом строевой подготовкой и изучением воинских уставов. Комиссар организовал политзанятия. День оказался полностью загруженным. Ополченцы начали познавать тяжесть солдатского учения, но духом не падали. Они утешались афоризмом: «Тяжело в учении, легко в бою!»

Вскоре нам вручили наряды на получение имущества, необходимого для роты,— автомашин, мотоциклов, велосипедов, палаток и пр.

Один из ополченцев — М. И. Зайцев, работавший в последнее время директором небольшого механического завода, сам хороший слесарь-механик, предложил создать на одной из грузовых машин передвижную, походную мастерскую.

С помощью секретаря Дзержинского РК ВКП(б) П. И. Вакуленко удалось получить на предприятиях района нужное для мастерской станочное оборудование. По его указанию рабочие ремонтного цеха Бахметьевского автобусного парка смонтировали оборудование на шасси грузовой автомашины. Кроме того, они по своей инициативе снабдили мастерскую установкой для зарядки аккумуляторов.

Но вот мы получили наряд на 21 танкетку типа Т-27. Немного огорчились, что вместо танков нам выделили танкетки. Однако делать нечего. В те дни страна ничего другого нам дать не могла. Да и танкетки в умелых руках могут оказаться грозным оружием в борьбе с врагом. Впоследствии так оно и оказалось.

Осмотрев танкетки, мы поняли, что все они изношены до последней степени. Двигатели разукомплектованы, аккумуляторов вообще нет. Танкетки требовали капитального ремонта.

Опять на помощь пришел секретарь райкома. Он договорился с рабочими и руководством заводов «Борец» и «Красный металлист» о том, чтобы они произвели ремонт танкеток (без ремонта двигателей). 15 танкеток принял завод «Борец» и 6 танкеток — завод «Красный металлист». Вместе с рабочими трудились и члены экипажей. Они на практике знакомились с устройством боевых машин. Ведь до этого все танкисты не были знакомы даже с автомобилем. Но люди упорно учились.

Первая танкетка уже готовилась к выходу из ремонта, а мы не знали, кто бы отремонтировал двигатели. Помощь пришла неожиданно из другого района Москвы. Директор авторемонтного завода № 1 Б. Гопник и директор автобазы № 1 М. Кирпичников без долгих переговоров и без каких-либо нарядов и платежей согласились взамен наших неисправных двигателей выдать капитально отремонтированные двигатели и снабдить каждый новым аккумулятором.

А ремонт танкеток шел своим ходом. Рабочие проявляли невиданный энтузиазм и изобретательность. Они вкладывали в ремонт все свои силы и знания, видя в этом свою долю участия в борьбе с врагом. Наступил день, когда их усилия увенчались успехом. На танкетке установили двигатель, в бак залили бензин. Под сводами цеха раздались гулкие выхлопы, к потолку поднялись клубы голубовато-зеленого дыма.

Под громкие аплодисменты присутствующих танкетка медленно поползла к воротам цеха, прошла по заводскому двору и остановилась. Вокруг нее стихийно возник митинг. Трибуной служила сама танкетка. На нее поднимались рабочие, члены экипажей. Секретарь райкома партии поблагодарил рабочих, призвал ополченцев быстрее освоить танкетки и умело использовать их против врага.

После краткого митинга здесь же во дворе завода приступили к обучению членов экипажа управлению танкеткой. Но заводской двор оказался мало пригодным для такой цели, и мы перебрались на территорию детского парка культуры и отдыха в Марьиной роще. Здесь имелось большое поле. Перебазировавшись туда, мы приступили к регулярному и планомерному обучению танкистов. Командир роты П. И. Мартыченко занимался с бойцами по 16—18 часов. Постепенно экипажи научились управлять машинами, освоили технику, стали самостоятельно устранять неполадки.

Не было у нас только танковых пулеметов. В ожидании их мы изучали устройство пулемета по книгам. Пулеметы получили накануне отъезда на фронт.

Наконец мы получили приказ выехать по железной дороге в Вязьму и догонять разведывательный батальон, в который входила наша рота. Дней 18 назад батальон ушел вместе с дивизией на фронт, в район Дорогобужа.

Быстро собрались и во второй половине дня, провожаемые массой народа, двинулись по улицам Москвы. У воинской платформы Белорусской железной дороги нас ожидал эшелон. Началась погрузка.

С наступлением темноты раздались сигналы воздушной тревоги. В небе появились фашистские самолеты. К ним протянулись щупальца прожекторов, нервно затявкали автоматические зенитки, застучали зенитные пулеметы, прокладывая в небе светящиеся пунктиры. Раздались взрывы упавших бомб, кое-где начались пожары.

Невзирая на это, погрузка продолжалась. И только по ее окончании паровоз стал вытягивать эшелон куда-то в лесок за город. Там состав остановился. Мы нарубили веток и замаскировали свои платформы.

На другой день рано утром прибыли в Вязьму, оттуда нас сразу же отправили дальше до станции Семлево. Там приказали в часовой срок разгрузиться и, применяясь к местности, замаскироваться.

Командир роты отправился в штаб дивизии. Поздно вечером он вернулся и привез приказ о передвижении роты в район расположения разведывательного батальона, куда мы и перебазировались.

На новое место мы прибыли к концу дня. Почистив танкетки и приведя себя в порядок, легли спать. На следующее утро подыскали полигон и приступили к пристрелке пулеметов и к учебной стрельбе. На одном из свободных полей танкисты учились действовать совместно с пехотой, а пехота обучалась борьбе с танками.

Наступил день, когда полки нашей дивизии должны были сменить воинскую часть и занять линию обороны в районе Ельни. Разведывательный батальон расположился во второй линии обороны и оттуда вел поиск и разведку боем. Танкетная рота замаскировалась в лесу, причем так удачно, что фашисты ничего не заметили. Это очень помогло нам в первом бою.

Бой начался неожиданно. В тот день противник с раннего утра атаковал позиции пехотного полка. Вражескую атаку поддерживали два танка. Вскоре ополченцы вывели их из строя, танки остались на поле боя около нашего переднего края.

Гитлеровцы предпринимали уже четвертую атаку. Тогда командир батальона приказал вывести два взвода танкеток и уничтожить врага.

Командир роты П. И. Мартыченко повел танкетки лощиной. Они скрытно вышли на исходные позиции и внезапно контратаковали наступавших фашистов. Враг не ожидал появления танкеток. Когда они поднялись из лощинки и без выстрелов стали приближаться к гитлеровским солдатам, те не выдержали и повернули назад. Открыв огонь, танкетки стали преследовать неприятеля. Враг отступил на 4 километра.

Когда бой утих, мы осмотрели подбитые фашистские танки и решили один из них восстановить. Сняв с одного танка все годные части, мы притащили второй в нашу походную мастерскую. Очень скоро танк был зачислен в штат роты.

Так началась боевая жизнь нашей танкетной роты.

А. ЗАЛЕВСКИЙ

бывш. комиссар разведывательного батальона 6-й дивизии народного ополчения Дзержинского района

ПЕРВЫЙ БОЙ ОПОЛЧЕНЦЕВ

В августе 1941 г. 6-я дивизия народного ополчения Дзержинского района вошла в подчинение 24-й действующей армии, сдерживающей в то время натиск сильной ельнинской группировки немецко-фашистских войск.

После занятия Смоленска фашистские войска заняли старинный русский город Ельню. Фашистское командование придавало большое значение этому направлению, намечая его как плацдарм для развертывания части сил групп армий «Центр» для наступления на Москву. Здесь находился стратегический узел дорог. Поэтому в районе Ельни развернулись жестокие бои. Неприятель рассчитывал на легкий успех, но был остановлен и вынужден перейти к обороне.

В дальнейшем войскам 24-й армии предстояло нанести противнику сокрушительный контрудар. В конце августа дивизии армии прорвали вражескую оборону, обходя город Ельню. Преследуя врага, части Красной Армии не давали ему ни минуты покоя, ни минуты передышки.

В первых числах сентября натиск наших войск особенно усилился. К 4 сентября стало бесспорным, что разгромлены 137, 178, 292, 268, 15-я пехотные дивизии фашистов и 17-я мотодивизия «СС». В результате успешных боевых действий частей 24-й армии вся группировка противника оказалась в полуокружении. Связь с тылом осуществлялась через узкое, не более 8 километров шириной, горло. Да и оно было устлано трупами гитлеровских солдат: наша артиллерия простреливала его вдоль и поперек.

В августе 1941 г. 6-я дивизия народного ополчения находилась в резерве Западного фронта и располагалась южнее Дорогобужа в районе деревни Озерище, где строила оборонительные сооружения, обучалась, охраняла тыл действующей армии. В середине августа 24-й армии, ведшей напряженные бои с немецко-фашистской группировкой, потребовались свежие силы для прикрытия северного фланга. Поскольку других резервов не имелось, дивизия ополченцев, еще недостаточно обученная, вошла в первое соприкосновение с противником.

Подразделения дивизии продвинулись на юг к деревне Чамово. Теперь они контролировали две дорожные магистрали, идущие на север и северо-восток от Ельни. Это имело большое значение, так как в первые месяцы войны гитлеровские войска вели наступление в основном по важнейшим магистралям. Дороги, уходившие на север и северо-восток, проходили по лесисто-болотистой местности, перерезанной речками.

Получив отпор от 24-й армии, фашистские войска стали спешно укреплять оборону вокруг Ельни. Близлежащие села, возвышенности и реки превращались в полосу сопротивления. Возводились проволочные заграждения, подготовлялись минные поля, как противопехотные, так и противотанковые. Противник заранее пристрелял каждую лощину, каждый метр земли.

Для прорыва вражеской линии обороны с севера 6-я дивизия народного ополчения выделила 1293-й стрелковый полк под командованием полковника Н. А. Оглоблина. Полку придали роту разведбатальона, артиллерию, саперную роту, танкетки и другие специальные подразделения. Добровольцев, пожелавших участвовать в ударном отряде, оказалось больше, чем намечалось. Недостаточная боевая выучка личного состава восполнялась героизмом и преданностью Родине.

В конце августа развернулись бои за деревню Пожогино, село Богородицкое и деревню Костино. Ополченцы Москвы сражались мужественно и самоотверженно. Особенно отличилась разведывательная рота под командованием П. И. Мартыченко. Она получила задание обойти противника лесом, разведать его линию обороны и огневые точки. За ротой двигался отряд для нанесения главного удара. Наступал рассвет. В лесу стояла необычайная тишина. Было даже как-то странно: прекратился вой фашистских мин, жужжание пуль, строгая речь пулеметов. Но вот и опушка. Сквозь мелкий кустарник просматривается линия обороны противника. Это фашистские дзоты. По команде Мартыченко ополченцы тихо подползли к противнику. Когда они находились метрах в пятидесяти от врага, раздался голос командира: «За мной, вперед, гранаты к бою!»

Вокруг храбрецов забушевал свинцовый ураган, но не надолго. Охваченные стремлением победить бойцы бросились на вражеские дзоты. В гитлеровцев полетели гранаты. Оторопевшие фашистские солдаты попытались бежать, но тщетно. Ополченцы уничтожили до взвода оккупантов, четырех солдат взяли в плен.

Отряд устремился в брешь, расширяя прорыв. Бон шел весь день. Противник контратаковал наши части, введя в бой танки, бронемашины и танкетки. Однако ополченцы-артиллеристы надежно прикрыли наступавших товарищей. Батарея под командованием лейтенанта Блинова выдвинула орудия и прямой наводкой подбила три танка, две танкетки и одну бронемашину. Остальные фашистские танки поспешили укрыться. Артиллеристы перенесли огонь на пехоту. Враг не выдержал атаки и бежал, оставив на поле боя большие трофеи.

Исключительно четко и самоотверженно действовали саперы дивизии. Они ликвидировали минные поля противника, сделали проходы в проволочных заграждениях, открывая дивизии путь для обхода противника и быстрого продвижения на юго-запад. Здесь мы впервые увидели различные типы мин, в том числе и новые противопехотные мины под названием «шпринг-мины» (прыгающие), взрывавшиеся при малейшем прикосновении к ним или к соединительной проволоке и имевшие большую силу поражения. Однако саперы-ополченцы под огнем противника быстро овладели искусством их обезвреживания и разминирования проходов.

Освободив от фашистов Пожогино, Богородицкое и Костино, усиленный отряд получил задачу продвигаться на юг к Ельне, где соседние дивизии 24-й армии громили группировку врага. Полковник Н. А. Оглоблин принял смелое решение: наступать через крупный лесной массив, расположенный вблизи большака. Дело в том, что, по данным разведки, разбитые части противника бежали в этот лес.

Не задерживаясь, полк развернулся в боевой порядок и двинулся вперед. Вскоре авангардные подразделения встретили группы вражеских автоматчиков и завязали с ними перестрелку. Одновременно послышались выстрелы с тыла. Полковник Оглоблин, уверенный в стойкости своих бойцов, немедленно занял круговую оборону. Для отражения вражеских атак с тыла он приказал повернуть лишь небольшую часть огневых средств.

Отряд приготовился к бою. Гитлеровцы приблизились на расстояние 50—60 метров. Они явно хотели вызвать панику и взять реванш за поражение. Но ополченцы усиленно отстреливались от противника и ждали сигнала к атаке. Вот по команде разом заговорили все наши пулеметы, артиллеристы ударили шрапнелью. Большое количество солдат и офицеров противника осталось на месте. Разгром вражеской группы завершили стрелки. Гитлеровцы не выдержали мощного удара и обратились в бегство.

Выполнив задачу, дивизия развернула другие свои подразделения, обходя теперь Ельню с запада. 1297-й стрелковый полк под командованием полковника Н. Ф. Сапруна наступал на деревни Мойтево и Ченцово, оттесняя противника и отбивая его контратаки. Слаженно действовали артиллеристы артполка дивизии. Прицельным огнем они уничтожали живую силу и технику врага.

Фашисты пытались задержать наступление наших войск на Ельню. Они применили свой излюбленный прием: выбросили в тыл полкам десант парашютистов, чтобы дезорганизовать их боевые порядки.

В ночь на 3 сентября сторожевые посты разведбатальона, расположенные между деревнями Еремино и Серебрянка, услыхали гул самолетов. Видимо, фашистские летчики что-то искали. Самолеты сделали разворот над поляной, и от них стали отделяться парашютисты. Командир поста наблюдения немедленно послал двух связных доложить командованию.

По тревоге были подняты две роты. Через полчаса ополченцы разведывательного батальона окружили поляну. Командир батальона Ф. М. Орлов ввел в бой взвод пулеметных тачанок и взвод танкеток. Кольцо окружения быстро сжималось. Взвившиеся в небо красные ракеты возвестили начало атаки. Не ожидавшие нападения фашисты открыли беспорядочную стрельбу, стремясь укрыться в лесу. Но там их встретил огонь пулеметных тачанок. Через час бой закончился победой ополченцев. Больше 100 убитых солдат противника осталось на поляне. Свыше десятка пленных отправили в штаб дивизии. Разведбатальон захватил трофеи: автоматическое оружие, две радиостанции, минометы и другое вооружение. Но главное — ополченцы сорвали коварный замысел немецко-фашистского командования.

В ночь на 4 сентября дивизия вышла под Ельню, а 5 сентября части 24-й армии освободили старинный русский город от оккупантов.

На подступах к Ельне и в самом городе мы предали земле своих близких друзей и товарищей, самоотверженных патриотов-москвичей, павших в первых боях с гитлеровскими захватчиками. Среди погибших был и политрук роты А. В. Шамонов, прибывший в дивизию с батальоном орехово-зуевских ополченцев.

Имя этого замечательного коммуниста надолго сохранилось в дивизии. Его смелость, мужество стали образцом для ополченцев. В самые трудные минуты сражения он личным примером воодушевлял бойцов. В последнем бою на подступах к городу, когда А. В. Шамонов поднял роту на штурм фашистских окопов, вражеская пуля прервала его светлую жизнь.

Медсанбат перевязывал и отправлял раненых. Среди них — командир взвода танкеток Волков, первым ворвавшийся в одну из деревень и подавивший пулеметные точки врага, студент пятого курса Московского института инженеров транспорта В. С. Мицура, рабочий завода твердых сплавов С. Хромов и многие другие.

Помнится, в то время в дивизию приехала делегация трудящихся Дзержинского района во главе с секретарем райкома партии П. И. Вакуленко. Она привезла подарки и письма из Москвы. Делегаты радовались вместе с нами первым успехам дивизии. Они увидели валявшуюся вдоль дорог вражескую технику, груды снарядов, ящики с патронами, винтовки и другое вооружение, машины, брошенные бежавшими в панике фашистскими вояками. Они увидели и варварские разрушения, причиненные Ельне гитлеровскими бандитами. Члены делегации не могли подобрать слов, чтобы выразить свое гневное возмущение неслыханными злодеяниями фашистов.

Успешные бои под Ельней — первое мощное наступление Красной Армии, закончившееся разгромом немецко-фашистской группировки и освобождением Ельни. Сражение под Ельней спутало карты гитлеровского генералитета, получившего очередную осечку в стратегии «молниеносной войны». Оно дало Верховному главнокомандованию возможность выиграть время, столь необходимое тогда для наращивания сил Красной Армии. Определенную роль в этом сыграли и ополченцы-москвичи.

Н. СУЕТНОВ

бывш. командир батальона 1308-го полка 18-й дивизии народного ополчения Ленинградского района

ТАНКИ ВРАГА НЕ ПРОШЛИ

В последних числах сентября 1941 г. 18-я дивизия народного ополчения Ленинградского района стояла в районе Быташ — Людиново Брянской области. Ночью пришел срочный приказ: немедленно перебазироваться в район между Вязьмой и Сычевкой. До этого мы занимались строительством оборонительных рубежей и военной учебой. Теперь предстояла встреча с ненавистным врагом, который уже три месяца топтал родную землю.

Ранним утром 1 октября наш батальон прибыл на станцию Ново-Дугино и сразу же отправился по шоссе к Днепру. После прохладной ночи выглянуло солнце. К одиннадцати часам стало совсем тепло. Бойцы разогрелись от ходьбы. Некоторые даже сняли пилотки. Мы шли молча. По сторонам дороги гнулись к земле тучные колосья пшеницы и ржи. В наш батальон входили рабочие подмосковных предприятий — Павшинского завода железобетонных конструкций, фабрики «Победа труда» и др. Но подавляющее большинство бойцов составляли колхозники, жители ближайших к Красногорску деревень — Пенягино, Митино, Губайлово, Чернево, Сабурово, Ангелово и др. Колхозная часть батальона по-своему, по-крестьянски, печально смотрела на неубранный урожай. Они острее, чем жители города, чувствовали большое народное горе.

Среди нас имелось немало людей пожилого возраста. Многие участвовали в гражданской войне или служили в довоенные годы в Красной Армии. Все мы, командиры и рядовые бойцы, были уверены друг в друге, знали, что в предстоящих боях ни один не дрогнет перед врагом. Мы верили в свои силы. Беззаветная преданность Родине, партии, советскому народу являлись для нас самым сильным оружием.

Не успели мы сойти с поезда, как услышали где-то вдали гул самолетов. Батальон двинулся по большаку, который соединял Сычевку с Белым. В 2 часа дня нас обнаружили фашистские «мессершмитты». Двенадцать самолетов несколько раз заходили на колонну, сбрасывая бомбы. Батальон рассредоточился. Только обозы остались посреди поля. Четыре лошади метнулись в сторону и были убиты. Из бойцов двое были легко ранены.

Мы направились к деревне Волочек. Предполагалось, что здесь нам предстоит встретить и отразить гитлеровские танки. Недалеко отсюда протекал Днепр. В этих местах он был мелок и узок. Фашисты, имевшие значительный перевес в технике, легко могли перейти реку вброд. Где-то поблизости, за Днепром, неумолчно громыхала канонада. День и ночь кадровые части Красной Армии мужественно дрались с превосходящими силами противника.

Никто из ополченцев тогда, естественно, не знал, что на другой день — 2 октября 1941г. — Гитлер начнет свой «окончательный» поход на Москву.

4 октября утром нам стало известно, что фашисты в нескольких местах перешли Днепр и под прикрытием танков приближаются к нашей линии обороны. За два дня мы успели основательно врыться в землю и подготовились встретить неприятеля.

Деревня Волочек находилась на расстоянии 800—1000 метров от Днепра. От реки к деревне, поднимаясь по косогору, шла проселочная дорога. Рядом с ней от самого берега, обходя селение, пролегал извилистый большак, по обе стороны которого залегли бойцы 2-й роты нашего батальона. Ею командовал коммунист К. Ходырев. Я хорошо знал его до войны. Это был молодой, полный сил и энергии человек. В роте он пользовался большим уважением. Я надеялся, что в первых же боях с фашистами К. Ходырев покажет себя хорошим командиром, что своей стойкостью, мужеством и неукротимой верой в победу он воодушевит бойцов.

Первый взвод, где находился Ходырев, насчитывал до 60 бойцов, вооруженных главным образом винтовками, частично автоматами и бутылками с горючей жидкостью. На первом этапе Великой Отечественной войны эти бутылки считались у ополченцев самым грозным и почти единственным оружием против фашистских танков.

Гитлеровские танки появились внезапно. Впереди, громыхая и лязгая гусеницами, шли две машины, за ними немного поодаль еще три-четыре. Во втором взводе, где я находился в то время, имелось только две противотанковые гранаты. Когда танки приблизились, я бросил их. Раздался взрыв. Первый танк завертелся на месте, отстреливаясь из орудий и пулемета. Командир второго взвода В. Сердиткин, а вслед за ним боец А. А. Лобутин бросили бутылки с горючим. Второй танк начал поворачивать обратно. Но бойцы, окрыленные первым успехом, с возгласами «За Родину!» забросали танк бутылками с горючим. Гитлеровцы, открыв люк, стали выскакивать из танка. С ними быстро рассчитался взвод под командованием Ходырева. Ополченцы выскочили из окопов и уничтожили вражескую машину. Танки, шедшие сзади, поспешили скрыться.

Утром 5 октября фашисты предприняли новое наступление. Впереди двигались две небольшие танкетки, а в 300—400 метрах от них — большой танк. Немного поодаль от них в шахматном порядке шли еще четыре танка. Ополченцы встретили их бутылками с горючим. Две машины сразу же вышли из строя. Один горящий танк успел уйти. За ним повернули остальные. Со всей злостью и ненавистью, которую вызывали в советском народе фашисты, мы завязали с пехотой врага рукопашную схватку. Под нашим дружным натиском противник отступил. На поле боя гитлеровцы оставили более 100 убитых. В этой схватке отлично вел себя командир взвода И. С. Родионов. Он уничтожил до десяти фашистов.

Большое мужество проявил ополченец Чернов, работавший до войны в управлении капитального строительства Красногорского завода. В рукопашном бою он прикончил одного вражеского солдата и сразу же бросился на другого, который целился из автомата в отважного воина. Но фашист успел выпустить очередь. Чернов получил смертельную рану в живот. Гитлеровцу показалось, что советский боец убит. Он хотел перепрыгнуть через него, но истекающий кровью Чернов схватил фашиста за ногу, и тот растянулся на земле. В руках ополченца блеснул нож. Собрав последние силы, Чернов вонзил его в спину оккупанту, а сам затих навсегда.

Вечером 5 октября после налета авиации и артиллерийской подготовки противник предпринял третью атаку на деревню Волочек. Видимо, она представляла для фашистского командования особый интерес. Ведь именно здесь проходила старая дорога на Сычевку и Ржев, отмеченная на всех полевых картах. Гитлеровцы считали ее, по всей вероятности, преддверием к Можайскому шоссе и Минской автомагистрали.

1-я рота нашего батальона, в которой в тот момент я находился, мужественно отражала натиск врага. Мы оттеснили фашистов за деревню, но на задворках бой продолжался допоздна. Потом они отошли к Днепру. Здесь я был ранен в голову и ногу. Утром 6 октября, когда меня отправляли из медсанбата в госпиталь, врач уверенно сказала мне: «Наши отбивают атаки фашистов и стоят на прежних рубежах».

Наши четырехдневные бои явились одной из первых героических встреч 18-й дивизии народного ополчения Ленинградского района Москвы с противником. Мы стояли насмерть на дальних подступах к Москве, сдерживая натиск вооруженных до зубов фашистов. Ни танки, ни бешеные атаки пехоты не смогли сломить нас. Враг не продвинулся ни на шаг.

А. ДУБРОВСКИЙ

бывш, пулеметчик 37-го полка 13-й дивизии народного ополчения Ростокинского района

КАЛИБРОВЦЫ В БОЮ

В начале октября 1941 г. фашистские войска начали большое наступление в направлении города Вязьмы. Гитлеровцы непрерывно бомбили населенные пункты, расположенные вдоль шоссе Холм-Жирковский — Вязьма. Воды Днепра бурлили от разрывов бомб. Дымом и пламенем покрывались села, поля и леса Смоленщины. Развернулась битва на дальних подступах к Москве.

13-я дивизия народного ополчения Ростокинского района, действовавшая в составе 32-й армии Западного фронта, получила приказ любой ценой задержать наступающего врага у Днепра, изматывать его в боях, уничтожать живую силу и технику. Ополченцы заняли оборону по правой и левой стороне шоссе под городом Холм-Жирковский.

2 октября после артиллерийско-авиационной подготовки противник пошел в атаку. Зная, что перед ними стоят вчерашние рабочие, полупьяные гитлеровцы беззаботно ехали на автомашинах и мотоциклах и, не целясь, стреляли по обеим сторонам шоссе. Мы подпустили машины на близкое расстояние и открыли по ним огонь из станковых и ручных пулеметов. Одна машина свалилась в кювет, другая врезалась в хвост впереди идущей. На шоссе образовалась пробка, Среди вражеских солдат поднялась паника. А тем временем ополченцы батальона капитана Кириллова, который состоял в основном из калибровцев, расстреливали противника. Уже более десятка фашистов валялось вдоль дороги. Остальные повернули обратно.

Вскоре на помощь своей пехоте враг бросил легкие танки и бронемашины. Над нашими головами повисли «юнкерсы» и «мессершмитты». Они поливали нас свинцовым огнем из пушек и пулеметов. Завязалась новая ожесточенная схватка.

Обстановка становилась напряженной. Гитлеровцы предприняли психическую атаку. Нервы были натянуты до предела. Но приказ командира батальона гласил: «Ни шагу назад!». Я лежу за пулеметом. Закопались в землю истребители танков. У них гранаты и бутылки с зажигательной смесью.

Наша артиллерия била по танкам, но безуспешно. Они упрямо двигались на наши окопы. По команде командира батальона заработали станковые пулеметы, отсекая пехоту от танков. Истребители танков забрасывали машины врага гранатами и бутылками с горючей смесью. На поле образовалось сплошное облако огня и черного дыма. Даже трудно разобрать, что происходит в нем. Атака была отбита. В бою отличились калибровцы В. С. Старцев, В. Семичастнов, В. В. Козлов, И. Д. Кусакин, уничтожившие несколько фашистских танков.

Около 30 ополченцев было тяжело ранено. Имелись убитые и обожженные. Тяжелораненых отправляли за Днепр, легкораненые оставались в строю. Остальные бойцы, закопченные дымом, покрытые грязным потом, наблюдали за догорающими танками.

Передышка оказалась недолгой. Фашисты опять пошли в наступление. На этот раз они двигались на левом фланге батальона. Здесь танкам врага удалось вклиниться в нашу оборону.

На участке соседней роты ополченцы подготовили к бою связки гранат, бутылки с зажигательной смесью и притаились на пути подхода фашистских машин. Когда танки достигли их окопов, ополченцы бросили бутылки с горючей смесью. Три танка заполыхали, потом еще два. Атаку противника на левом фланге также удалось отбить. В бою отличились многие ополченцы-калибровцы: А. Чубаровский, П. Акимов, И. Ильин, С. Пярцев, Ф. Чернов. И. Попов, И. Волков, Агапов, Вдовин и другие.

На правом фланге батальона калибровцев бои начались позднее. Командир роты лейтенант С. Бацехов заметил, что большая группа фашистов пытается обойти его роту справа. Вот из-за холма, совсем близко, показались каски вражеских солдат. Минометчики открыли огонь по скоплению неприятеля. Одна за другой летели мины на головы гитлеровцев. Наш огонь продолжался в течение 15 минут. Понеся потери, враг отступил на прежние рубежи.

В это время командир роты повел ополченцев в контратаку. Бойцы выскочили из окопов и бросились в штыковую атаку. Не выдержав натиска, несколько фашистов в панике побросали оружие и подняли руки вверх.

Около 4 часов дня противник, озлобленный неудачными атаками, подверг оборону батальона сильной бомбежке. Он рассчитывал сломить дух советских воинов. Но гитлеровцы забыли, что имеют дело с добровольцами-москвичами, поклявшимися ценой своей жизни отстоять родную столицу и не пропустить врага. После бомбежки развороченная и, казалось, уже мертвая земля снова встретила врага смертоносным огнем.

Черная осенняя ночь вступала в свои права, требуя от нас острого внимания к каждому шороху. Ведь враг находился от нас в каких-то 300 метрах. И действительно, вскоре к нашему окопу подкралась разведка неприятеля. Завязался бой, короткий, жестокий. Разведка фашистов назад не вернулась.

В первую половину ночи положение продолжало оставаться тревожным. Потом все успокоилось.

Утром 3 октября самолеты противника начали свое дело. Ополченцы укрылись в щелях и окопах. Наши зенитные установки открыли огонь по фашистским самолетам. И сбили два из них.

Весь второй день фашисты с новыми силами атаковали наши позиции. Но их цепи ложились под губительным огнем ополченцев и откатывались назад. Ряды советских воинов также поредели. Однако мы прочно удерживали занимаемые позиции, обороняя переправу через Днепр. А это была основная задача нашей дивизии. Ведь мы являлись арьергардным прикрытием отходящих в тыл регулярных советских частей. 

Только к вечеру врагу удалось все же потеснить ополченцев и занять деревню правее наших окопов. Неприятель поспешил укрепиться, создав систему огня. Он изредка вел огонь по нашим окопам. Враг пытался помешать нам накапливать силы, которые мы получали из-за Днепра.

Командир дивизии полковник Морозов приказал взять деревню. Батальону были приданы свежие силы — минометчики, пулеметчики, истребители танков и пехотинцы. Ночью приданная рота форсировала Днепр и стала готовиться к наступлению. На рассвете началась артиллерийская подготовка. Наши снаряды глушили огневые точки противника. Вскоре все роты поднялись и пошли в атаку. Противник отвечал свинцовым дождем. Ополченцы вынуждены были залечь. Тут вновь заговорила советская артиллерия.

Тем временем бойцы подползли к деревне и сосредоточились для решительной атаки. Надо спешить. Каждую минуту фашисты могли подбросить сюда свежие силы.

Политрук Ф. В. Алексеев встал во главе атакующих и, тяжело перебегая, повел их в наступление. Противник прекратил стрельбу. Мы прошли 50, 100, 200 метров, а гитлеровцы молчат. Вот впереди нас начали рваться мины. Черные клубы дыма закрывали нас от врага. Мы уже не первый раз в боях. И все же некоторые, не выдержав, стали прижиматься к земле.

Вдруг около меня грохнул разрыв мины. Я припал к земле. Подняв голову, я увидел комиссара метрах в двадцати впереди. Он шел неторопливой походкой, немного сгорбись, легко неся впереди себя автомат. Он шел так, что, видя его, нельзя было не подняться. Должно быть, то же чувство испытывали и лежавшие рядом ополченцы.-

Мы встали и пошли за комиссаром. Когда мы прошли метров пятьдесят, фашисты открыли оружейный огонь. Некоторые бойцы, не выдержав, ложились. Тогда бывший секретарь парткома завода «Калибр» подходил к ополченцу, наклонялся над ним, хлопал по плечу и говорил:

— Эй, коммунист! Что залег?

— Да ведь стреляют, товарищ батальонный комиссар.

— Так что ж, что стреляют? Видишь — я же иду. Ты думал, что в бою не будут стрелять? В бою так уж заведено. На то и война.

И ополченец поднимался.

— Вперед, за мной, в атаку! — крикнул комиссар.

С возгласами «За Родину!» бойцы ринулись на врага.

Действуя штыком, прикладом, гранатой, ополченцы громили фашистов. Но вот очередь из автомата подкосила героя-комиссара. Обливаясь кровью, собрав остатки своих сил, он крикнул: «Вперед! На захватчиков!»

В груди батальонного комиссара билось большое храброе сердце настоящего сына партии. Многие говорили, что он умер от ран. Но оказалось, что он выжил и по сей день здравствует. В этом бою отличились многие ополченцы-москвичи: В. Н. Васильев, М. Фараонов, А. Евсюков и другие.

Утром следующего дня фашисты, получив подкрепление, вновь пошли в наступление. Под прикрытием минометного огня гитлеровцы выбросили на бронетранспортерах свою пехоту. Сзади не спеша продвигались танки. Враг, видимо, рассчитывал, что наши замаскированные пулеметы и пушки откроют огонь по его пехоте, обнаружат себя и станут хорошей целью для их орудий. Но ополченцы продолжали молчать. Одновременно появился самолет-разведчик. Вскоре весь район нашей обороны подвергся интенсивному артиллерийскому обстрелу и бомбежке с воздуха.

Вслед за этим гитлеровцы перешли в «психическую» атаку. Подпустив врага на близкое расстояние, бойцы открыли огонь. Но вот одна группа вражеских танков отделилась от остальных и устремилась к окопам ополченцев, рассчитывая раздавить советских воинов гусеницами. Танки начали утюжить окопы. Но ни один из ополченцев не оставил своего окопа, никто не дрогнул и не поднял руки вверх. Пропустив танки, оставшиеся в живых бойцы забросали их бутылками с зажигательной смесью и гранатами. Поле боя вновь покрылось горящими машинами. Мужественно бились в том бою ополченцы коммунисты и комсомольцы В. Н. Васильев, В. Попов, А. Зубров, С. Михайлов, К. Большаков, И. Котов, Давыдов и другие.

Во второй половине дня бой на нашем участке фронта стал умолкать. Постепенно стихла артиллерийская канонада. Отбив атаки фашистов, ополченцы расположились в кустарнике, зарылись в землю, замаскировались. Разгоряченные схваткой, они обсуждали подробности боя.

Батальон с честью выдержал натиск противника. Многие ополченцы действовали мужественно и самоотверженно. Ополченец В. Попов двумя связками гранат подорвал танк, но сам погиб под гусеницами другого танка. Замечательное самообладание проявил ополченец О. Морозов. После того как танки прошли его окоп, он бросил несколько бутылок и зажег один из них.

На одном из участков обороны батальона гитлеровцы, готовясь к атаке, обстреливали наши окопы. Ополченцы пулеметной роты Д. Тагунов и П. Черешня внимательно следили за противником. Они заметили, что вражеские пулеметчики через некоторое время методически переносят пулеметный огонь с левого фланга на правый и обратно. Д. Тагунов и П. Черешня решили воспользоваться этими перерывами, чтобы добраться до окопа противника и в удобную минуту уничтожить пулеметчиков.

Маскируясь, бойцы поползли вперед. Тем временем гитлеровцы, полагая, что артиллерийский огонь уничтожил и деморализовал советских воинов, встали во весь рост и пошли в атаку. Ополченцы роты политрука В. М. Козлова, подпустив фашистов на близкое расстояние, открыли огонь и бросились в дружную контратаку. Завязалась рукопашная схватка. Неприятель, понеся потери и испугавшись русского штыка, дрогнул и бросился к своим окопам. Но тут по ним ударил пулемет. Д. Тагунов и П. Черешня, захватив вражеский пулемет, с тыла уничтожали фашистов.

В этом бою враг понес большие потери.

Ополченцы-калибровцы в тяжелых и неравных боях на дальних подступах к Москве сражались упорно и мужественно. Ценой своей жизни они на несколько дней задержали на своем участке фронта продвижение врага к Москве.

А. КУЗОВЛЕВ

бывш. комиссар 1-го полка 5-й дивизии народного ополчения Фрунзенского района

ПОЛК ВЕДЕТ БОЙ

В конце сентября 1941 г. наш 1-й полк 5-й дивизии народного ополчения стоял вблизи Варшавского шоссе западнее Спас-Деменска. Здесь на восточном берегу речек Шуйца и Снопоть мы, ополченцы Фрунзенского района Москвы, находясь во втором эшелоне, по указанию высшего командования воздвигали глубокие противотанковые рвы, пулеметные и стрелковые окопы. Бойцы готовились вступить в бой.

1-й стрелковый полк состоял из рабочих известного всей стране завода «Каучук», Метростроя, текстильных фабрик «Красная Роза» и имени Свердлова, а также из интеллигенции района — преподавателей и студентов 1-го Московского медицинского института имени И. М. Сеченова, Института иностранных языков и Педагогического института. Многие из них в те дни вступали в партию. Когда полк формировался, в нем насчитывалось 50% коммунистов. Теперь их стало 70%.

30 сентября в наш полк приехал командующий артиллерией Красной Армии Н. Н. Воронов. Он внимательно осмотрел сооруженную нами систему обороны и остался ею очень доволен. Н. Н. Воронов сказал, что, по его мнению, она организована лучше, чем в других подразделениях. Генерал-полковник артиллерии разговаривал с командирами и многими бойцами-ополченцами, хвалил их за хорошую работу по строительству оборонительной линии.

Прошло два дня. Рано утром 2 октября командир полка получил боевой приказ командования дивизии срочно подготовить батальоны к обороне. Вслед за этим на командный пункт полка, который находился в ту пору в лесу в полутора километрах от переднего края, явился начальник штаба дивизии полковник С. А. Самойлов.

Срочно созвали совещание. С передовой прибыли командиры батальонов и рот, комиссары батальонов и политруки, комсорги. Собрались также все штабные командиры, политсостав полка. Совещание было коротким. После него все отправились на места, чтобы еще раз проверить готовность личного состава к отпору врага.

По данным дивизионной разведки, артиллерийская подготовка противника должна начаться в 8 часов утра. В 7 час. 30 мин. начальник штаба дивизии полковник С. А. Самойлов и я отправились в 1-й батальон. Во время первых испытаний хотелось быть вместе с бойцами. Шли быстро, лишь изредка обмениваясь короткими замечаниями.

Артиллерийская подготовка противника застала нас в пути. После нее началась бомбежка. Фашистские самолеты шли звеньями, много раз облетали на бреющем полете наш передний край и бомбили почти безнаказанно. Ведь в начальный период войны мы не имели еще достаточного количества зенитной артиллерии, а на нашем участке ее и вовсе не было.

В то время мы пробирались через деревню Каширино. Подойти к переднему краю не представлялось возможным. Пока продолжалась бомбежка, мы укрывались в канаве. Только в 11 час. 30 мин., когда фашистская авиация улетела, мы достигли переднего края.

Несмотря на массированный налет артиллерии противника и бомбежку с воздуха, полк понес небольшие потери. Все бойцы находились в укрытиях. Комиссар батальона М. К. Булин доложил, что настроение у бойцов хорошее и они готовы к бою.

С высокого берега реки мы увидели фашистскую пехоту. Многие гитлеровцы двигались на мотоциклах. Показались и вражеские танки.

Мы сразу почувствовали нехватку некоторых видов оружия. У нас не было минометов, достаточного количества гранат и противотанковых пушек. Недоставало полковой артиллерии, станковых и ручных пулеметов. Мы спустились в стрелковый окоп. Полковник С. А. Самойлов спросил бойцов:

— Ну как, не пропустим фашистов?

— Не пропустим! — раздалось несколько голосов. Около 12 часов натиск противника усилился. Ополченцы мужественно держали оборону, не давали гитлеровцам перейти реку вброд. Замечательно поражали вражеских солдат Николошины — отец 45 лет, участник гражданской войны, и сын 22 лет. Оба квалифицированные рабочие с завода «Каучук». В полку их уважали и любили. Пулемет, из которого стреляли отважные ополченцы, пригибал фашистов к земле, не позволял им подойти к реке.

Неожиданно пулемет замолчал. Солдаты противника поднялись и, не обращая внимания на стрельбу из винтовок, пошли к реке во весь рост. «Неужели убиты?» — мелькнула у меня мысль. Больше ждать нельзя. Надо немедленно заменить пулеметчиков. В давние годы, еще во время первой империалистической войны, я работал в Туле на оружейном заводе. Тогда мне приходилось заниматься опробованием пулеметов. Я хорошо знал их конструкцию.

Я вылез на бруствер и побежал к окопу Николошиных. По дороге что-то неожиданно обожгло меня. В первые минуты я даже не почувствовал ранения и добежал до окопа. У пулемета лежал В. С. Николошин - отец, сраженный гитлеровской пулей. Его сын, растерявшись, возился около пулемета. Я помог ему зарядить ленту и упал без сознания.

К концу дня я на несколько минут очнулся. Вижу, что нахожусь на командном пункте полка. Надо мной склонился командир полка Ф. П. Заломкин.

— Как там, в батальоне? Что с людьми? — спросил я. Заломкин ответил:

— Плохо, имеются большие потери. Идет штыковой бой.

— А наши как?

— Держатся. И рубеж не сдают. Кто-то подошел ко мне и предложил передать имеющиеся у меня документы и деньги. Я отдал все, что у меня было. Только партбилет оставил в гимнастерке.

Многие ополченцы отличились в бою под деревней-Каширино. Среди них был командир отделения связи А. Г. Подчуфаров, рабочий с завода «Каучук». Он не раз ходил с разведкой в тыл врага. В частности, он сумел выяснить, что противник готовит наступление, которое пришлось отражать нашему полку. Впоследствии за форсирование Днепра А. Г. Подчуфаров получил высокое звание Героя Советского Союза.

С. ПОСТНИКОВ

бывш. командир 464-го отдельного саперного батальона 21-й дивизии народного ополчения Киевского района

САПЕРЫ В ГЕРОИЧЕСКОЙ ОБОРОНЕ

В августе 1941 г. 21-я ополченская дивизия Киевского района заняла рубеж обороны юго-западнее города Кирова. В нее входил и наш 464-й отдельный саперный батальон. Около 50% его состава являлись добровольцами. Здесь были и пожилые, бывалые саперы, ветераны первой мировой войны (Г. И. Самохвалов, И. Г. Поливанов, Епифанов, Комаров), и молодежь (В. Бекишев, Фимкин и другие).

Первое время на фронте наблюдалось затишье. По согласованию с командованием мы занялись боевой подготовкой личного состава. Саперы учились тому, что пригодится на фронте — подрывному делу, разминированию, боевой стрельбе. Кроме того, батальон выполнял ряд заданий по строительству и ремонту мостов и шоссейных дорог, разрушенных авиацией противника, по восстановлению «летного» поля ложного аэродрома, расположенного в 2—3 километрах северо-западнее деревни Большие Савки. Ежедневно в 15 часов звено немецких самолетов бомбило этот аэродром, после чего саперы терпеливо принимались за работу. Немало бомб сбросили фашисты зря.

Так непрерывно и настойчиво готовились саперы к предстоящим боям с фашистскими войсками.

Командование 33-й армии, зная о готовящемся наступлении противника, дало указание нашей дивизии прикрыть подступы к городу Кирову противотанковыми заграждениями. 1 октября 1941 г. дивизионный инженер приказал срочно установить два противотанковых минных поля северо-западнее деревни Большие Савки. Для укрепления переднего края обороны дивизии, особенно ее правого фланга, выделили саперный взвод, который должен был устроить завал и другие препятствия.

3 октября после артподготовки фашистские войска предприняли свое первое наступление на участке дивизии. Под прикрытием роты танков они пытались прорваться к нам в тыл. Но все их атаки ополченцы отбили. Более того, одна рота 61-го стрелкового полка перешла в наступление и, ворвавшись в деревню Засецкие Хутора, перебила весь вражеский гарнизон, захватила штабную машину, много винтовок и автоматов.

Гитлеровцы, перегруппировавшись, повели новое наступление. Бой ожесточился. Пользуясь тем, что мы не имели примкнутых к соседям флангов, противник вышел в тыл саперному батальону в район деревни Большие Савки.

Бойцы по тревоге заняли оборону и окопались. 1-я рота расположилась северо-восточнее Больших Савок и перекрыла дорогу Кузнецы — Киров. 2-я и 3-я роты обороняли деревню.

Три немецких танка вышли на опушку леса северо-восточнее деревни и остановились, как бы ожидая, не будут ли по ним стрелять из пушек. Но пушек у саперов не было. Тем временем бойцы успели выкопать окопы, приготовили связки гранат. Они чувствовали себя уже неуязвимыми.

Через некоторое время к одному из танков противника подъехал мотоциклист. Два фашиста вылезли из танка и, стоя около гусеницы, читали какую-то бумажку. Раздалась пулеметная очередь. Это стрелял командир взвода Синчихин. Он первым открыл огонь по незваным гостям. Мотоциклист свалился на землю, а два других гитлеровца уползли за танк. Противник тут же ответил из пулеметов и танковых орудий.

Вскоре враг стал обстреливать нас уже из минометов, однако саперы мужественно держались, Так начался первый бой 464-го саперного батальона.

Часов в 10 меня вызвали в штаб к командиру дивизии с докладом об обстановке. Командир дивизии Богданов утвердил выбранный мной передний край обороны и приказал удерживать Большие Савки до особого распоряжения. Я попросил дать саперному батальону подкрепление.

Примерно к часу дня к нам прибыл взвод противотанковых пушек. Он занял позиции в районе обороны 1-й саперной роты и открыл огонь по танкам противника. После нескольких выстрелов фашисты отвели свои танки в лес.

Взвод противотанковых пушек сменил огневую позицию. Он перешел на левый фланг обороны батальона. К 13-14 часам гитлеровцы перегруппировались и пошли в атаку на наш левый фланг, считая его открытым. Три фашистских танка с десантом автоматчиков двигались напролом. С правого фланга прибежал командир взвода Синчихин со своим пулеметом и начал обстреливать противника. Было видно, как падали с танков один за другим вражеские солдаты.

Тут заговорила наша артиллерия. Прямое попадание в головной танк заклинило его башню. Тогда противник сосредоточил огонь своих бронированных, машин на взводе противотанковых пушек. Между ними завязалась артиллерийская дуэль. В это время из леса появилось человек 20—25 гитлеровских автоматчиков. Саперы приложили все усилия, чтобы отсечь пехоту от танков и заставить ее залечь.

Вдруг раздались орудийные выстрелы слева. Что такое? На помощь саперам своевременно подоспела батарея 76-миллиметровых пушек. Она с хода открыла огонь по вражеским танкам. Положение резко изменилось. Перевес в огневой силе оказался теперь явно на нашей стороне, фашистские танки стали поворачивать обратно. Саперы поднялись в атаку, но немецкая пехота удрала в лес раньше своих танков. Атака гитлеровцев захлебнулась. Саперы не отступили ни на шаг.

К нам на подмогу прибыл стрелковый батальон из полка П. Т. Дуба. Он занял оборону левее саперного батальона. Батарея 76-миллиметровых пушек разместилась на переднем крае для стрельбы по танкам противника прямой наводкой.

Вскоре пехота противника под прикрытием танков пошла в атаку. Танки устремились на правый фланг саперного батальона и на оборону стрелкового батальона. Один танк пытался прорваться в тыл на стыке флангов двух батальонов. Но стык надежно прикрыли две 76-миллиметровые пушки. Взвод противотанковых пушек занял прежнюю позицию на правом фланге нашего батальона и своим огнем прикрывал саперов.

Ополченцы открыли огонь из ручных пулеметов, минометов, винтовок. Их поддерживала артиллерия. Вдруг раздался сильный взрыв. В первый момент нельзя было ничего разобрать: на месте взрыва образовалось громадное облако пыли и дыма. Когда облако рассеялось, все увидели немецкий танк, подорвавшийся на мине. Гусеница у него слетела. Танк завертелся и остановился. Послышалось «ура». Настроение саперов сразу поднялось. Второй танк повернул обратно в лес. За ним ушла и пехота. 3-й стрелковый батальон из полка т. Дуба также отбил все атаки.

В конце того же дня гитлеровцы снова пошли в наступление. Не рискуя больше пускать танки через минное поле, они бросили их на стрелковый батальон. В то же время враг с помощью минометов старался сковать действия саперов, которые фланговым огнем отсекали автоматчиков. Положение становилось критическим.

Но вот комсомолец, командир истребительной команды стрелкового батальона лейтенант Слободенюк перемахнул через бруствер и короткими перебежками добрался до ямы. В руках у него были бутылки с горючей смесью. У всех замерло сердце. Ополченцы следили, что произойдет дальше. Лейтенант выпрямился и бросил бутылку в танк противника, который проходил в 8—10 метрах мимо него. Липкая жидкость разлилась по броне и воспламенилась. Вторая бутылка усилила огонь. Из люка появился вражеский солдат, но чей-то меткий выстрел свалил его. Слободенюк, воспользовавшись замешательством, в два прыжка оказался в окопе.

Батарея 76-миллиметровых орудий также повредила один из танков противника. Потеряв в этом бою два танка, фашисты повернули обратно. В тот день они не возобновляли своих атак. Ополченцы заставили врага топтаться на месте около деревни Большие Савки.

Саперный батальон и в последующих боях использовался не только как инженерная часть, но и как стрелковое подразделение. Под Белевом, например, наш батальон занимал район обороны шириной не менее 2,5 километра.

С теми боями у меня также связаны воспоминания о героических делах ополченцев.

18 октября саперному взводу т. Омельченко было поручено взорвать паромную переправу и мост через Оку. Второй мост в глубине обороны дивизии предстояло заминировать и охранять саперной роте т. Гнездилова. Саперы приступили к выполнению задания.

Во второй половине следующего дня я получил дополнительный приказ — срочно взорвать еще один полуразрушенный мост через Оку, обнаруженный инженерной разведкой. Я задумался, кому из саперов можно доверить выполнение такого дела? Все опытные подрывники уже заняты. Я мысленно перебирал людей и не мог ни на ком остановиться. Хоть сам иди и взрывай мост.

В штабе батальона был у нас в то время худенький, среднего роста, очень подвижной юный сапер-ополченец Володя Бекишев. Он пришел к нам из отдельной саперной роты дивизии вместе с пожилыми ополченцами. Он-то и обратился ко мне с просьбой поручить ему взорвать мост. Я усомнился в его способностях. Выполнить такое боевое задание одному — дело нелегкое.

На всякий случай я проверил знания Володи. Он рассказал, как составляется зажигательная трубка, присоединяется детонирующий шнур, как подвешиваются заряды взрывчатых веществ и т. д. Володя экзамен выдержал. Посоветовавшись с комиссаром, я приказал саперу В. Бекишеву взорвать полуразрушенный мост через Оку. Взяв 20 килограммов тола, он отправился на боевое задание. Мост нашел не сразу. Открыто подойти к нему не мог из-за пулеметного огня вражеского патруля, охраняющего этот объект. С высокого противоположного берега фашистский солдат держал под обстрелом все подступы. Володя прополз по-пластунски метров 200—250. Из-за бугорка он стал изучать строение моста, определил, сколько нужно связать зарядов, где и как их лучше расположить. Но где же шпагат? Потерял. Не идти же искать его под градом трассирующих пуль? Решил изорвать на ленты нательную рубашку. Володя связал заряды и с ними пополз к мосту.

Мост был полуразрушен, верхний настил со стороны нашего берега сорван метров на 30—40. В прогонах торчали оставшиеся гвозди. Прогоны оказались грязные и скользкие после только что прошедшего дождя. Высота настила над водой достигала 3 метров. Все это осложняло и затрудняло минирование.

Володе пришлось переползать туда и обратно по всем четырем прогонам. Связанные заряды, килограммов по пять каждый, он переносил в зубах, а детонирующий шнур — на шее. Капсюли детонаторов Володя держал в пилотке. Торчащие гвозди цеплялись, рвали обмундирование, ранили руки и ноги. Скользкая грязь на прогонах не давала возможности прочно держаться. К тому же враг систематически освещал всю местность ракетами, трассирующие пули свистели над головой.

Но вот заминированы все прогоны и сваи, заряды соединены детонирующим шнуром с капсюлями детонаторов, в запальную шашку вставлена зажигательная трубка. Все это В. Бекишев делал, рискуя сорваться в воду.

Мост готов к взрыву. Володя очень волновался: все ли он правильно сделал? Запалил зажигательную трубку и побежал прочь. Споткнувшись, упал в яму. Здесь его и застал взрыв. Мост взлетел на воздух. Фашисты открыли беспорядочную стрельбу, но поздно.

За четкое выполнение задания саперу В. Бекишеву была объявлена благодарность. Командир дивизии наградил Володю командирским обмундированием.

Так сражались саперы 21-й дивизии народного ополчения Киевского района, защищая Москву.

И. КУВШИНОВ

бывш, комиссар 17-й дивизии народного ополчения Москворецкого района

ДИВИЗИЯ В ПЕРВЫХ БОЯХ

В середине августа 1941 г. ополченская дивизия Москворецкого района, входившая в состав армии резервного фронта, расположилась в районе деревень Буда, Ново-Александровская и Лобунь.

Дивизия усиленно готовилась к боям с врагом. Проводились тактические учения, изучались способы борьбы с танками противника и защиты от нападений авиации. Систематически организовывались беседы и лекции. В то же время мы занимались оборудованием двух полос обороны, доукомплектовывали материальную часть.

Мы стремились к тому, чтобы сделать дивизию не хуже кадровой. Основания для этого имелись. Личный состав дивизии — в основном молодежь московских фабрик и заводов, студенты института имени Плеханова — был политически развитым, способным выдержать самые большие испытания.

Наша работа дала свои результаты. Дивизия получила хорошую оценку боевой готовности. Ей присвоили общевойсковое наименование: 17-я стрелковая дивизия.

Фашистские армии продолжали продвигаться в глубь нашей страны. Бои шли уже под Ельней. Враг постепенно приближался к расположению дивизии.

Во второй половине сентября 17-я Москворецкая стрелковая дивизия заняла для обороны район — Н. Березовка, Шуя, Кузьминичи, Ново-Александровская, Лобунь.

При оборудовании полос обороны использовались многочисленные речки, реки, болота, овраги, скаты — все, что могло служить препятствием для продвижения танков. Для артиллерии подготовили как основные, так и несколько запасных позиций, а также позиции для ведения огня прямой наводкой.

Штабы, тыловые учреждения и медицинские пункты разместились в лесах.

Для изучения опыта организации и ведения обороны командир и комиссар дивизии направились в расположение частей 43-й армии, ведущих бой. Туда же выехали командиры батальонов и полков. В течение двух дней они наблюдали, как храбро сражается Сибирская стрелковая дивизия. Полученный опыт во многом помог нам. Мы широко использовали его при проведении занятий. Все это еще больше укрепило уверенность личного состава дивизии в своих силах.

В сентябре в нашу дивизию с большой группой офицеров приехал командующий артиллерией Красной Армии Н. Н. Воронов. В течение трех дней он знакомился со степенью боевой готовности дивизии. Проверял дивизию и маршал Советского Союза С. М. Буденный, командовавший Резервным фронтом.

Фронт приближался к оборонительным позициям 17-й стрелковой дивизии.

4 октября противник атаковал позиции дивизии силами до полка пехоты, поддержанного танками, артиллерией и авиацией. В тот день самолеты противника буквально висели над расположением дивизии. Иногда в воздухе находилось одновременно не менее 50 пикирующих бомбардировщиков, истребителей и разведчиков. Наши истребители смело вступали в бой с фашистскими самолетами. Но воздушные бои, к сожалению, не всегда оканчивались в нашу пользу.

Один из советских самолетов, возвращаясь с дальней разведки, неожиданно нарвался на целый десяток истребителей противника. После неравного боя наш самолет пошел на посадку и удачно приземлился в расположении одного из полков дивизии. Летчик вышел из самолета с пистолетом в руках, готовый драться до конца, но не сдаться живым в руки ненавистного врага. Нужно было видеть его радость, когда он узнал, что попал к своим. Он решил пробыть у нас до темноты, а затем вылететь на аэродром. Если же этот план не удастся, то он предполагал взорвать самолет и присоединиться к дивизии, чтобы вместе с нею бить врага. С наступлением темноты летчик улетел на свой аэродром.

В тот же день на нашем левом фланге две фашистские дивизии, захватившие Киров, румынская и немецкая, с 32 танками двигались двумя дорогами на Спас-Деменск. Одна колонна шла лесными и полевыми дорогами на расположение 1-го полка дивизии. Завязался бой. Он явился боевым крещением дивизии. Пехота встретила наступавшего противника организованным огнем. Фашисты, видимо, не ожидали столкнуться здесь с серьезным сопротивлением. После ожесточенной перестрелки они стали поспешно отходить. Бойцы, воодушевленные успехом, начали преследовать врага. Его истребление прекратилось лишь после того, как неприятельские танкетки заставили наших бойцов возвратиться в траншеи. Танкетки же продолжали продвигаться вперед. Вероятно, их экипажи вообразили, что наши войска бежали. Желая отомстить за поражение своей пехоты, они прошли за первую полосу траншей.

Наша пехота не имела средств борьбы с танками. Поэтому она притаилась, готовая встретить пехоту противника, если та пойдет за танкетками. Но сзади первой полосы траншей находилось одно из 85-миллиметровых орудий. Несколько выстрелов оказалось достаточно, чтобы пять танкеток превратились в пылающие факелы. Остальные на предельной скорости скрылись в складках местности.

В результате боя мы захватили в плен 14 фашистов, из горящих танков вынули карты, ордена. Этот бой имел для дивизии большое значение. Бойцы и командиры убедились, что фашистов не только можно бить, но что они бегут, когда встречают стойкое сопротивление. У нас возросла уверенность в своих силах.

В тот же день в связи с отходом наших частей от Кирова штаб 33-й армии приказал командиру 17-й Москворецкой дивизии оказать одним полком помощь левому соседу, который с трудом отражал натиск превосходящих фашистских войск. Полку пришлось совершать свой маневр днем, под наблюдением и воздействием авиации противника. Однако он сумел быстро выйти на указанную позицию и с хода атаковал противника.

Фашистов поддерживали авиация, артиллерия и танки. Однако противник, атакованный во фланг, не выдержал стремительного и ожесточенного удара ополченского полка. На поле боя он оставил много убитых, раненых, массу оружия. Сосед оправился, поддержал наш удар, и бой превратился в полное поражение врага. Отличные действия полка 17-й Москворецкой стрелковой дивизии были отмечены в приказе командующего ЗЗ-й армией.

Мы получили сведения, что через Десну переправляются тяжелые танки. Штаб 1-й Ленинской дивизии сообщил, что под Ельней идут тяжелые для наших частей бои с превосходящими силами противника. Противник продолжал атаки на флангах дивизии. Положение складывалось тяжелое. Но мы решили твердо стоять на своих местах, отражать атаки гитлеровцев, наносить им как можно больший урон.

Настроение бойцов и командного состава не вызывало никаких сомнений. Мы твердо знали, что ополченцы Москвы будут стоять до конца.

Тем временем бой гремел на участке 1-го и 2-го полков, отражавших атаки противника. В тот день он окончился в нашу пользу. Мы отбили противника на всем фронте дивизии. Враг понес большие потери, особенно в живой силе. Наступившая темнота прекратила бой. Все оставались на своих местах. Раненые получали помощь, и их отвозили в безопасные места; убитых хоронили с почестями.

Ночью в расположение дивизии лесными дорогами вышли пять советских танков, из них один КВ. Группа отходила уже несколько дней. Танкисты с большой радостью присоединились к нашей дивизии. Мы тоже были очень рады. Наличие хотя бы и пяти танков в значительной степени упрочивало наше положение. Теперь мы могли не только отражать танки противника. У нас появилась возможность и самим переходить иногда к активным действиям.

К исходу второго дня боев наш правый сосед 1-я Ленинская стрелковая дивизия сообщила, что у войск, оборонявших Ельню, очень большие потери, что обстановка тяжелая.

Следующий день боевых действий дивизии не внес никаких существенных изменений. Фашисты продолжали свои атаки, главным образом на флангах, применяя мотоциклетные подразделения, велосипедистов и мотопехоту. Наземные войска противника, как правило, поддерживались авиацией.

На некоторых участках гитлеровцам удалось прорваться через первую полосу обороны. Однако резервные подразделения неизменно вышибали контратаками вражеские части. В этих контратаках особенно отличились подразделения 2-го батальона 2-го полка и ударный батальон дивизии. Они взяли наибольшее число пленных.

Двухдневные бои стоили нам больших потерь. Многие мужественные бойцы-ополченцы отдали свою жизнь за честь и независимость Родины. Тем не менее боевой дух дивизии был по-прежнему высоким. Особенно спокойно и невозмутимо вели себя старые бойцы, ветераны первой мировой и гражданской войн. Своим хладнокровием и бесстрашием они подавали пример молодым, неопытным бойцам.

Немецкое командование, встретившись с исключительно сильным и упорным сопротивлением 17-й Москворецкой и 1-й Ленинской дивизий, недоумевало, что за части дерутся здесь. Поэтому над расположением дивизии беспрерывно носились вражеские самолеты. Но что они могли обнаружить, когда дивизия зарылась в землю?

В полдень над нами появился тяжелый бомбардировщик фашистов. Его сопровождали четыре истребителя. Сделав два круга, бомбардировщик удалился, не сбросив ни одной бомбы. Он, видимо, принял наше расположение за тылы своей армии.

К вечеру недалеко от штаба опустился пикирующий бомбардировщик противника. Команда самолета вела себя вызывающе. Наглость фашистов вызвала у нас чувство самого сильного негодования: гитлеровцы до того распоясались, что считали нашу землю уже завоеванной. Но вместе с тем взятая в плен команда самолета почти не сопротивлялась. Гонор быстро уступил место покорности и смирению.

Пленные показали, что возвращались после бомбардировки Юхнова и у них не хватило горючего на обратный путь.

В то же время авиация фашистов усиленно бомбила какие-то объекты впереди нашего расположения. Мы думали, что отходит какая-то наша часть. Однако разведка, сумевшая пробраться в район бомбежки, сообщила, что противник сбрасывает бомбы на свою пехоту, танки и артиллерию. Взятый в плен мотоциклист подтвердил донесение разведчиков.

Оправившись от собственной бомбежки, враг после усиленной авиационной обработки позиций дивизии перешел в наступление в направлении Н. Александровская, Буда, Спас-Деменск и Оболовка. Завязались жестокие бои. Дивизия с огромным трудом сдерживала натиск превосходящих сил противника. В отдельных местах ей пришлось частично уступить некоторую территорию. Однако основное расположение дивизии осталось в наших руках. 17-я Москворецкая стрелковая дивизия с пятью танками и слабой артиллерией, с сильно поредевшими полками, без тыла продолжала упорно удерживать свои позиции. Выполняя свой долг, москвичи-ополченцы стояли насмерть.

Мы невольно задумались: что делать в таких сложных условиях? Стоять на месте — значит поставить дивизию перед возможностью уничтожения. Оставалось одно — отходить в направлении Малоярославца, чтобы соединиться со своими частями. Обменялись мнениями с нашим соседом справа — 1-й Ленинской стрелковой дивизией. Ее командир, генерал-майор Л. И. Котельников, как старший, объединил руководство обеими дивизиями. Договорились додержаться до темноты и в 24 часа начать переход в район Гнездиловской высоты, где соединиться с Ленинской дивизией. Потом совместно двигаться на Малоярославец.

Пока же дивизия продолжала ожесточенные бои с наседавшими гитлеровцами. Опять перед нашим передним краем, как и в предыдущие дни, пылали подожженные танки фашистов. Захваченный в плен мотоциклист показал, что сегодня фашисты не рассчитывали встретить такое сопротивление. Поэтому они наступали без особых мер предосторожности. И поплатились крупными потерями.

С наступлением темноты офицер связи привез распоряжение командира 1-й Ленинской дивизии отходить, не дожидаясь 24 часов, так как противник уже всюду прошел в наши тылы. Враг занял Спас-Деменск, его танки прошли на Вязьму.

В результате боев мы понесли крупные потери. У нас осталось несколько орудий и четыре танка. Особенно сильные потери понес 1-й полк. Однако дух ополченцев-москвичей остался непоколебимым.

С наступлением темноты гитлеровцы по своему обыкновению прекратили бой. Наш отход начался в сравнительно спокойных условиях и организованно. Танки двигались впереди и сзади колонны. Мы шли в обход Спас-Деменска. Сильное охранение и танки удачно отражали нападения отдельных подразделений противника, ломали его наспех организованную оборону. Перевалив железную дорогу, мы сделали привал, чтобы подтянуть отставшие подразделения, подождать подводы с ранеными.

Затем марш продолжался, мы соединились с 1-й Ленинской стрелковой дивизией. После большого привала дивизии самостоятельно двинулись дальше. 17-я Москворецкая дивизия отходила севернее Спас-Деменска. Вскоре мы опять столкнулись со старыми знакомыми — румынской и немецкой дивизиями. Наша дивизия смело начала решительную атаку. Танки врезались в ряды вражеской пехоты, орудия расстреливали фашистов прямой наводкой.

Бой был коротким, но тяжелым. Мы потеряли не менее 100 человек убитыми и ранеными. Получил смертельное ранение командующий артиллерией дивизии, погиб начальник особого отдела, ранило комиссара дивизии.

В то время как некоторые подразделения продолжали преследовать отступающего врага, другие части подобрали раненых, похоронили убитых и двинулись в направлении Малоярославца, пользуясь проселочными и лесными дорогами. На земле противник не преследовал нас, помня, видимо, полученную взбучку. Зато авиация фашистов беспрерывно нас сопровождала. На седьмые сутки, считая с начала боев, 17-я Москворецкая дивизия вышла в район Малоярославца, где связалась с командованием фронта.

Так кончился первый этап боевых действий 17-й Москворецкой стрелковой дивизии. Не имея боевого опыта, она тем не менее с честью выполнила свой долг. Ополченцы-москвичи не дрогнули перед превосходящими силами наглого врага. Их не испугали танки противника. У нас было мало средств борьбы с танками, но фашистские машины горели перед нашим передним краем. Москвичи-ополченцы, несмотря на тяжелые условия, не сдали своих позиций. Наоборот, румынская и немецкая дивизии оказались разбитыми малоопытными ополченцами.

Бойцы и командиры дивизии проявили исключительный героизм, показали непревзойденные образцы мужества и презрения к смерти. Коммунисты, комсомольцы и беспартийные до конца стояли за свою землю, за честь и свободу своей Родины.

Н. ПЕШКОВА

бывш. сандружинница 21-й дивизии народного ополчения Киевского района

САНДРУЖИННИЦЫ

Нарядный особняк на Смоленском бульваре. Здесь и сейчас помещаются два райкома — Коммунистической партии и комсомола. В конце июня 1941 г. сюда шли толпы людей. У всех одно требование:

— Пошлите в действующую! Отправьте на фронт! С мужчинами, даже с самыми юными, разговаривали.

Обещали помочь, посодействовать. А с нами? Сколько раз входили мы тогда в двери маленького особняка! И уходили. Злые, расстроенные, но непримиримые.

— Приказа брать в армию женщин нет. Никаких распоряжений относительно вас не поступало.

Приказы... Распоряжения... Разве можно было в те дни по-довоенному воспринимать эти слова? Все, кто приходил сюда, держа в руках наспех написанные слова, подчинялись одному приказу — приказу своего сердца.

Как только стали создаваться дивизии народного ополчения, мы, конечно, поспешили записаться. И вот при 21-й дивизии народного ополчения Киевского района создана санитарная дружина. У нас, как и в любом воинском подразделении, есть свой командир, свой комиссар. Оба из Мосфильма, оба коммунисты. Комиссар — Анна Васильевна Соловьева, хрупкая женщина с большим и бесстрашным сердцем. Командир—Серафима Альтзитцер с густой шевелюрой непокорных, коротко остриженных волос. Ее энергии и оптимизму нет границ. А ведь мы знаем, что Сима оставляет дома 10-летнюю дочку. Каждый из нас оставляет кого-нибудь.

Краткосрочные курсы санинструкторов. Мы учимся накладывать жгуты, делать повязки, гипс, переносить раненых. На блестящем паркете ползаем по-пластунски: там, в бою надо будет выносить раненых из-под огня. Мы собираемся в штабе, расположенном в старом школьном здании в Староконюшенном переулке, рано утром, уходим поздно вечером. Да и страшно расходиться. Вдруг поступит приказ выступать! И тебе не успеют сообщить. И ты останешься.

6 июля 1941 г. весь Староконюшенный переулок запружен народом. Заглушая голоса, гремит знакомая мелодия «Если завтра война, если завтра в поход». Поют и уходящие, и провожающие. Сима Альтзитцер, наш командир, строит дружину.

Суровым стало лицо Родины. Суровы и сухи глаза матерей. Сколько лет придется носить им в сердце боль разлуки с детьми. Одним до того времени, когда засияет московское небо мириадами огней победного салюта, другим — до конца жизни. Для многих это прощание будет последним.

Но если бы тогда Марусе Воробьевой, Лене Беловой, Тане Каменской, Ане Шмаровой предсказали судьбу, изменили ли бы они свое решение? Поколебались бы? Думаю, что нет. Приказ сердца не в силах отменить даже страх перед смертью.

Идут по шоссе на запад тысячи ног. Стараются равняться по первой паре в военных сапогах. Каждый ополченец обут по своему разумению. Здесь и резиновые и кожаные тапочки, щеголеватые полуботинки и рабочие ботинки на грубой подошве.

В нашей группе Зина Павлова, оператор из студии Мосфильма, и Люда Киселева, работница художественной фабрики № 8, идут в туфельках на каблуках. На мягком от полуденного солнца асфальте остаются ямочки. Расстояние между нами все длиннее и длиннее. Солдатский шаг должен быть широким и твердым. А мы с сегодняшнего дня солдаты, солдаты московского ополчения.

Сандружинницы раскреплены по стрелковым ротам.

За плечами, кроме тяжелых рюкзаков, медицинские сумки. Первые пациенты явились к вечеру. Болезнь у всех одна. Непривычные к дальним походам, они тяжело страдают от потертостей и мозолей. Во время 15-минутного привала все отдыхают. У сандружинниц привала нет. Надо успеть обойти роту, кому-то помочь.

— Сестричка, — слово, от которого по-особому теплеет душа, — бинтика бы кусочек...

Не слушаются непривычные пальцы. Повязки получаются неуклюжие и толстые. Бойцы не обижаются.

— После войны приходите ко мне в парикмахерскую, Арбат, 29.

Это вместо благодарности.

Две недели назад началась война. Каждый час наполнен тревожными новостями. Враг занимает наши советские города. Мы уже знаем, как он беспощаден. Но мы уверены в своей победе. Ополченцы говорят:

— Вот вернемся в Москву... Когда отвоюем...

Мы должны победить! Мы победим во что бы то ни стало! Был ли тогда среди нас хоть один, кто усомнился бы в нашей победе, к которой пришлось потом идти долгих четыре года!

В лесу около Можайска мы постигаем военное дело, изучаем винтовку и станковый пулемет, учимся бегать, ползать, форсировать преграды, учимся приветствовать командиров, докладывать и командовать. Мы уже приняли присягу, получили обмундирование. На гимнастерках у сандружинниц по три красненьких треугольничка. Они обозначают звание — старший сержант. Санитары — рядовые, наши подчиненные.

Оказалось, что научиться стрелять куда легче, чем правильно завернуть портянки. А об обмотках и говорить нечего. Сделаешь несколько шагов, и они гармошкой собираются у самой щиколотки. Окружающим смех — тебе горе. Не хочется попасться в таком виде на глаза начальству. Страшно не наказание, а снисхождение к «слабому полу».

Сандружинница третьей роты 61-го стрелкового полка Машенька Воробьева совсем утонула в своей шинели. Она чем-то напоминает маленького нахохлившегося воробушка. С тех пор так и прилипло к ней это прозвище. Мало кто знал, что и фамилия у Маши подходящая.

Воробушек очень страдает из-за своей длиннущей шинели: тяжело, неудобно, полы путаются под ногами. Однажды мы застали ее всю в слезах. Долго и без пользы допытывались о горе. На другой день в густом кустарнике, подальше от посторонних глаз, она продемонстрировала свою «модернизированную» шинель — причину слез: та едва прикрывала колени.

Причину такой экзекуции над шинелью кое-кто в полку расценивал как присущее женщинам желание выглядеть по-нарядному. Это всех нас очень огорчило. Мы хотели быть солдатами, как все. Нас оскорбляла любая скидка, даже самое маленькое снисхождение. Маша Воробьева пошла к командиру полка и попросила, чтобы ее наказали за порчу «государственного имущества». Полковник Зарако-Зараковский все понял правильно. М. Воробьевой дали трое суток гауптвахты. А потом ординарец полковника принес ей букетик полевых цветов. Командир полка велел передать: «За ошибки надо наказывать, за честность — Награждать. Считайте, что это ваша первая награда».

Линия фронта приближалась, но пока еще не было слышно ни разрывов, ни выстрелов. Однако война присутствовала во всем. Мужчин в деревне почти не осталось. Женщины и детишки уходили в поле до зари и возвращались затемно. Пора стояла страдная. Колхозники спешили убрать урожай. В опустевших домах небольшой деревушки Косичино Смоленской области расположились отделения медсанбата, оборудовали сортировочную. В большом сарае на окраине деревни подготовились к приему раненых.

Иногда тишину летнего дня нарушал довольно привычный гул: советские самолеты шли на запад. Прикрыв от солнца глаза, люди смотрели в небо. Удачи вам, родные! Иногда эскадрильи возвращались обратно той же дорогой. Тогда считали — все ли?

В октябре наша дивизия впервые лицом к лицу встретилась с врагом. Тот первый бой оказался для нас тяжелым.

...Ночью, выстроив всех, кто остался от нашего батальона, командир объявил приказ: небольшими группами двигаться на восток. И назвал сборный пункт полка. Отступление прикрывалось отрядами из добровольцев. Им предстояло задержать врага, дать возможность батальону занять новые позиции. С заградотрядом должна была остаться одна из сандружинниц. Мы тянули жребий. Каждая считала своим долгом находиться там, где больше всего требовалась помощь. Березовый, уже пожелтевший листок достался Лене Беловой. Она никогда не отличалась веселым нравом. Наоборот, из всех нас Лена была самой серьезной, даже суровой. Мы ни разу не видели ее такой оживленной, как в ту ночь. Она без умолку болтала, тормошила нас, старалась развеселить: — Вот увидите, завтра к вечеру мы опять будем вместе! Выше голову, девочки!

Где-то неподалеку строчили пулеметы, метались в темноте слепые снаряды, то и дело вспыхивали разноцветными созвездиями вражеские ракеты.

Весь прошедший день мы стояли рядом со смертью. Но она не посмела посягнуть ни на одну из нас. Так нам казалось. Нам было тогда по 17 лет. Нам очень хотелось жить.

О судьбе отряда прикрытия никто из нас долго ничего не знал. Батальон за ту ночь успел уйти далеко от того места, где остались добровольцы. И лишь несколько месяцев спустя стало известно, что весь отряд погиб в неравном бою с фашистами. Об этом рассказали жители близлежащего села. Они и похоронили героев в братской могиле.

Оборвались короткие военные биографии сандружинниц Маши Воробьевой, Шуры Ковалевой, Нины Яхонтовой, Тани Каменской, Ани Шмаревой.

Совсем недавно мы передали Тасику Каменскому маленькую, потускневшую от времени фотографию. Он, конечно, совсем не помнил свою мать. Летом 1941 г. ему не было еще и четырех лет. Этот снимок сделан тогда же. Таня Каменская вместе с нами уходила на фронт. А Тасик вместе с бабушкой отправился в глубокий тыл. Они долго не имели никаких известий. А потом пришло письмо. Мама писала, что находилась в окружении, участвовала во многих боях. Выносила из-под огня раненых. Теперь она работает в медсанбате. Советские войска уже разгромили фашистов под Москвой и с боями двигаются на запад. Мама обещала скоро вернуться домой. Это было первое и последнее ее письмо.

Медсанбат стоял тогда в 3—4 километрах от линии фронта в деревне Олешня под городом Кировом. Бои не прекращались ни на один час. Бесконечным потоком поступали раненые. Врачи и сестры спали по 2—3 часа в сутки. Некогда было поесть. Легкораненые после перевязки возвращались на передовую. Тяжелых отправляли в тыл. Но их места сразу же занимали новые. Наступление наших частей продолжалось.

Медсанбат не мог сразу же последовать за войсками. Ближе к передовой отправилась небольшая группа фельдшеров и сестер. В их числе и сандружинница Таня Каменская.

Фашисты никак не хотели примириться с поражением задуманного Гитлером «блицкрига». Чем дальше их отбрасывали от Москвы, тем яростнее они продолжали сопротивляться. Часто один и тот же населенный пункт по нескольку раз переходил из рук в руки. Так случилось и на этот раз. Медицинский отряд обосновался в деревне Хвощи, из которой несколько часов назад наши войска выбили гитлеровцев. Сюда с передовой свозили на санях, переносили на палатках и носилках раненых. Оказав им первую помощь, два фельдшера и сестры повезли их в медсанбат. Таня Каменская с самыми тяжелыми осталась в деревне.

Когда из медсанбата за ними выслали машины, в деревне уже были фашисты. Они получили подкрепление и с новыми силами контратаковали советские войска. Наши вторично заняли Хвощи только через несколько дней. От деревни ничего не осталось. Никаких следов ни Тани Каменской, ни ее раненых долго не удавалось найти.

Однажды к командиру части, расположенной в Хвощах, пришла старая, оборванная женщина. Она-то и поведала историю Таниной гибели. Таня Каменская успела переодеться в гражданское платье. Гитлеровцев убедили, что она местная жительница. Трудно сказать, как удалось ей уговорить фашистов не уничтожать раненых. Но некоторое время их не трогали. Каждую ночь с помощью местных жителей Таня перетаскивала одного-двух в безопасное место, прятала в подвале или на сеновале. На четвертую ночь ее поймали. Поймали, когда она вместе с дочерью рассказчицы, сельской учительницей, выносила раненого из избы. Утром всех, кто остался в живых, фашисты волоком перетащили в лес. Вырыли яму. Сбросили туда людей и перестреляли. Среди расстрелянных была и учительница. Раздетую донага Таню оставили под присмотром часового около могилы. Морозы зимой 1941/42 г. стояли лютые. Таня Каменская замерзла.

По-разному сложились военные судьбы московских ополченок.

На многие сотни километров разошлись фронтовые дороги комиссара и командира нашей санитарной дружины. Политрук артиллерийского полка старший лейтенант С. Альтзитцер участвовала в Крымской операции, сражалась за Керчь. Война для нее кончилась на Дальнем Востоке, после победы над Японией.

Стала на фронте политическим работником и еще одна наша сандружинница — А. Г. Петрова. После разгрома гитлеровцев под Москвой она тоже была назначена комиссаром медико-санитарного батальона. Эта маленькая, сероглазая женщина была строгим командиром и прекрасным товарищем.

Мало кто из сотрудников Госэнергоиздата знает, что калькулятор, студентка-заочница 5-го курса Полиграфического института Лида Киселева и старший редактор Бета Семенова участвовали в боях за Москву, выносили из-под огня раненых, сутками простаивали у операционных столов, помогая хирургам во время сложных операций.

Изредка мы собираемся вместе. Вспоминаем былые дни. В который раз пересматриваем дорогие сердцу фотографии. Двадцать лет назад мы пошли на войну, чтобы защитить от врага свою Родину, своих близких. Многие отдали за это свои жизни. Память о погибших мы бережно храним в наших сердцах.

П. БЕРЕСТОВ

бывш. командир 1-го полка 1-й дивизии народного ополчения Ленинского района

ПЕРВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

1-й полк 1-й дивизии народного ополчения Ленинского района, как и вся дивизия, в течение сентября 1941 г. усиленно готовился к предстоящим боям. Во второй половине сентября противник не проявлял особой активности. На фронте шли бои местного значения. Но самолеты врага беспрерывно находились над рубежами дивизии.

Затишье на фронте и активизация воздушной разведки фашистов потребовали от нас повышенной бдительности, организованности. В конце сентября в полк прибыл командир дивизии генерал-майор Л. И. Котельников, чтобы проверить боеготовность полка. Он прошел по всему переднему краю обороны, обратив особое внимание на установку мин перед передним краем обороны, на подготовку артиллерийского огня. Командир дивизии обратился к ополченцам-истребителям танков:

— Ну как, не страшно будет, если придется вступить в единоборство с танками противника? Не струсите?

— Страх у каждого есть, товарищ генерал, — отвечали бойцы. — Но на то мы и советские воины, чтобы не поддаваться страху. Будем бить врага, свою жизнь дешево не отдадим.

Генерал-майор Л. И. Котельников остался доволен настроением бойцов и организацией системы огня стрелкового оружия. Генерал заметил, что маловато артиллерии, особенно противотанковой. Поэтому он предложил максимально использовать новшество нашего полка — самодельные луки для истребления танков.

Прощаясь, комдив сказал:

— Учтите, товарищ Берестов, что вы занимаете основной участок в полосе обороны дивизии и от вашего упорства будет зависеть устойчивость обороны дивизии.

Это указание комдива мы довели до сведения каждого командира и бойца. Мы понимали, что встреча с неприятелем приближается с каждым днем. И все же она произошла неожиданно.

Ранним утром 2 октября пехота противника при поддержке авиации и танков перешла в наступление по всему фронту. Взрывы снарядов и бомб сотрясали землю. Наши передовые части вступили в тяжелые оборонительные бои, сдерживая превосходящие силы врага.

По приказу командира дивизии генерал-майора Л. И. Котельникова мы привели полк в боевую готовность. Все танкоопасные направления и мосты впереди наших боевых порядков заминировали. Остались лишь проходы на больших дорогах. Была усилена полковая и дивизионная разведка.

Полк жил напряженной жизнью. На фронтовых дорогах, в проходах минных полей дежурные посты проверяли лиц, идущих в тыл. К 12 часам 2 октября поток усилился. Шли не только раненые, но и вполне боеспособные солдаты. Это отходили разрозненные части 24-й и 43-й армий. Тех, кто двигался неорганизованно, задерживал заградительный отряд нашего полка, выставленный в деревне Карпово. Раненые направлялись в дивизионный и армейский госпитали.

В разговорах с бойцами и командирами отступавших частей мы пытались подробнее выяснить обстановку на фронте. Но вразумительного ответа получить не могли. Даже разговор с членом Военного совета армии, части которой проходили через наши боевые порядки, ничего не дал. Член Военного совета собирался ехать в Спас-Деменск и только от меня узнал, что Спас-Деменск уже занят противником.

Бой с нарастающей силой приближался к нам. Все отчетливее слышались разрывы снарядов и бомб. Днем 3 октября мы получили тревожное сообщение, что штаб 33-й армии оставил место своего расположения в районе деревни Гайдуки. Позже выяснилось, что на рассвете 3 октября штаб армии подвергся внезапному нападению десанта гитлеровцев. Штаб начал отходить на восток, так и не связавшись со своими дивизиями. Противник прорвал фронт в районе Рославля. Его танки устремились вдоль Варшавского шоссе. Вражеские войска захватили Ново-Александровское.

В такой сложной, тяжелой обстановке полку и дивизии пришлось вступать в бой. Особенно плохо, что отсутствовала хорошая связь и информация между частями. Но на войне бывают всякие неожиданности. Поэтому главное — спокойствие и выдержка.

Я распорядился привести в готовность транспорт, погрузить все имущество, выдать в подразделения продукты неприкосновенного запаса, завезти боеприпасы на батальонные пункты питания.

Если противник занял Спас-Деменск, то создается угроза окружения. Значит, в управлении войсками нужны подвижность, маневренность, гибкость. Здесь у нас было слабое место: личный состав недостаточно подготовлен, подвижные средства отсутствуют. Принимаются следующие решения: держать полк компактно, ввести дополнительные сигналы для связи между подразделениями. Составили таблицу взаимодействия. Ее отпечатали и разослали в подразделения для пользования. Командирам батальонов и начальнику артиллерии полка приказано усилить наблюдение за частями, отходящими с фронта, и подготовиться к отражению противника.

К вечеру 3 октября передовые части гитлеровцев подошли к переднему краю обороны дивизии. Вскоре на участке нашего полка из-за безымянной высоты по дороге, идущей с фронта, показалась группа вражеских мотоциклистов в 20—25 машин. Она двигалась на больших скоростях. Командир батальона подполковник Крицкий приказал стоящему рядом с ним командиру пулеметной роты уничтожить фашистов.

Командир роты подпустил немецких мотоциклистов к переднему краю обороны батальона на 450—500 метров. И тут на врага обрушился пулеметный огонь. Гитлеровцы заметались в разные стороны, но меткие пули навсегда приковывали их к смоленской земле. Мы радовались первым успехам пулеметчиков.

В это время перед фронтом 2-го батальона сосредоточились два батальона пехоты противника и танки.

Артиллерия противника обрушила на позиции полка ураганный огонь. Вскоре фашисты перенесли свой огонь в глубину обороны. Они били теперь по второму эшелону полка и огневым позициям артиллерии. Под прикрытием артиллерийского и минометного огня 30 танков и вражеская пехота численностью до полка пошли в атаку.

Противник рассчитывал с ходу прорвать нашу оборону и уничтожить наши части. Но москвичи-ополченцы показали свой героизм и отвагу. Несмотря на превосходство противника в технике и живой силе, несмотря на непрекращающийся массированный огонь, они достойно встретили фашистов. Истребители танков связками гранат подбили четыре немецких машины, забросали их с помощью самодельных луков бутылками с горючей смесью и сожгли. Еще три танка противника подорвались на минных полях. Фланкирующие пулеметы метким огнем отсекли вражескую пехоту от танков. Атака гитлеровцев захлебнулась. Противник, не ожидавший такого отпора, отступил на исходные рубежи с большими потерями. О результатах боевых действий я доложил командиру дивизии.

Первое боевое крещение ополченцы выдержали успешно.

Все знали, что за этой атакой последуют другие. Поэтому ополченцы готовились отравить новый натиск гитлеровцев: пополняли боеприпасы, отправляли раненых на полковой пункт медицинской помощи.

Сгущались сумерки. Вступала в свои права октябрьская ночь. Со стороны противника доносился шум моторов. По-видимому, враг перегруппировывал войска и готовился к ночной атаке.

Через офицеров связи мы узнали, что на участке соседнего полка слева идут ожесточенные бои. Противник овладел первой и второй траншеями. Полк ведет тяжелые бои за третью траншею. Сосед справа отразил попытку фашистов овладеть его передним краем.

Вскоре и на нашем участке враг возобновил активность. Под покровом ночи немцы неоднократно пытались сделать проходы в инженерных заграждениях переднего края обороны полка. Наши пулеметчики всякий раз срывали замысел гитлеровцев. Тогда враг открыл сильный минометный огонь по минным- полям и проволочным заграждениям. Часть минных полей взрывалась от прямых попаданий, а часть от детонации взрывов.

Расчистив проход, противник возобновил ночную атаку на всем фронте полка. С помощью свежих частей он после тяжелого боя овладел первой траншеей второго батальона. Используя эту незначительную победу, враг попытался овладеть второй траншеей. Но, попав под сильный фланговый огонь 3-го батальона, отступил.

Мы решили прочно удерживать занимаемый рубеж, не допустить дальнейшего вторжения противника в глубину своей обороны. В том трудном ночном бою ополченцы вновь проявили большую стойкость, отвагу, мужество. Участник памятного ночного боя командир 4-й роты капитан Торбос говорил мне впоследствии, как трудно было ему командовать ротой. Ведь на должность командира роты его назначили прямо со школьной скамьи.

После отражения ночной атаки противник особой активности не проявлял. Велась, как обычно, ружейно-пулеметная перестрелка. Изредка давала о себе знать артиллерия. Левее нашего участка в глубине соседнего полка слышались раскаты артиллерийской стрельбы да бомбовые удары авиации.

Весь день 4 октября враг неоднократно пытался прорвать нашу оборону, но безуспешно. К вечеру атаки прекратились, Оставив небольшое прикрытие перед фронтом нашей дивизии, гитлеровцы бросили главные силы вдоль Варшавского шоссе на восток и север — на Вязьму.

Уже поздним вечером меня вызвал к телефону командир дивизии генерал-майор Л. И. Котельников. Он сказал, что обстановка осложнилась: противник крупными силами прорвал фронт в районе Рославля, овладел Спас-Деменском и развивает наступление на Юхнов, а частью сил — на Вязьму. Командир дивизии приказал выходить из боя, обратив внимание на организованность, внезапный отрыв от противника, на своевременный вывод подразделений, на тщательную маскировку. Так мы и сделали.

Подразделения полка незаметно отошли и прибыли в намеченный пункт. Здесь нас встретил офицер связи штаба дивизии. Он сообщил, что штаб дивизии выехал в район сосредоточения, что 1-му и 2-му полкам приказано следовать туда же.

Прибыв в район сосредоточения, мы не нашли штаба дивизии. К тому времени подошел 2-й полк нашей дивизии.

Обстановка неясная. Решили идти форсированным маршем, чтобы раньше противника выйти на Вязьму.

Полки тронулись. В голове общей колонны шел 1-й полк. Двигались полевыми и лесными дорогами по наикратчайшему пути к Вязьме. Был солнечный, ясный октябрьский день, царила полнейшая тишина.

К исходу первого дня форсированного марша, не доходя 2 километров до населенного пункта Всходы, мы встретили в лесу большую колонну нашей артиллерии на гусеничной тяге, которая отходила с фронта. Выяснилось, что населенный пункт занят противником, обходных путей нет, боеприпасов у артиллеристов нет, горючее в тракторах на исходе. Остается единственное — идти напролом и атаковать противника в населенном пункте. Но первое условие успеха — оставаться незамеченными и внезапно ударить по врагу.

На опушке леса мы временно организовали штаб оперативной группы окруженных частей, уточнили наши возможности для прорыва. В нашем распоряжении оказалось десять 76-миллиметровых пушек с 15—20 снарядами на ствол, один танк КВ без боеприпасов и с ограниченным количеством горючего да 12 артиллерийских тягачей на гусеничном ходу, которые можно использовать в ночной атаке, как танки. Огневой мощи эти тягачи не имели, но шум моторов мог дезориентировать вражеских солдат.

Противник, упоенный предыдущими успехами, вел себя беспечно. Подготовленной обороны, если не считать трех танков, которые перекрывали дорогу, у него не было. Патрули на улицах опасности не представляли. Бесшумно выкатили на огневые позиции орудия. Расчеты находились на своих боевых местах, ожидая сигнала открыть огонь. Полки заняли исходное положение для атаки. Танк КВ и артиллерийские тягачи вышли в боевые порядки пехоты первого эшелона. Решили не ввязываться в затяжной бой и выйти на северо-восточную окраину населенного пункта.

Темной осенней ночью с 4 на 5 октября мы незаметно сблизились с противником на бросок атаки. По сигналу орудия открыли огонь по танкам врага. Танк КВ с десантом пулеметчиков и артиллерийские тягачи стремительно ворвались в населенный пункт, уничтожая сонных гитлеровцев, выскакивавших из квартир в одном белье. Ополченцы пустили в ход ручные гранаты. Дезорганизованные внезапным артиллерийским огнем, шумом моторов и стремительностью действий пехоты, фашисты в панике бежали в лес.

В ночном бою было захвачено пять танков противника, семь больших автомашин, из которых одна с документами штаба вражеской дивизии. Среди ополченцев нашлись шоферы. В машинах мы разместили раненых и отправили их в Вязьму. Танки пришлось уничтожить из-за отсутствия водителей.

После скоротечного ночного боя мы на ходу привели себя в порядок и двинулись по маршруту. Форсировав небольшую реку и пройдя километров восемь, мы остановились на привал. Ко мне подошла группа офицеров. Впоследствии я узнал, что это были комиссары частей, которые двигались вместе с нами. Они предложили мне объединить и возглавить все находящиеся здесь войска. Приняв их предложение, я приступил к созданию штаба окруженных войск. К исходу дня из частей прибыли командиры для работы в штабе и для связи. Мы побеседовали о цели формирования временного объединенного штаба, распределили обязанности.

Недолго пришлось мне командовать объединенными частями. Обстановка с каждым днем ухудшалась. По мере дальнейшего продвижения вперед все сильнее сказывалась усталость. Давал о себе знать и голод. Увеличивалось число отстающих бойцов. По нашим расчетам, мы находились примерно в 15 километрах южнее Вязьмы. Где-то шел сильный бой. Отчетливо доносились пулеметная стрельба, орудийные раскаты. Это противник бомбил боевые порядки советских войск, оборонявших подступы к Вязьме. Постепенно отзвуки ожесточенного боя удалялись. Видимо, расстояние между нами все увеличивалось. Нечего было и думать о быстром соединении с частями Красной Армии.

Обнаружив нас, противник на протяжении двух часов бомбил лес. Враг рассчитывал, что теперь окруженные войска не только деморализованы, но в основном и разгромлены. Выбросив на опушку леса три походных кухни с горячей пищей и радиомашину с усилителем, фашисты начали свою лживую пропаганду: «Выходите, оружие оставьте в лесу, сдавайтесь, не проливайте напрасно крови, мы сохраним вам жизнь. Вы голодны, получайте рисовую кашу, она вам подана. Даем срок два часа. Если не сдадитесь добровольно, то по истечении двух часов вы будете уничтожены».

Мы отошли на 5—6 километров в глубь леса.

После короткого отдыха командиры частей обсудили создавшуюся обстановку. Было принято решение выходить из окружения небольшими отрядами, нарушать коммуникации врага, нападать на обозы, транспорты, обеспечивая себя продовольствием и оружием за счет противника. На этом закончилось мое командование объединенными войсками ополченцев.

Вышел я из окружения с отрядом 360 человек в районе Тулы. Весь личный состав поступил в распоряжение командования на укомплектование частей. Меня штаб Западного фронта назначил командиром 601-го мотострелкового полка.

В. ВАШКЕВИЧ

бывш. командир 2-й дивизии народного ополчения.

ЗАПАДНЕЕ ВЯЗЬМЫ

2-й дивизии народного ополчения не пришлось пронести свои знамена по многочисленным полям сражений Великой Отечественной войны. На ее долю не выпала и слава громких побед. Но, преграждая врагу путь к родной Москве, дивизия в полную меру сил и возможностей до конца выполнила свой долг перед Родиной в тяжелые дни октября 1941 г.

Чувство долга к памяти бойцов и командиров 2-й дивизии народного ополчения, павших за отечество, к ратным трудам ополченцев, сражавшихся до конца войны в рядах Советской Армии, а также тех, на долю которых выпала горечь и тяжкие муки плена, руководит мною в том, чтобы правдиво обрисовать короткий боевой путь дивизии.

Напомним в общих чертах военную обстановку, предшествующую боевым событиям в районе Вязьмы, в гуще которых находилась и действовала 2-я дивизия народного ополчения.

После смоленского сражения противник на центральном — московском — направлении перешел к обороне. 2-ю полевую и 2-ю танковую армии он направил на юг для участия в захвате Украины. Наши войска Западного фронта занимали оборону на рубеже западнее Осташкова, Андреаполя, Ярцева и западнее Ельни, прикрывая направления на Торжок, Ржев и Вязьму.

Войска Резервного фронта своими главными силами занимали рубеж Ельцы, Оленино, верхнее течение Днепра до Дорогобужа. Они составляли второй стратегический эшелон многополосной обороны. В центре оперативного построения Резервного фронта находилась 32-я армия, в которую входила 2-я дивизия народного ополчения. Она, в свою очередь, составляла центр оперативного построения армии, седлая автомагистраль Москва — Минск.

Напряженная обстановка в сентябре еще более обострилась. Ленинград был полностью блокирован с суши. На юге мы потеряли Киев. К концу сентября враг подошел к харьковскому промышленному району, Донбассу и Крыму.

Достигнув ценой больших потерь успеха на Украине, фашистское командование вновь перенесло свои усилия на центральное направление. Его план состоял в том, чтобы уничтожить наши главные силы, которые прикрывали столицу, овладеть Москвой и до наступления зимы добиться решающей победы.

Для удара на Москву противник сосредоточил группу армий «Центр». Она состояла из 9-й, 4-й, 2-й полевых, 3-й, 4-й и 2-й танковых армий. Эти шесть армий включали 58 пехотных, 14 танковых и 8 моторизованных дивизий, что составляло около 38% всех пехотных и 64% всех танковых и моторизованных дивизий, действовавших на советском фронте. Наступление группы армий «Центр» поддерживал 2-й воздушный флот, имевший 950 боевых самолетов. Противник превосходил наши войска в людях в 1,4 раза, в танках в 2,2, в орудиях и минометах в 1,9 и в самолетах в 2,6 раза.

Фашистское командование небезосновательно считало, что советские войска, прикрывавшие Москву с запада, будут упорно удерживать свои позиции. Поэтому его замысел заключался в том, чтобы частью сил 4-й и 9-й полевых армий приковать наши войска к месту, а ударами 4-й танковой армии из района Рославля и 3-й танковой армией из района Духовщина (северо-восточнее Смоленска) глубоко вклиниться в наше расположение и, сомкнув эти громадные клещи восточнее Вязьмы, окружить главные силы Западного и Резервного фронтов. Одновременно остальными силами развивать удар на Москву, охватывая ее с юго-востока и северо-востока.

Правое крыло группы армии «Центр» перешло в наступление 30 сентября. 2 октября гитлеровские войска начали наступление по всему фронту. Они прорвали нашу оборону. Танковые клинья врага стали глубоко охватывать советские войска в районе Вязьмы.

Постараемся изложить боевые события в районе Вязьмы не с точки зрения сегодняшнего дня, когда многое прояснилось, а так, как они происходили и воспринимались участниками тогда, двадцать лет назад.

Командиры дивизий 32-й армии узнали о переходе противника в наступление только 3 октября. До этого приходилось пользоваться отрывочными и разноречивыми сведениями. Вечером 3 октября начальник штаба 32-й армии и ее временный командующий генерал-майор С. В. Вишневский информировал меня в самых общих чертах об обстановке и.о том, что в районе Холм-Жирковский против моего соседа справа — 13-й дивизии народного ополчения Ростокинского района — появилось до 100 вражеских танков.

На участке соседа слева — 7-й дивизии народного ополчения Бауманского района, занимавшей левый берег Днепра до Дорогобужа, фашистские войска еще не показывались. Что происходило в районе Ельни и южнее — оставалось неизвестным. Все связи оказались нарушенными, а разведка донесений еще не прислала.

С утра 4 октября крупная группировка танков и пехоты противника при мощной авиационной поддержке перешла в наступление из района Холм-Жирковский. Она отбросила 13-ю дивизию народного ополчения и ее правого соседа к востоку и овладела большим плацдармом на левом берегу Днепра. Это были 56-й танковый (две танковые и одна моторизованная дивизия) и 5-й армейский (три пехотных дивизии) корпуса 3-й танковой армии. Утром 5 октября они, не встречая серьезного сопротивления, начали наступление, в юго-восточном направлении на Вязьму.

В то же время поступили сведения, что крупные танковые силы противника заняли Спас-Деменск и Мосальск.

С вечера 4 октября до утра 6 октября 2-я дивизия народного ополчения пропускала через свои боевые порядки советские войска, отходившие на восток. Рано утром б октября в штаб дивизии сообщили, что Вязьма занята парашютным десантом противника. Для участия в его уничтожении была направлена самая подвижная часть дивизии — танкетный батальон. Когда он подошел к Вязьме, она была уже занята 46-м танковым корпусом врага.

6 октября 2-я дивизия народного ополчения получила приказ командующего 32-й армией: прочно обороняя позиции по Днепру, не допускать охвата противником своего правого фланга, а левый фланг в связи с отходом 7-й дивизии народного ополчения протянуть на юг до Дорогобужа. В итоге дивизии пришлось растянуть свой фронт до 45 километров, сохраняя основную группировку к северу от автомагистрали.

6 и 7 октября прошли в стычках разведывательных подразделений и в отражении небольших разведывательных отрядов мотоциклистов противника, пытавшихся подойти к Днепру на участке дивизии. Со второй половины дня 7 октября наступила необычайная тишина. Шум боя затих на всех направлениях. Только около 17 часов к шоссейному мосту через Днепр подошла рота вражеских мотоциклистов. Она пыталась захватить мост и предотвратить его уничтожение. Саперы дивизии взорвали мост вместе с фашистской ротой.

7 октября дивизия прикрывала наши войска, отходившие на восток. В полосе дивизии оказались соединения и части 19-й армии. К вечеру того же дня за Днепр отошли еще три стрелковые дивизии и три артиллерийских полка усиления из состава 30-й армии. Эти войска составляли группу заместителя командующего Западным фронтом генерал-лейтенанта И. В. Болдина. Ни о составе, ни о численности войск, оказавшихся в полосе дивизии, мы не имели почти никакого представления. Знали лишь, что вся полоса дивизии до реки Вязьмы и восточнее ее заполнена советской пехотой, артиллерией и автотранспортом.

День 8 октября для 2-й дивизии народного ополчения был полон разноречивых приказов и распоряжений. Только части дивизии начинали выполнять один приказ, как следовал другой, с иной, противоположной задачей. Солдат всегда должен твердо знать свою задачу и быть глубоко убежденным, что она тщательно продумана его начальниками. Тогда он все сделает для ее выполнения.

В 5 часов утра 8 октября штаб дивизии получил приказ командующего войсками 32-й армии об отходе. Дивизии надлежало к 15.00 8 октября собраться в районе Третьяково, Зимница, Малое Алферово и в 18.00 того же дня начать отход через Вязьму на восток, имея осью отхода Смоленскую автостраду.

До района сбора подразделениям дивизии предстояло пройти 25—35 километров, а потом идти на Вязьму, до которой оставалось еще 25—30 километров. Если учесть, что этот марш должен был совершаться в предвидении встречного боя и требовал самой тщательной организации, задача оказывалась трудно выполнимой. Но приказ есть приказ, и части дивизии приступили к его выполнению. Однако вскоре мы получили записку командующего 19-й армией генерал-лейтенанта Лукина. Генерал Лукин отменял приказ командующего 32-й армией и ставил дивизии задачу прочно оборонять позиции по Днепру.

Только в 15 часов 9 октября был получен общий боевой приказ командующего 19-й армией, отданный 8 октября в 1 час 35 минут. В этом приказе общая обстановка рисовалась так: противник занял Вязьму и с севера и с запада, в направлении на Касня прорвались моточасти противника. Мелкие группы мотопехоты, мотоциклистов и парашютистов занимают отдельные пункты между Вязьмой и Касня, стремясь окончательно окружить части 19-й армии и группы Болдина.

Исходя из того, что пространство в 20 километров между Касня и Вязьмой занято незначительными силами неприятеля и что справа выходят на восток части 20-й армии, а слева прорывается группа т. Болдина, задача 19-й армии формулировалась так: 19-я армия, прикрываясь с запада и северо-востока, выходит из окружения с целью разбить противника и выйти на рубеж Можайского укрепленного района. Этот выход был организован двумя колоннами. Каждой колонне указывалась ось движения по маршруту от берегов Вязьмы до района Можайска. Начало наступления главных сил колонн назначалось на 10 часов 9 октября. В приказе говорилось, что выход армии из окружения прикрывать силами 2-й с. д. с 57 ГАП, для чего дивизий с утра 9.10 оборонять участок по реке Вязьме от Барково до Труханово. В резерве иметь не менее одного полка за левым флангом дивизии (ближе к автомагистрали). Отход от реки Вязьмы по особому приказу.

Обращалось особое внимание комдива 2 на стойкость обороны на каждом рубеже.

Приказ заканчивался напоминанием начальникам колонн и всему начальствующему составу, что выйдет из окружения с наименьшими потерями та часть, где будут проявлены смелость, дерзость и решительность действий. Разведка и охрана флангов должны быть постоянны и непрерывны. Здесь, как никогда, должны сказаться взаимная выручка и помощь друг другу, должно быть лозунгом: «Сам погибай, а товарища выручай».

Не вдаваясь в оценку тактической стороны приказа, надо подчеркнуть одно обстоятельство. Командующий и штаб 19-й армии не знали и не представляли себе всю грозность сложившейся обстановки. Ведь еще 6 октября Вязьма была занята, как теперь установлено, 46-м танковым корпусом 4-й танковой армии противника. 56-й танковый и 5-й армейский корпуса 3-й танковой армии врага охватили Вязьму с севера и северо-востока, плотно закрыв все пути из района Вязьмы на северо-восток, на восток и юго-восток. Одновременно на Вязьму вели наступление 8-й и 27-й армейские корпуса 9-й полевой армии из района Холм-Жирковский и 9-й, 20-й и 7-й армейские корпуса 4-й полевой армии из района Ельни. 9 октября противник занял Сычевку, Гжатск и форсировал реку Угру Юхнов был занят еще 5 октября. Естественно, что авангарды колонн 19-й армии, да и ее главные силы, наткнулись на сильное сопротивление неприятеля, понесли потери, и колонны распались.

В 17 часов 50 минут 8 октября мне был вручен офицером штаба 19-й армии следующий документ: комдиву 2-й с. д. Боевое приказание № 073 КП командарма лес 1,5 км зап. Никулино, 8. 10—41 г. 15.15 карта 100.000.

1. Пр-ник занял Вязьму. Его передовые части, двигаясь с запада, заняли Холм, Богородицкое.

2. 19А, прикрываясь с севера и северо-запада, отходит на Можайский укрепленный район.

3. Приказываю, оставив части прикрытия на р. Днепр, в 19.00 8.10 начать отход на новый оборонительный рубеж по реке Вязьме на участке Борково, Артемово, который занять к утру 9.10. В своем резерве иметь не менее 1 полка за левым флангом.

4. Справа 91 с. д. к исходу дня 8.10 должна занять Зюньково, Бараново. Слева части 20А занимают рубеж обороны Пролетарская, Семлево.

2-я дивизия народного ополчения сразу же после получения боевого распоряжения приступила к его выполнению. К тому времени крупные пехотные части противника заняли обширную долину реки Вержа, железнодорожную станцию Дорогобуж и город Сафроново. Требовалось задержать противника на этом рубеже хотя бы до утра 9 октября, чтобы успеть отойти на Вязьму и занять там оборону. Поэтому еще засветло 3 октября вся артиллерия дивизии открыла массированный огонь по скоплениям неприятельской пехоты, который продолжался до рассвета 9 октября, когда были подорваны морские орудия. Враг понес серьезные потери и до утра 10 октября оставался западнее Днепра.

Ночь с 8 на 9 октября и всю первую половину дня 9 октября шел назойливый осенний дождь. Дороги раскисли, автомашины с трудом вылезали из грязи. К 9—10 часам 9 октября дивизия вышла на р. Вязьму и заняла оборону на своих старых позициях. Никаких частей 20-й армии левее не оказалось. Дивизии пришлось удлинить свой левый фланг на 5 километров к югу от автомагистрали. Здесь части дивизии вошли в боевое соприкосновение с противником. На Днепре мы оставили четыре усиленные роты (по две от 1282-го и 1284-го стрелковых полков). В их задачу входило не допускать разминирование противником наших минных полей, а также переправу его разведывательных частей на левый берег Днепра.

9 и 10 октября соединения и части 19-й армии и группы И. В. Болдина вели безуспешные бои с целью прорвать кольцо окружения и вырваться в сторону Гжатска. Их действия с запада прикрывала 2-я дивизия народного ополчения. На флангах дивизии (у деревни Лаврово и южнее автомагистрали) продолжались стычки разведывательных подразделений.

Вечером 10 октября для командующего 19-й армией обстановка более или менее прояснилась. Он уже не считал, что путь на восток отрезали мелкие части моторизованной пехоты, мотоциклистов и парашютистов. К тому времени части армии и группы И. В. Болдина понесли значительные потери. Кольцо же окружения в связи с отводом 2-й стрелковой дивизии с Днепра на Вязьму сократилось. Оно составляло с запада на восток примерно 15—20 километров и с севера на юг — 20—25 километров.

Ни 9, ни 10 октября противник никаких решительных действий против окруженных частей не предпринимал. 19-я армия сохраняла свободу выбора действий и способность к маневру. К вечеру 10 октября в сложившейся обстановке имелось два варианта возможных решений. Один — остаться в занимаемом районе, организовать круговую оборону и надолго приковать к себе крупные силы врага. Тогда можно было бы выиграть время, что позволило бы Верховному главнокомандованию организовать на Можайской линии или где-то вблизи ее активную оборону. Для такого способа действий 19-я армия нуждалась в боеприпасах, горючем, медикаментах, продовольствии и вывозе раненых. Это требовало транспортной авиации. А она в то время у нас отсутствовала. Без помощи извне армия могла бы продержаться в окружении 10—15 суток.

Второй вариант — прорвать кольцо окружения неприятельских войск и отходить на восток. Такое решение являлось уже запоздалым и имело мало шансов на успех. 8, 9 и 10 октября войска 19-й армии и группа И. В. Болдина понесли значительные потери. В трех танковых бригадах оставалось два танка — один КВ и один Т26. Горючее было на исходе. На гвардейские минометные части («катюши») оставался один залп. Армия не располагала защитой от ударов с воздуха. Два отдельных зенитных артиллерийских дивизиона не могли справиться с задачей. Наши истребители храбро сражались в воздухе, но уступали численному превосходству врага. Даже в случае успешного прорыва армия, подвергаясь ударам танков и авиации противника, вряд ли смогла бы пройти 100—120 километров и отойти к Можайску. К утру 11 октября был получен боевой приказ командующего 19-й армией, отданный в 6 часов утра того же числа. О противнике было сказано, что он моторизованными частями занял фронт Ломы, Вязьма, ст. Волоста-Пятница (25 километров южнее Вязьмы). Отдельными группами занимая ст. Ново-Дугинское, ст. Касня, частью сил занял Гжатск и далее к югу до Юхнова мелкими частями. Принятое решение было сформулировано так: 19А и опергруппа Болдина, прикрываясь с северо-запада, запада и юго-запада частью сил, главными силами в 16.00 11.10—41 г. прорывает линию окружения и во что бы то ни стало выходит в район Сажино, Шуйское, Холм. Этот район находился в 45—55 километрах от места прорыва и в 25 километрах строго на восток от Гжатска.

Для прорыва армия строилась в два эшелона: в первом эшелоне — пять стрелковых дивизий и во втором — одна стрелковая дивизия. Кавалерийская дивизия предназначалась для развития прорыва. Две стрелковые дивизии командующий армией оставил в своем резерве. 2-я дивизия народного ополчения, прикрывавшая до сих пор 19-ю армию от ударов с запада, на этот раз ставилась в центре оперативного построения армии для нанесения главного удара и прорыва совместно с другими частями кольца окружения в направлении Богородицкое, Доманово, Иванники. Один полк предстояло оставить на занимаемом к утру 11 октября рубеже, чтобы прикрыть армию с тыла. Этот полк командующий армией подчинил себе.

2-я дивизия народного ополчения получила приказ командующего армией в 7 часов 30 минут утра 11 октября и приступила к его выполнению. На Вязьме в распоряжении командующего 19-й армией мы оставили 1284-й (бывший 5-й) стрелковый полк вместо 1286-го полка. Главные силы дивизии в составе 1282-го, 1286-го стрелковых полков, 970-го артиллерийского полка, а также приданные дивизии 596-й гаубичный артиллерийский полк и 57-й тяжелый артиллерийский дивизион должны были занять исходное положение западнее села Богородицкое, чтобы атаковать противника в 16 часов. До начала атаки оставалось 8 часов 30 минут. За это время предстояло сменить 1286-й полк подразделениями 1284-го полка на Вязьме, всем частям дивизии пройти 15—18 километров до исходного положения, артиллерии занять огневые позиции и определить цели, по которым вести огонь, поддерживая пехоту, командирам полков принять решение и поставить задачи командирам своих подразделений. Командирам рот оставалось время лишь на то, чтобы показать командирам взводов на местности, куда им наступать.

Чтобы поднять артиллерию, минометы, станковые пулеметы, боеприпасы, инженерное имущество и имущество связи, пришлось из транспортных автомашин слить все горючее ь боевые машины. Эта операция отняла два-три часа.

К 10 часам все распоряжения были отданы и получены донесения, что части приступили к их выполнению. Командир дивизии, часть офицеров штаба дивизии, командующий артиллерией, дивизионный инженер и начальник связи дивизии со средствами связи, командиры стрелковых и артиллерийских полков в 11 часов 30 минут прибыли на опушку леса в полутора километрах западнее Богородицкого, где был организован командный пункт. К часу дня командиры стрелковых и артиллерийских полков получили боевые задачи на местности и тут же приступили к их решению.

К этому времени прибыл 1282-й полк, 970-й артиллерийский полк, 3-й дивизион 389-го гаубичного артиллерийского полка и часть 596-го гаубичного полка. Запаздывали 1286-й полк, часть 596-го гаубичного полка и 57-й тяжелый артиллерийский дивизион. Не подошел еще и отряд моряков. Все делалось в страшной спешке.

От 16 часов, когда устанавливалось начало атаки, и до наступления темноты оставалось всего около двух часов светлого времени. Около 15 часов показались батальоны 1286-го полка. Они бегом направлялись в свои исходные районы. Около 15 часов 30 минут стали развертываться и два запоздавших дивизиона 596-го гаубичного полка, а также 57-й тяжелый артиллерийский дивизион. В это время авиация противника активизировалась и группами по четыре — шесть самолетов повела на наши войска, занимавшие или уже занявшие исходное положение для прорыва, атаки с воздуха.

Обо всем этом, а также о том, что еще не вся артиллерия приготовилась к действию, а часть взводов 1286-го полка не уяснила своих задач, я доложил командующему 19-й армией генералу Лукину. Я настойчиво просил его отложить атаку до утра, чтобы за ночь отвести назад тылы, привести в порядок перемешавшиеся части и наладить нарушенное управление войсками.

На свой доклад и предложение о переносе наступления на утро 12 октября я получил ответ: «Вашкевич, ты не понимаешь всей обстановки, Или мы сегодня, сейчас прорвемся, или нас к утру сомнут». На мое замечание, что ночью противник не начнет наступление, генерал Лукин подтвердил: «Иди и прорывайся», — и пожелал успеха. На этом, пожав друг другу руки, мы и расстались.

Для непосредственного руководства войсками я с небольшой группой офицеров штаба и офицерами связи полков отправился в боевые порядки первых эшелонов 1286-го и 1282-го стрелковых полков. Со мной пошли начальник артиллерии дивизии полковник Суворов и комиссар штаба дивизии старший политрук Б. 3. Евсеев. Комиссар дивизии В. Т. Крылов и начальник штаба дивизии полковник Софьин остались на командном пункте. Они должны были привести в порядок вторые эшелоны полков, перемешавшиеся с другими частями армии, а потом присоединиться к нам.

Около 16 часов вся артиллерия дивизии открыла огонь. Первые эшелоны 1286-го и 1282-го стрелковых полков перешли в наступление.

Противник встретил наши войска плотным заградительным огнем. Около 18 часов, уже в темноте, части дивизии заняли деревню Пекарево. Поздно вечером они захватили деревню Спас и тем самым прорвали кольцо окружения противника. Фронт прорыва достигал 3 километров. Он простреливался пулеметным и артиллерийско-минометным огнем.

К рассвету 12 октября прорвавшиеся части сосредоточились в 18 километрах к северо-западу от места прорыва. Здесь находились подразделения 1282-го и 1286-го стрелковых полков, 970-го артиллерийского полка и часть отряда моряков, а также подразделения из соседних дивизий армии. Быстро сказались физическая усталость и большое напряжение ночного боя. Все повалились спать.

В этом районе мы пробыли весь день 12 октября, ожидая подхода других наших частей. Однако к нам присоединились лишь отдельные небольшие подразделения из разных дивизий 19-й армии.

Далеко на юго-западе, где ночью и утром шел жестокий бой, наступила тишина. Закончилась героическая борьба войск 19-й армии и группы Болдина с целью прорвать окружение и во что бы то ни стало отойти на можайскую линию обороны.

19-й армии и группе И. В. Болдина удалось выйти из окружения и отойти на восток в своем, неполном составе. Такой отход был бы более успешным до 5 октября, когда Вязьму окружали разведывательные и передовые отряды противника. После 6 октября, когда танковые корпуса 3-й и 4-й танковых армий соединились восточнее Вязьмы, выход из окружения требовал тщательной подготовки.

Попытки выйти из окружения, предпринятые 19-й армией 8, 9 и 10 октября, только насторожили врага, заставив его еще больше уплотнить боевые порядки своих войск. Прорыв из окружения, назначенный на 16 часов 11 октября, предполагалось провести под покровом ночи. Но к ночным действиям, тем более такого большого масштаба, как прорыв армией крупных сил противника и последующий ночной марш на 45—55 километров, войска, штабы оказались мало подготовленными. К тому же фашистские войска во много раз превосходили советские войска в силах и средствах. Поэтому лишь отдельным частям удалось прорвать расположение врага и отойти на восток.

О наших силах, оказавшихся в окружении западнее Вязьмы, немецко-фашистское командование не знало. Оно принимало желаемое за действительность. Ему мерещилось, что гитлеровским частям удалось окружить главные силы Красной Армии, которые защищали Москву, и что теперь открывается путь к столице Советского Союза. На каждую нашу попытку выйти из окружения командование группы армий «Центр» отвечало немедленным сосредоточением свежих сил на угрожаемом направлении.

После Великой Отечественной войны гитлеровские генералы хвастались, что «русские в районе Вязьмы потеряли 67 стрелковых, 6 кавалерийских и 7 танковых дивизий, 663 тысячи пленными, 1 242 танка и 5412 орудий» *. Но эти цифры или приснились им, или явились сознательным обманом фюрера, чтобы вместо гнева получить чины и награды.

На самом же деле против 30—32 дивизий противника действовало 10 советских дивизий (восемь стрелковых, одна моторизованная и одна кавалерийская).

К тому же они были сильно ослаблены предыдущими боями.

В тяжелых событиях тех дней заключался один положительный момент. Он состоял в-том, что 19-я армия, в которую входила и 2-я дивизия народного ополчения, и группа И. В. Болдина, приковала к себе 30— 32 лучшие дивизии противника и держала их западнее Вязьмы семь суток (с 6 по 13 октября). Тем самым был сорван замысел молниеносного броска на Москву и ее захвата группой армий «Центр». Выигрыш времени позволил нашему командованию организовать оборону и более чем на месяц задержать наступление врага на рубеже Калинин, Можайск, Малоярославец, Тула. Тактический успех гитлеровцев оказался для них пирровой победой. В октябрьских боях советские войска уничтожили значительную и лучшую часть кадрового состава и боевой техники противника.

* Курт Типпельскирх. История второй мировой войны. Изд-во иностранной литературы, 1956, стр. 200.

Б. ЗЫЛЕВ

бывш. командир взвода 6-й дивизии народного ополчения Дзержинского района

ГЕРОИЧЕСКИЙ ПРОРЫВ

В середине сентября 1941 г. 6-я дивизия народного ополчения вышла на боевые рубежи. Она заняла передний край обороны западнее Ельни. Первое время на участке дивизии наблюдалось относительное затишье. Из частей докладывали об отдельных разведывательных боевых действиях противника, местами велась ружейная и артиллерийская перестрелка.

В последние дни сентября боевые действия заметно оживились. В нескольких местах гитлеровцы пробовали применять психические атаки. Однако бойцы и командиры стойко отражали их.

Ранним утром 2 октября раздался страшный грохот. Земля содрогалась от сотен и тысяч артиллерийских выстрелов, взрывов снарядов. Взошло солнце, и в его лучах стало видно, как на горизонте с юга на север протянулся над линией фронта огромный занавес из дыма и пыли, поднятый взрывами снарядов. Канонада продолжалась более часа, а затем так же внезапно смолкла, как и началась. Враг атаковал позиции нашей дивизии и 9-й дивизии народного ополчения Кировского района. В тот день атаку отбили.

3 октября около 6 часов утра гитлеровцы вновь возобновили артиллерийскую подготовку, длившуюся около двух часов. Она сменилась ожесточенным стрелковым боем. Далеко за полдень звуки боя стали перемещаться левее нашей дивизии в глубь обороны.

В один из этих напряженных дней в штабе дивизии допрашивали пленного. Вопросы задавал комиссар дивизии. Пленный солдат, довольно тощий, невысокого роста, шатен, отвечал охотно и несколько самоуверенно. Он вдруг сам спросил комиссара:

— Сколько километров осталось до Москвы?

Смысл вопроса был понятен и без перевода.

— Сколько бы ни осталось, но гитлеровской армии до Москвы не дойти! — просто и спокойно ответил комиссар.

На участке дивизии шли непрерывные бои. Наши части удерживали свои рубежи, но левее нас фашистские войска прорвали фронт, и шум боя доносился теперь не только с запада, но и с юга и юго-востока.

Утро 5 октября выдалось хмурое. Противник продвигался на левом фланге 6-й дивизии. Обстановка складывалась крайне тяжело. В середине дня на поле между Ельней и деревней Мойтево, где располагался штаб дивизии, показались ряды вражеских автоматчиков. Над Мойтевом засвистели пули, стали рваться мины. В бой вступили те, кто занимал окопы вокруг деревни Мойтева. Нас поддерживала батарея тяжелых минометов, расположенная в овраге за деревней.

По приказу командования дивизия начала отходить на новые рубежи. Днем 6 октября машины штаба свернули с большака на проселочную дорогу, ведущую к месту новой дислокации. Вскоре мы проехали большую деревню, подвергшуюся бомбежке. Около половины домов было разбито и сожжено. Возле одного из них прямо на земле сидела женщина — мать погибших детей. Держась руками за голову, она дикими, блуждающими глазами смотрела на то место, где еще недавно стоял ее дом, жили ее дети. Теперь же дымились развалины. Женщина как-то беспомощно покачивалась и причитала.

Во второй половине дня мы остановились в небольшом смешанном лесочке из молодых, еще не подросших деревьев. Командование дивизии разместилось в нескольких землянках, оставшихся тут еще с июля. Через некоторое время сюда прибыла значительная часть полка Н. А. Оглоблина, 11 танкеток батальона разведки, саперный батальон и бойцы из других частей. Саперный батальон занял оборону вокруг небольшой деревни восточнее леска. Здесь находилась и часть штаба 24-й армии во главе с генерал-майором, и два танка КВ, приданные штабу армии.

Штаб и части 6-й дивизии разместились большим лагерем вокруг расположения командования. Бойцы и командиры очень устали, многие из нас не ели уже более суток. Но события, в которых оказались мы, тревога за товарищей, неопределенность нашего положения не давали покоя. Не успели мы устроиться, как над нами загудели тяжелые бомбардировщики противника. Они сбросили бомбы примерно в километре от нас. Через некоторое время над лесом показались «мессершмитты». Поравнявшись с леском, они открыли огонь из пулеметов. Укрыться было негде. Пять раз пролетали над нами фашистские самолеты, пять раз подряд мы являлись мишенями гитлеровских головорезов. Этот обстрел напряг нервы до предела.

Наступила ночь. Мы легли на земле, стараясь прикрыться шинелями и плащ-палатками. Кругом тишина. Лишь вдали слышатся взрывы бомб. Местами небо розовело от далеких пожаров. Никто не спал, каждый думал о дальнейшей судьбе, о близких, о Москве...

Вдруг лес огласился десятками автоматных очередей. Гитлеровцы подошли к нам с южной стороны. Засвистели пули. Кто-то жалобно вскрикнул: «Ой, помогите!» — и сразу же смолк. И снова стало тихо. Фашисты перестали стрелять; вытянувшись цепочкой, они приближались к нам. Уже ясно звучат уверенные слова команды. Враг совсем близко, в каких-нибудь 40—50 метрах.

За плечами у противника легкие победы в Европе, удачи первых месяцев войны на советской земле. Уверенность врага основывается на том, что наша группа испытала тяжелый обстрел самолетов, не имела связи с другими частями. Но гитлеровские солдаты не знали душу советского человека.

Враг приближался.

— Огонь! — скомандовал я бойцам комендантского отделения. Раздались выстрелы. Открыли огонь из своих пулеметов танки КВ и танкетки батальона разведки. Вскоре фашисты отступили. 

Командование армии и нашей дивизии решило отходить в сторону Вязьмы.

С 6 по 13 октября 1941 г. западнее Вязьмы развернулась огромная битва между окруженными войсками Западного фронта и значительной частью армии неприятеля, наступавшей на Москву. Рано выпавший снег, холод, недостаток боеприпасов и питания — все это создавало тяжелую обстановку. Однако наши войска ожесточенно и яростно сопротивлялись. В течение недели они сковывали значительные силы противника, задерживали его движение на Москву.

Советские войска под Вязьмой нанесли значительный урон армии неприятеля, а главное, дали необходимый выигрыш во времени для укрепления обороны Москвы. Несмотря на всю тяжесть потерь, понесенных нашей армией в октябре 1941 г. под Вязьмой, вяземское сражение сыграло большую роль, задержав продвижение ударной группы врага на Москву. Вяземское сражение знает сотни и тысячи героических подвигов как отдельных бойцов и командиров, так и целых войсковых групп, порой достигавших по численности 10 тысяч человек. Очень часто отдельные группы стремились выйти из окружения. Тогда бой с врагом приобретал наступательный характер. Такие бои проходили крайне ожесточенно.

Наша группа состояла из десятка бойцов и командиров 6-й дивизии народного ополчения: трое из штаба дивизии, а остальные из артиллерийского полка. В ночь с 10 на 11 октября 1941 г., на четвертые сутки пребывания в вяземском окружении, мы приняли решение незаметно, под покровом ночи пробраться через кольцо врага.

Мы соединились с саперным батальоном, распределили обязанности. Все легли на землю, стараясь, насколько возможно в подобных условиях, отдохнуть. Но неожиданно все наши планы изменились. На склоне оврага появились два старших лейтенанта. Шинели их были испачканы, лица небритые, глаза, как у всех нас, ввалились. Они оказались командирами из другой части.

Один из них, стройный, сухощавый, невысокого роста человек, обратился к нам: — Товарищи...

Он подождал, пока на него обратили внимание, а потом, продолжал:

— Товарищи, генерал-майор Козлов организует выход из окружения! У него имеется несколько кадровых, полностью сохранившихся частей, саперный батальон штаба армии, батальоны связи и разведки, несколько тяжелых орудий. Выход из окружения будет осуществлен этой ночью. Если вы хотите присоединиться к нам, то мы отведем вас в расположение частей генерал-майора Козлова.

Посоветовавшись, мы решили присоединиться к войскам генерал-майора. Впереди шли два старших лейтенанта, а за ними длинной лентой, гуськом все остальные. Наш путь составлял около 1,5 километра. Мы проходили мимо разбитых бомбежкой машин, мимо трупов, лежащих на снегу, мимо санитарных машин с ранеными.

Поднявшись на небольшой холмик, наша колонна вошла в лес. Здесь царило заметное оживление, чувствовалось, что тут жизнь идет по определенному плану. В лесу собралась значительная войсковая группа. Пришедшие части располагались сплошными шеренгами, одна за другой, позади окопов, которые занимали бойцы и командиры из кадровых частей генерал-майора Козлова. Каждая шеренга длиною более километра. Всего их насчитывалось около десяти.

Бойцы, находившиеся в окопах, вели постоянную перестрелку с противником, который откуда-то из леса отвечал автоматными очередями. Позади шеренг расположились санитарные машины с ранеными. Эти машины должны были вслед за нами вывозить раненых из окружения. Где-то в глубине находилась батарея из нескольких орудий, задача которой заключалась в том, чтобы поддерживать нас во время боя.

Для руководства войсками генерал-майор расставил вдоль фронта через каждые 50—100 метров ответственных командиров, получивших условные наименования— «Роза», «Ромашка», «Левкой» и т. д. Генерал-майор Козлов установил строгую дисциплину. Сам он находился в передних шеренгах в середине нашего построения. Вдоль фронта распределили пулеметы, а также бойцов, вооруженных бутылками с зажигательной смесью и противотанковыми гранатами.

Все приготовления проводились в обстановке полной тишины и светомаскировки. Мы лежали или сидели на земле так, чтобы нас не увидели гитлеровцы. Этому помогали лес и холмистая местность. Бойцы получили дополнительные патроны, гранаты.

Наконец приготовления окончились, движение в лагере прекратилось. Мы стали ждать сигнала к началу наступления. Среди войск, готовившихся выйти из окружения, оказались самые разнообразные части. Большинство составляли кадровые, но имелось немало и ополченцев. Все готовы были в бою отстоять свою свободу и честь Родины. Не последнюю роль в нашем сплочении играл тот высокий авторитет, которым пользовался у своих подчиненных генерал-майор Козлов.

К середине ночи из-за облаков выглянула почти полная луна. Ее холодный свет освещал покрытые белым снегом полянки, усталые лица дремавших людей, серебрил края облаков, которые плыли по бездонному, холодному небу. Стрельба со стороны противника прекратилась. Наступила тишина. Но это тишина перед бурей.

И вдруг произошло то, чего мы все ждали. Воздух вздрогнул от залпа орудий и от грохота взорвавшихся, снарядов. Наша артиллерия начала обстрел врага. Как только орудия перенесли свои залпы куда-то в глубь позиций противника, группа пришла в движение. Раздалась команда: «В атаку, вперед!», повторенная по всему фронту командирами. Мы побежали, стреляя на ходу в сторону неприятеля.

Судя по ответному огню, гитлеровцы подготовились к встрече. Однако они не могли сосредоточить силы, чтобы остановить наше движение. Вскоре мы оказались в пределах обороны фашистских войск. Но они отошли ко второй линии. Их огонь стал очень сильным. Нам приказали лечь. Потом вновь раздалась команда: «Вперед!» Цепи бойцов поднялись и опять стремительно двинулись на врага. Немецкие автоматчики отходили. Ощущая успех своего дела, мы двигались все быстрее. Гитлеровцы старались прижать нас с флангов, чтобы отрезать задние шеренги. Им, видимо, это в какой-то степени удалось. Но главная часть нашей группы успешно уничтожала и теснила врага.

Вдруг над нами просвистели снаряды, и впереди раздалось несколько взрывов. Мы попали под огонь своей артиллерии. Бойцы быстро приспособились к ее огню .

Как только взрывалась очередная партия снарядов, раздавалась команда: «Вперед!» Свист летящих снарядов заменял команду «ложись».

Прорвав фронт вражеских автоматчиков, мы углубились в лес. Почти тут же гитлеровцы стали обстреливать нас из минометов. От разрывов стоял сплошной несмолкаемый гул, воздух наполнился едким пороховым дымом.

Полосу минометного огня преодолевали бегом. Но вот и это препятствие позади. Мы на опушке леса. Перед нами широкое поле, покрытое снегом. Посредине протекает маленькая речка, по берегам которой растет невысокий кустарник. За речкой, на той стороне поля, возвышается насыпь железной дороги. Ширина поля около километра.

На опушку леса мы вышли двумя группами. Между группами образовался разрыв в 150—200 метров. Как только бойцы отделились от леса, гитлеровцы открыли огонь с флангов. Бойцы опять укрылись в лесу. Произошло некоторое замешательство. Кроме того, наши группы, отвечая гитлеровцам вдоль фланга, стали стрелять друг в друга. Раздались какие-то крики, несогласованные команды. И тут я увидел генерал-майора Козлова. Совсем рядом прогремел его могучий голос:

— Прекратить стрельбу!

Команду тут же передали в обе стороны. Стрельба прекратилась. А генерал продолжал:

— Кто там командует? Тут есть командир. Всякого, кто нарушит мой приказ, расстреливать на месте.

Генерал-майор был одет в форменное пальто с каракулевым воротником. Луна освещала его довольно молодое лицо. Он был душой всего нашего боя. Указывая рукой на луну, которая вышла к тому времени из-за облаков, генерал приказал:

— Направление на луну, вперед, бегом!

И все мы, как один бросились через поле. Мы пережили страшные минуты. С левого и правого флангов застрочили гитлеровские пулеметы. То там, то здесь падали люди. Для того чтобы лучше видеть, фашисты зажгли с правого фланга деревья, облив их, очевидно, бензином. Они пылали, как большие факелы. С левого фланга на расстоянии километра от нашей группы противник поджег дома в каком-то селении. Вдоль речки засело с десяток вражеских автоматчиков. Но их огонь не мог помешать нашему стремительному движению.

Тяжело было бежать по полю! Широкое, ровное, заснеженное, освещенное заревом двух пожарищ и серебристым светом луны, оно стало свидетелем гибели многих советских людей. Мне вспомнилась пословица: «Жизнь прожить, не поле перейти». Для многих из нас это поле казалось длиннее жизни.

У речки мы залегли. Против меня, на расстоянии каких-нибудь 50 метров, стрелял фашистский автоматчик. Возможно, моя пуля заставила его замолчать. Опять раздалась команда: «Вперед!» Мы побежали к речке. На берегу, наполовину в воде, лежал труп гитлеровца. Наступив на него, я перепрыгнул на другую сторону.

Вскоре наша группа перешла через насыпь железной дороги и углубилась в лиственный лес. Теперь мы не бежали, а быстро шли. Шум боя сменился тишиной ночного леса, нарушаемой лишь топотом наших ног. Позади раздавалась стрельба. За заревом пожаров осталось вяземское окружение.

Генерал объявил привал. Мы повалились на землю не усталые, нет, а как люди, с которых сняли какой-то тяжелый груз. Ко мне подошел молодой рослый парень, раненый в мякоть ноги повыше колена. Я перевязал ему рану, использовав свой индивидуальный пакет. Тем, кто не попадал в такое положение, трудно представить, что мы тогда чувствовали, что мы переживали. Наши сердца наполнились радостью и любовью друг к другу. Мы были счастливы, что исполнили свой долг. В те минуты мы забыли, чего стоила нам эта свобода, не думали о том, что еще ждет нас впереди. Никогда в жизни мне не пришлось больше испытывать таких чувств, как в короткие минуты отдыха после выхода из окружения. Неподалеку я услышал слова:

— Товарищ генерал, разрешите поздравить вас с успешным выводом людей из окружения.

Я оглянулся и увидел, как генерал-майор Козлов жал руку какому-то невысокому, аккуратно одетому командиру.

— Поздравляю и вас с тем же, товарищ бригадный комиссар.

— Товарищ генерал, — продолжал бригадный комиссар, — надо поднимать людей и как можно скорее уходить, враг может преследовать нас танками.

Через несколько минут раздалась команда: «Подъем!» С трудом разминая ноги, мы двинулись за генералом. Наша группа насчитывала около 2 тысяч человек.

Километрах в двух от железной дороги, которую мы перешли, оказалось небольшое поле. Посреди него раскинула свои домики, тихая, заснувшая деревушка. Через поле тянулась лента проселочной дороги. Вдоль нее стояло пять или шесть больших стогов сена.

Когда наиболее многочисленная группа подходила к деревне, совершенно неожиданно для нас из стогов сена застрочили вражеские автоматчики. Из стогов выехало также пять или шесть танков, открывших пулеметный и орудийный огонь. В тот же момент вторая группа подверглась интенсивному обстрелу из деревни. Застрочила добрая сотня автоматов. Мы легли на землю, прижавшись к ней как можно плотнее. В воздух взлетели ярко-белые шары осветительных ракет. Стали видны каждый выступ земли, грязь проселочной дороги, наши грязные, давно уже немытые руки, бледные, заросшие щетиной лица. Около нас жужжали пули, рвались снаряды.

И вдруг страшная ненависть к врагам, ярость, не знающая страха, переполнила наши сердца. Мы встали, встали все и без всякой команды. Она была не нужна. Грозное «ура» потрясло воздух. Мощной лавиной бросились мы на врага. Стреляя на ходу, бойцы бежали в танкам, к стогам с автоматчиками, к деревне. В несколько секунд преодолели мы расстояние до противника. На каждый танк бросились десятки людей с гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Танки запылали. Также быстро закончился бой и в деревне. Через несколько минут по ту сторону деревни наши группы соединились.

В этом коротком бою, продолжавшемся всего несколько минут, мы уничтожили какой-то большой штаб противника, не менее 200 гитлеровцев, из которых большинство составляли офицеры, пять или шесть танков.

Когда мы вновь углубились в лес, было четыре часа утра. Четыре часа прошло с момента нашего прорыва! Остаток ночи мы шли, не останавливаясь. Наутро генерал построил бойцов и выступил перед ними с краткой речью, в которой поблагодарил за выход из окружения и сказал, что мы пойдем к Можайску, чтобы прорвать там фронт и влиться в части действующей Красной Армии. Мы шли с генералом еще один день и часть следующей ночи. Усталость брала свое: люди засыпали прямо на ходу. Однажды нам, находившимся в хвосте колонны, пришлось почему-то долго стоять на месте. А когда мы пошли вперед посмотреть, в чем дело, то увидели на снегу целую шеренгу: 20 бойцов спали крепким сном.

Вскоре мы вышли к своим и влились в части действующей армии.

В. ПАНОВА

бывш. военфельдшер 6-й дивизии народного ополчения Дзержинского района Москвы.

ПОД ЕЛЬНЕЙ

Я встретила войну старшим инженером отдела капитального строительства Народного комиссариата здравоохранения. За два месяца до того окончила вечерние фельдшерские курсы.

Вместе со мной записались в народное ополчение моя младшая сестра Алефтина и медицинская сестра Прасковья Родионовна Родионова. На сборный пункт П. Р. Родионова привела с собой сына Сашу, парнишку лет шестнадцати. Жили они только вдвоем. Прасковья Родионовна все упрашивала взять их обоих. Ей отказывали. Но на пути к фронту (почти до самой Ельни мы ехали на автомашинах) Саша объявился вдруг на одном из грузовиков. Так и зачислили его к нам в 3-й дивизион артиллерийского полка. Меня и Прасковью Родионовну направили в санитарную часть дивизиона.

Первые серьезные бои, в которых участвовала 6-я дивизия народного ополчения Дзержинского района, были бои за Ельню.

2 октября 1941 г. фашистские войска перешли в наступление под Ельней. Утром они начали артиллерийскую подготовку. Грохот стоял такой, что заложило уши. Все вокруг казалось серым, хотя погода стояла ясная, солнечная. В середине дня я отправилась с командиром полка А. Л. Резниковым на батареи, чтобы раздать медикаменты санинструкторам. Наши артиллеристы вели бой и несли потери.

Мы приехали в 3-й дивизион на батарею, где служил Саша Родионов. К тому времени он стал отличным артиллеристом. За полтора месяца Саша освоил все специальности орудийной прислуги и теперь выполнял обязанности наводчика. В одном из боев он стрелял так хорошо, что о нем выпустили специальную листовку. Мать очень им гордилась.

В том же артиллерийском дивизионе работала санинструктором красивая девушка-москвичка. Фамилии ее я не запомнила, а звали ее Леночкой. В тот день противник то и дело обстреливал наши батареи, которые накануне засек его самолет-разведчик. Поэтому дел у Лены было много. Поговорили мы с ней кое о чем, я помогла ей перевязывать раненых.

В это время Резников стал торопить меня:

— Поехали, военфельдшер! Надо еще во 2-й дивизион заглянуть, там жарче.

Только мы пошли к машине, как вдруг раздался сильный взрыв. Оборачиваемся — орудия, где стоял Саша, не видно. Все в дыму. Только крики слышны.

Мы кинулись туда. Первой я увидела Леночку. Она лежала, раскинув руки. Ее убило наповал. Орудия на месте нет: там воронка. Сам же наводчик, наш любимец Саша Родионов, на снарядном ящике. Пополам его переломило...

Проездили мы с командиром полка до самого вечера. Вокруг шел тяжкий бой. Батарейные санинструкторы работали не разгибаясь.

Когда я вернулась, Прасковья Родионовна сматывала выстиранные бинты. Спрашивает меня, не поднимая головы:

— Заезжали? Ну, как наши?

— Плохо наши...

Говорю, а сама слезы глотаю.

— Саша... Встала она сразу.

— Ранен? — Убит.

Прасковья Родионовна больше ничего не сказала. Она трудилась и весь следующий день. Некогда было в то время отдыхать. Только под вечер, уже в сумерках, ушла в соседнюю рощицу. И там закричала. Ушла одна, чтобы никому не показывать свое горе.

Советские войска крепко держали оборону. Однако к исходу вторых суток дрогнул и начал отступать наш левый сосед. Мы оказались в тяжелом положении.

В ночь на 5 октября мы получили приказ отходить. Под утро двинулись на Богородское, где стояли дивизионные штабы. Однако там мы уже никого не застали и собрались ехать дальше — на деревню Софийку. В это время подошли три машины со снарядами для наших орудий. Начальник артиллерии дивизии майор И. В. Юханов приказал вернуть один дивизион на прежние позиции, чтобы задержать противника. Дивизион повернул назад, а с ним и я.

Бой продолжался еще сутки. Мы развезли снаряды по батареям. Канонада гремела всю ночь. Деревню Прилепы, где находился командный пункт полка, враг обстреливал из минометов. За ночь сгорели почти все постройки. В нашем блиндаже то и дело сыпалась на голову земля.

Связь с батареями рвалась очень часто. К утру из восьми связистов остался только один. Остальные погибли за ночь. В деревню Прилепы со мной вернулся только один солдат-санитар. С ним вдвоем мы всю ночь перевязывали раненых. В середине ночи в блиндаж ввалился связист.

— Солдата ранило. Ползите по проводу, — сказал он.

Мы поползли. Это был самый темный час ночи. Вокруг рвутся мины. Провод уходил за высотку. К тому времени я уже знала, что раненый всегда ползет вниз, чтобы сохранить силы. Нашли мы его только на рассвете, в ложбинке уже мертвого. Это оказался ополченец из Кировской дивизии. В кармане гимнастерки лежало письмо от матери. До сих пор не могу себе простить, что не сообщила ей о смерти сына. Она, верно, долго ждала его, думала, что пропал без вести.

На рассвете начальник штаба увидел в бинокль, как в Ельню входили фашистские войска. Он протянул мне бинокль. Я только собралась вернуть его, как позади нас застрочили автоматы. Там, на пригорке, находилось маленькое сельцо, кажется Рославль. Мы увидели, как оттуда во весь рост шли гитлеровцы.

Все тринадцать человек, которые были в то время на командном пункте полка, быстро сели на грузовик и, вырвавшись на большак, двинулись на соединение со своими. Нам пришлось преодолеть немало трудностей, пока мы не встретились у деревни Волочек с советскими частями.

В лесу около деревни Волочек собралась, должно быть, вся наша дивизия, да и не только наша. Мимо проходили войска из разных частей. Среди них было много раненых, и медики сразу включились в работу. Здесь я снова нашла П. Р. Родионову и несколько девушек-санинструкторов с батарей. Мы тут же под машиной организовали медицинский пункт. Перевязывали всех, кто в этом нуждался, и отправляли на другой конец леса, где расположился медсанбат.

Вскоре фашистские войска оказались не только сзади, но и справа от нас. Семь раз ходили бойцы в контратаки, чтобы прорваться на вяземский большак. К утру нам удалось выйти к деревне Таборы, которая лежит между деревней Семлево и деревней Волочек. Здесь меня тяжело ранило. В ту же ночь была смертельно ранена П. Р. Родионова. До последнего момента она продолжала работать. Думы об убитом сыне не лишили ее сил.

Более месяца с большими трудностями пробиралась я к своим. И только сознание, что все равно фашистам нас не покорить, придавало мне силы. Оно же вело меня потом через всю войну, до самого сорок пятого.

Е. ОЛЬШАННИКОВ

бывш. командир отделения 6-й дивизии народного ополчения Дзержинского района

КАК ВЫНЕСЛИ ЗНАМЕНА

Приказ об отступлении из-под Ельни поступил в ночь с 4 на 5 октября 1941 г. Первый батальон 1293-го полка прикрывал отход своей части. Фашистские войска уже оседлали тракт Ельня — Вязьма. Севернее деревни Серебрянки появились танки противника. Поэтому нам пришлось пробираться проселочными дорогами в район деревни Волочек, где было намечено сосредоточить все части 6-й дивизии народного ополчения Дзержинского района. В пути к нашей группе присоединилось немало людей. Вскоре собралось около 3 тысяч человек.

У перекрестка дорог на Дорогобуж и Громово мы встретили две подводы. На повозках лежало всевозможное штабное имущество и тут же три знамени в чехлах: два полковых — боевое и шефское, подаренное трудящимися Дзержинского района Москвы, и дивизионное.

— Как же вы тут очутились? — спрашиваем ездовых.

— Отбились от своей штабной колонны. Куда же нам теперь?

Ездовые, аккуратные, подтянутые ребята, смотрели на меня растерянно. Других командиров, кроме меня, среди нас не было. Командира батальона ранило еще под самой Ельней. Мне волей-неволей приходилось все брать на себя.

— Поедете с нами, — сказал я.

Мы прикрыли знамена мешками с мукой с попутной машины. Я приказал солдатам своего батальона охранять знамена, беречь их как зеницу ока.

К ночи мы расположились в совхозе Алексино. Там уже находился почти весь наш 1293-й стрелковый полк и многие другие подразделения. Командиров вызвали на совещание. А через час начался бой. Утром враг захватил Алексино. Своих командиров мы больше не видели, полк отступил. Проселками, лесами продвигались на Вязьму. Восточнее Дорогобужа под сильной бомбежкой переправились через реку Осьму. Особой дисциплиной колонны, конечно, не отличались. Поэтому потери несли порядочные. Но переправа прошла все же сравнительно благополучно.

Дойдя до деревни Славкова, что на тракте Дорогобуж — Вязьма, мы расположились на привал. По дороге мимо нас все двигались и двигались войска и обозы, шли и ехали семьи мирных людей, гнали скот. Шоссе было забито до отказа. И тут снова налетели фашистские самолеты. Бомбили нещадно, не считаясь с тем, что на дороге много беженцев. Убило двух лошадей, которые везли штабное имущество. Тогда я приказал трем солдатам снять знамена с подвод, оторвать их от древка и уложить в вещевые мешки. Так мы стали знаменосцами.

К ночи на 7 октября добрались до станции Семлево. Там творилось что-то невообразимое. А под утро выяснилось, что в Вязьме фашистские войска, и вражеское кольцо сомкнулось вокруг нас.

К тому времени западнее Вязьмы собралось много войск 5, 19 и 24-й армий, достаточное количество вооружения, техники. Командование стало готовить прорыв для соединения с главными силами Красной Армии. Получили, наконец, командиров и мы. Командиром батальона назначили старшего лейтенанта Ушакова, а начальником штаба меня. Мы сформировали батальон, пополнили его бойцами из других частей 1293-го полка. Во главе рот и взводов поставили младших командиров из числа ополченцев. Боевой дух людей поднялся. Мы снова чувствовали себя частью единого воинского организма. Знаменосцы по-прежнему не отставали от меня ни на шаг.

В ночь с 9 на 10 октября советские войска пошли на прорыв. Однако на окраине Вязьмы нас встретил сильный огонь противника. Части не выдержали и отклонились от намеченного маршрута к югу, пытаясь обойти Вязьму лесами и малонаселенными пунктами. В то время, как известно, фашисты держались поближе к магистралям. Сплошной линии фронта вокруг нас у них не было. 10 октября враг подверг наши войска жесточайшей бомбардировке, артиллерийскому обстрелу и начал наступать. Но мы отразили все попытки сжать кольцо окружения и устремились на юг.

В пути к нашему отряду присоединился старший батальонный комиссар Васильев из 5-й армии. С ним мы и шли до конца. К вечеру удалось связаться с генерал-майором Козловым, который выводил из окружения несколько тысяч солдат и командиров. У них имелись танки, орудия, тракторы-тягачи, пулеметы. Не хватало лишь стрелкового оружия. Эти силы готовились прорываться южнее Вязьмы. По приказу командования мы сосредоточились на правом фланге группы и построились в боевые порядки.

Бой длился долго. Вражеские войска открыли по наступающим ураганный огонь, направив его, главным образом, севернее нас, где прорывалась основная масса бойцов. Нам досталось меньше, и мы двинулись сначала цепями, а потом, не встречая сопротивления, колоннами на юго-восток. Точных указаний о маршруте мы не имели. Связь с остальными силами к концу дня нарушилась. Теперь мы ориентировались только на данные собственной разведки.

На рассвете наши разведчики подошли к какой-то реке и на том берегу обнаружили окопавшихся гитлеровских солдат. Наши главные силы отделял от берега небольшой лес. Там мы и собрались. Видимо, шум привлек внимание противника. На нас посыпались мины и трассирующие пули. Тогда мы послали три взвода бойцов в обход, а сами открыли огонь с фронта. С помощью этого отвлекающего маневра нам удалось разбить врага. Мы захватили автоматы, патроны, гранаты и продовольствие.

Дальнейшему продвижению мешало несколько вражеских пулеметчиков, засевших в лесу. Двое бойцов вызвались вместе со мною уничтожить их. Один из них был Кириллов, которому я поручил заботиться о полковом знамени. В горячке боя я разрешил ему выполнить задачу. Лишь когда оба бойца поползли по овражку в сторону пулеметов противника, я вспомнил, что даже не снял с Кириллова вещевой мешок, в котором находилось знамя. Сорок минут боя с фашистами явились для меня самыми тяжелыми за все время выхода из окружения, а быть может, и за всю войну. Шутка ли, подвергнуть доверенное мне судьбой полковое знамя такой опасности! Погибни Кириллов или пропади его мешок, ведь честь всего нашего полка оказалась бы опозоренной. Да и сам полк перестал бы существовать, как боевая единица, как неотъемлемая частица Красной Армии!

К счастью, все обошлось благополучно. Мы разделались с вражескими пулеметчиками и ободранные, исцарапанные, но невредимые пошли дальше.

Наконец мы прорвались! Коридор был неширок. Противник доставал нас с обеих сторон своими снарядами. Но вслед за нами в прорыв втянулись другие части. К середине дня в лесу, возле небольшого заболоченного озера, восточнее железной дороги Вязьма — Сухиничи, собралось несколько тысяч солдат и командиров, вышедших из окружения через пробитую нами брешь. Среди них до 3 тысяч ополченцев нашей дивизии. За пять дней люди изголодались, оборвались, но чувствовали себя способными преодолеть и не такие трудности.

К исходу дня ополченцы сформировались в боевую часть. Составили списки всех, кто вышел из окружения, разбились на подразделения. Командиром группы войск 6-й дивизии народного ополчения назначили меня, а комиссаром — Васильева. Выделили разведку, разработали маршрут. Учитывая недостаток вооружения и продовольствия, усталость бойцов, решили идти на соединение с основными силами советских войск через леса, по проселочным дорогам. Наш путь лежал на Можайск. Как доносила разведка, по обе стороны узкого лесистого коридора в населенных пунктах стояли фашистские войска. На исходе дня 12 октября мы подошли к реке Угре. С нами было много раненых и больных, поэтому переправа представляла собой сложную задачу. Однако с помощью местного проводника, председателя одного из окрестных колхозов, удалось найти перекат, где вода доходила лишь до груди.

Переправились ночью вброд, неся над головой одежду и оружие. Вдруг Кириллов поскользнулся и скрылся под водой. Мы бросились на выручку. Кириллов выбрался на берег, вынес и рюкзак, но знамя промокло. Сушили его уже днем в колхозе того самого председателя, который показывал брод. В деревне нас ждал настоящий отдых. Колхозники снабдили бойцов картошкой, мясом, мукой, накормили досыта. Однако отдых и обильная еда многих свалила с ног. Занемог и я. Но все же решил во что бы то ни стало сопровождать знамена до конца.

Следующие пять дней прошли в непрерывном движении и в стычках с вражескими гарнизонами. Мы всюду перерезали провода. В одном селе забросали гранатами штаб какого-то подразделения противника. Лавина прорывающихся на восток людей позади нас росла, как морской прибой. Мы стали как бы знаменосцами огромной колонны.

Но в те дни я об этом не думал. Лишения и невзгоды последних дней надломили здоровье. В Кубинку, на пункт формирования я пришел уже совершенно разбитый и больной. Только одна мысль поддерживала меня: довести людей и донести знамена до своих.

В Кубинке, перед тем как отправиться в госпиталь, я передал комиссару нашего временного формирования Васильеву координаты представительства штаба 6-й дивизии народного ополчения в Москве. Туда надо было передать знамена, чтобы дивизию не расформировали, а бойцы, вышедшие из окружения, попали в свою часть. Через несколько дней я узнал, что знамена доставлены по назначению, что дивизия вновь формируется в Гжели, куда направлены и 2,5 тысячи бойцов, которые вышли из окружения вместе со мной.

Н. ШПОЛЯНСКИЙ

бывш. политрук роты связи 1-й дивизии народного ополчения Ленинского района

ПО ДОРОГАМ ВОЙНЫ

В начале октября 1941 г. 1-я дивизия народного ополчения Ленинского района приняла свое боевое крещение. В те дни ей пришлось вступить в тяжелый бой с немецко-фашистскими войсками в районе Спас-Деменска. Боевые и моральные качества ополченцев подверглись суровой проверке. Эту проверку добровольцы-москвичи выдержали с честью.

За два-три дня до наступления немецко-фашистских войск состоялось партийное собрание коммунистов 1281-го полка. На собрании выступили командир дивизии генерал-майор Л. И. Котельников и комиссар дивизии Белов. Они говорили, что период предбоевой подготовки заканчивается, что приближается встреча с врагом. Перед коммунистами полка была поставлена задача максимально использовать время для обучения ополченцев.

Партийное собрание поручило группе товарищей подготовить проект решения к следующему собранию, которое назначили на 3 октября. Но развернувшиеся 2 октября события потребовали от нас иных решений. Дивизия приняла бой.

Ополченцы стойко обороняли занимаемые рубежи. Они оказали решительное сопротивление фашистским войскам, которые пытались с ходу прорвать наши позиции. Эти бои стоили нам немалых потерь и изобиловали примерами подлинного героизма и мужества.

Вот только один из них. 4 октября 1941 г. 3-я рота 1-го батальона 1281-го полка под командованием кандидата в члены партии лейтенанта А. П. Цвыка завязала бой с фашистами. Немецкие войска предприняли решительное наступление. Но рота мощным огнем остановила их. Утром 5 октября рота вместе со всем полком по приказу командования оставила свои позиции и начала отходить. Вместе с полком она попала затем в окружение.

6 октября рота вновь вступила в бой с фашистами на опушке леса между деревнями Яблонево и Речица.

— На нас двигались цепи пьяных фашистов-автоматчиков, — вспоминает ополченец М. В. Степанов (рабочий завода «Красный пролетарий»). — Автоматчики показались и с тыла. Командир роты лейтенант Цвык не растерялся в такой обстановке. Он умело организовал оборону и боевые действия роты. Однако силы были неравны. Лейтенант дал команду отходить в лес. Бойцы начали перебегать небольшими партиями. Стала отходить и группа во главе с Цвыком. Оказалось, что уже поздно. Фашисты окружили нас. «Рус, сдавайся», — кричали они. Лейтенант Цвык на ходу в упор расстреливал гитлеровцев из ручного пулемета, забрасывал их гранатами. Вдруг я увидел, как он упал. Желая помочь командиру, я бросился к нему, но не успел. Цвык выхватил левой рукой гранату-лимонку, зубами вырвал кольцо и грудью прижал гранату к земле. Вслед за его криком: «Коммунисты в плен не сдаются!» — последовал взрыв...

Весь день 4 октября полк вел ожесточенный бой с фашистами. Рота связи все время находилась на пункте связи близ КП полка. Она обеспечивала надлежащую связь командования полка со своими подразделениями. Около 12 часов ночи к нам явился комиссар полка Тихомиров и сообщил: «Командование дивизии приказывает отходить». На окраине Карповки нас встретили командир полка полковник П. Ф. Берестов и комиссар полка Тихомиров. Они указали нам маршрут движения роты. Рано утром 5 октября рота вместе с другими частями полка прибыла к месту назначения.

Вскоре, однако, выяснилось, что путь дальнейшего следования дивизии перекрыт противником. Нам дали новый маршрут. Часов в 10—11 утра мы вышли из деревни Новые Стребки. Во время движения наша колонна не раз подвергалась налету вражеской авиации. Фашисты на бреющем полете обстреливали нас из пулеметов. Мы залегали, потом поднимались и шли дальше.

Пересекая одну из полян, мы заметили на опушке леса столпившихся бойцов. Подойдя, я увидел на траве распростертое тело человека средних лет в кожаной тужурке. Он чуть дышал. Оказалось, бойцы пристрелили провокатора-шпиона, который пытался посеять панику среди отступавших войск.

Когда мы достигли леса, по направлению движения дивизии, обгоняя нас, прошло несколько грузовиков с бойцами. На одной из машин мы увидели одного из замечательнейших ополченцев — Ивана Ивановича Резниченко. Тогда ему было уже свыше 70 лет. Во время гражданской войны он партизанил в Сибири. В час грозной опасности он записался в народное ополчение.

Командование дивизии распорядилось оставить стариков в Москве. Однако многие, в том числе и Резниченко, все же добились, чтобы их взяли на фронт. Колоритная, богатырская фигура Резниченко, его мужественное лицо, обрамленное большой седой бородой деда-мороза, задорно развевавшейся на ветру, невольно бросались всем в глаза. Глядя на старика, бодро шагавшего в рядах дивизии, казалось, что ожил и сошел с картины Васнецова один из древних русских богатырей.

И вот Резниченко вместе с молодыми бойцами с оружием в руках мчался на прорыв вражеского кольца, олицетворяя собой непреклонную волю к борьбе с врагом, мужество и стойкость народного мстителя. Таким видели мы его в дивизии в последний раз. Как потом стало известно, машинам прорваться не удалось. Резниченко вступил в один из партизанских отрядов. Но вскоре он попал в плен к фашистам, которые зверски замучили его, повесив на телеграфном проводе.

Мы продолжали двигаться вперед. Вдруг на нас обрушился пулеметный и минометный огонь. Мы залегли, переждали, пока прекратится обстрел. Когда наша рота вернулась в лес, других подразделений полка здесь не оказалось. Не было с нами и командира роты. Необходимо было принимать решение самому. Становилось ясным, что дивизия разбилась на отдельные, разобщенные группы, которые должны самостоятельно выходить из окружения.

Рядом с ротой связи обнаружилась какая-то часть другого полка. Я предложил ее командиру объединить наши силы и вместе прорываться через вражеское кольцо. Мы очень быстро договорились. Собрав свою роту, я объяснил обстановку, рассказал о принятом решении. Весь личный состав заявил о готовности идти на прорыв.

В это время появился командир 3-го полка 1-й дивизии народного ополчения Ленинского района майор Н. А. Беззубов с небольшой группой бойцов. Он подтвердил, что мы действительно попали в окружение. Как старший среди нас, Н. А. Беззубов принял на себя командование организованным отрядом, который насчитывал около 100 человек. Я стал комиссаром отряда.

Было еще светло, когда отряд собрался в лесу. Разведка установила, что недалеко, километрах в двух от места нашего расположения, проходит шоссе, по которому непрерывно движутся вражеские танки. А нам как раз предстояло пересечь его.

Дождавшись наступления сумерек, мы, соблюдая осторожность, начали двигаться по направлению к шоссе. Вскоре послышался шум моторов и лязг гусениц. Сквозь деревья показались танки. Они стояли на месте, но их моторы работали.

Мы решили обойти танковую колонну, найти свободный участок шоссе и пересечь его. Прошли вдоль шоссе метров 200—250. Шум танковых моторов начал постепенно удаляться. Неожиданно мы чуть не наткнулись на другую колонну танков, расположенную в глубине леса. Отряд остановился. Танки противника впереди и сзади нас. Мы оказались между двух огней. Надо искать выход.

Командир принимает единственно правильное решение. Слева виднеется небольшой свободный от танков участок шоссе. Здесь и будем прорываться. Необходимо отдельными группами быстро пересечь шоссе и достичь леса по ту сторону дороги. Дается соответствующая команда. Вместе с Н. А. Беззубовым и группой бойцов пробираемся к шоссе. Бросок, и наша группа благополучно скрывается в лесу на противоположной стороне. Поджидаем остальных.

Когда примерно три четверти отряда уже проскочило через шоссе, выскочил фашистский мотоцикл, Раздался окрик: «Хальт!». Вслед за тем последовала длинная очередь из пулемета. Последняя группа отряда быстро ринулась вперед. Однако пулеметная очередь все же накрыла ее. Несколько человек упало. Фашисты подняли частую, беспорядочную пальбу. На нашу сторону полился целый ливень трассирующих пуль. Враг, видимо, решил, что через шоссе прорывается большой отряд и не жалел огня. Но он плохо представлял себе, в какую сторону пошел отряд, и потому стрелял невпопад. Нам удалось очень быстро выйти из-под вражеского обстрела.

Скоро мы достигли опушки леса. Впереди лежало большое чистое поле, постепенно спускавшееся к реке. В том же направлении, несколько правее, пылала деревня. Оттуда доносился треск ружейного и пулеметного огня. Это была деревня Богатыри, через которую с боем пробивался другой отряд нашей дивизии.

Нам предстояло перейти открытое поле. Небо затянуло облаками. Но враг находился всего в нескольких десятках метров, в лесу. Поэтому мы предпочли двигаться ползком. Только проползли мы метров 50, облака рассеялись. Совсем некстати выплыла луна. Мы плотнее прижались к земле. Дождавшись, когда облака вновь закрыли непрошеную гостью, отряд опять устремился вперед. Так с перерывами благополучно доползли до речки. Она оказалась неглубокой, мы быстро перешли ее вброд.

Из первого вражеского кольца мы вырвались. Однако было ясно, что это лишь начало наших испытаний. Оставалась нерешенной главная задача: соединиться с остальными частями дивизии. Командир отряда решил двигаться в район города Медынь.

Шли преимущественно лесами, ориентируясь по компасу и карте. Днем отдыхали, ночью делали очередной бросок. Спали прямо на земле, подстелив плащ-палатки или шинели. Как-то нашли на лесной поляне несколько небольших копен сена. В них заночевали.

Не имея никаких запасов продовольствия, отряд по два-три дня оставался без еды. Питались горькими ягодами красной калины. Воду пили из попутных мелких речушек или со дна глубоких воронок от бомб.

Главная ответственность за моральное состояние людей ложилась на небольшую группу коммунистов. Отряд состоял из бойцов разных частей. Многие влились в него уже по пути. Мы их плохо знали. Надежный костяк отряда — это связисты и бойцы из части Н. А. Беззубова. Но их было меньшинство.

Коммунистов и комсомольцев в отряде оказалось человек десять. Мы разбили людей на роты (хотя в них насчитывалось не более 12—15 человек). В роты назначили политруков, которые и в походе, и на отдыхе находились вместе с солдатами, беседовали с ними, показывали пример стойкости, выдержки, вели борьбу с паническими настроениями, провокационными слухами. Военная дисциплина поддерживалась и тем, что отряд двигался организованно, в строю. Здесь каждый чувствовал локоть товарища. Все командиры и политработники шли в своей форме, со всеми знаками различия, что, несомненно, поднимало их авторитет в глазах бойцов.

Организованность отряда привлекала к нему немало одиночек, которые встречались в пути. Однажды к нам присоединилось семь-восемь работников штаба 33-й армии, которые также оторвались от своих. Они прошли с нами весь остальной путь, вплоть до выхода из окружения.

Уже на протяжении ряда дней мы не имели никакой связи с внешним миром. Поэтому бойцы и командиры при входе в тот или иной населенный пункт пытались что-либо узнать у местных жителей о положении в стране, на фронте. Многих особенно волновала судьба Ленинграда. Конечно, наивно было ждать, что в деревнях, оказавшихся в тылу врага, могут дать точный ответ. Политработники не раз пытались объяснить товарищам, что незачем задавать такие вопросы.

Однако усталые и полуголодные, промокшие и продрогшие бойцы продолжали прислушиваться к разговорам о сдаче Ленинграда. Требовалось быстро и решительно рассеять беспокойство и тревогу, охватывавшую отряд. Коммунисты понимали, что слух о сдаче Ленинграда пущен фашистской пропагандой.

Мы собрали отряд на короткий митинг и сказали бойцам, что, так же как и все они, в последние дни не читали газет, не слушали радио, достоверных фактов о положении на фронте не знаем, но уверены, что Ленинград не сдан и никогда сдан не будет. Он навсегда останется неприступной крепостью революции. Слух же о сдаче Ленинграда — злостная вражеская провокация.

Убежденность и прямота, с которой мы обращались к бойцам, вызвали у них доверие к нашим словам. Послышались одобрительные возгласы: «Правильно! Не может быть, чтобы сдали Ленинград». Те, кто еще перед митингом болтали о сдаче Ленинграда, попали под град иронических замечаний. Настроение бойцов намного улучшилось.

Сердечно и заботливо относилось к нам население попутных деревень. Люди делились с бойцами своими скудными запасами картошки, капусты, хлеба, давали возможность хоть немного побыть в тепле, посушить одежду. Отогревалось не только тело, но и душа солдата.

На седьмые или восьмые сутки отряд сделал очередной привал в лесу. Мы узнали, что недалеко находится колхоз «Красный колос» (Темкинский район Смоленской области). Послали туда несколько человек, чтобы выяснить, можно ли раздобыть какие-нибудь продукты питания. Колхозники пообещали помочь нам. Мы думали, что они принесут немного картошки. Совершенно неожиданно колхозники явились с несколькими ведрами, наполненными горячими щами с мясом. Нас глубоко взволновала такая братская забота.

Примерно на десятый день похода отряд вступил в пределы Московской области. Мы почувствовали, что самое тяжелое уже позади, что скоро соединимся со своими. Теперь мы стали двигаться не только ночью, но и днем. Подошли к реке Угре. Все переправы уничтожены. Придется переходить вброд. Бойцы разделись и вошли в ледяную воду. Одежду и оружие положили на голову, придерживая ношу руками.

В деревне Коровино (Можайский район) нам сообщили, что недалеко в лесу организован питательный пункт, снабжающий продуктами части Красной Армии, которые выходят из окружения. Наконец-то мы у своих!

В успешном завершении трудного похода большая заслуга принадлежит майору Беззубову. Это был знающий, волевой командир, прекрасный коммунист и товарищ, пользовавшийся авторитетом и доверием у всего отряда.

Немалую роль в том, что отряд вышел из окружения, сыграли и другие товарищи — коммунисты и беспартийные. Среди них заместитель политрука роты связи А. И. Смирнов; один из замечательных связистов роты А. И. Трипольский; боец роты связи коммунист С. Измайлов — рабочий фабрики «Красный Октябрь»; инструктор политотдела дивизии Груздева — единственная женщина в нашем отряде; связист А. М. Байков, тогда еще беспартийный, но вскоре заслуженно принятый в партию; командир взвода роты связи Б. И. Качалин, инженер-конструктор завода имени Орджоникидзе; полковой инженер Г. С. Меньшиков, горный инженер из Народного комиссариата цветной металлургии; разведчик В. С. Абрамов, комсомолец, технолог карбюраторного завода, и другие.

С направлением военного коменданта Москвы мы с Беззубовым отправились в Наро-Фоминск, где находился тогда штаб 33-й армии, в состав которой входила и наша 1-я дивизия народного ополчения Ленинского района. Оказалось, что она уже вышла из состава этой армии.

В районе Наро-Фоминска шли ожесточенные бои с противником. Мы приняли в них участие.

А 1-я дивизия народного ополчения Ленинского района, переформировавшись и получив пополнение, была сосредоточена в районе Серпухова. В течение октября — декабря 1941 г. она вела ожесточенные оборонительные, а затем и наступательные бои с врагом, участвовала в разгроме немецко-фашистских войск под Москвой. Дивизия прошла славный боевой путь от Москвы до Берлина и реки Эльбы. Она закончила войну как 60-я Севско-Варшавская краснознаменная ордена Суворова стрелковая дивизия.

П. САРАЕВ

бывш. начальник штаба батальона 8-й дивизии народного ополчения Краснопресненского района

СУРОВАЯ ПРОВЕРКА МОРАЛЬНОЙ СТОЙКОСТИ

С первых чисел сентября 1941 г. ополченцы-красно-пресненцы находились во втором эшелоне действующей армии. 1-й батальон З-го полка 8-й дивизии народного ополчения расположился севернее Дорогобужа. Бывшие рабочие комбината «Трехгорная мануфактура», ГПЗ-5, глуховские ткачи, студенты консерватории и другие усиленно изучали стрелковое дело, ближний бой, занимались строевой подготовкой, готовили группу разведчиков. Учеба дала положительные результаты.

Днем 2 октября мы получили приказ командира полка немедленно подготовиться к выступлению. Подъем батальона, пробывшего больше месяца на одном месте, оказался делом нелегким. В 22.00 последовало второе распоряжение. Командир полка приказывал через час прибыть в деревню Ковылевка.

Дав указания связным немедленно стянуть роты к командному пункту батальона, мы по карте разыскали деревню. По нашим расчетам, расстояние до нее составляло около 18 километров. В темную октябрьскую ночь проселочными дорогами батальон двинулся к месту назначения. В Ковылевку мы прибыли рано утром 3 октября. Разместились на автомашинах и колонной двинулись в направлении Ельни. К вечеру батальон занял позиции за деревней Лозино.

Стрелковые роты разместились по порядку номеров: на левом фланге расположилась 1-я рота, на правом — 3-я. Им было придано по взводу станковых пулеметов, 2-ю роту решили поддержать минометами.

Разведка донесла, что фашисты поджигают дома в Лозине. Тогда командир батальона А. Кузьмин поднял 2-ю роту и повел ее в наступление. Ополченцы выбили гитлеровцев с занимаемых ими позиций, захватили окопы и вошли в деревню.

Утром 4 октября по поручению командира батальона я отправился в роту. Там все было спокойно. Но я обнаружил, что бойцы не очень-то заботятся о том, чтобы окопаться. Отругав командира роты лейтенанта Алексеева за такую беспечность, я приказал «зарыться» в землю.

Фашисты молчали. Тишину предрассветного утра нарушал лишь стук лопат, попадавших на камень, или приглушенный голос командиров. Время подходило к 7 часам. Вдруг со стороны неприятеля послышались выстрелы. Над головой пролетели трассирующие пули. «Пристреливаются», — говорили бывалые бойцы.

В это время пришел связной командира батальона и потребовал меня на КП.

Возвращаясь на командный пункт, я натолкнулся на окопы ротных 50-миллиметровых минометов. Как сейчас, вижу мощную фигуру красавца-осетина Г. X. Джиоева.

— Какие будут приказания, товарищ капитан? — обратился он ко мне. 

— Надеюсь на вашу выдержку и точность огня, — ответил я. И действительно, как потом стало известно, Г. X. Джиоев бил по врагу до последнего вздоха. Он был убит у минометов.

Только я пришел на командный пункт, как гитлеровцы пошли в атаку. Отсюда я хорошо видел расположение 2-й и 3-й рот. Противник наступал там густыми цепями. Дружный оружейный и пулеметный огонь наших бойцов косил их. Подходили новые вражеские цепи, поднимались те, кто залег, но станковые пулеметы делали свое дело.

Тогда гитлеровцы начали артиллерийский обстрел участка. Но они били мимо цели. Когда их цепи поднимались вновь, 3-я рота беспощадно уничтожала их. На 3-ю роту обрушился настоящий град снарядов и мин. Бойцы молчали. Как только артиллерийский и минометный огонь прекращался, пехота неприятеля устремлялась к нашим позициям. Однако бойцы лейтенантов Алексеева и Катюхи вовремя уничтожали ее.

Командир батальона вышел из окопа и попросил уступить ему место на пне, откуда я вел наблюдение. Не прошло и трех — пяти минут, как меня повернуло направо. А. Кузьмин уже лежал у моих ног. Оказалось, что осколок шрапнели перерезал ему левую ногу ниже колена. Другой осколок уже на излете ударил в складку моей шинели около хлястика.

После перевязки командира батальона, пришлось отправить в тыл. Двух связных я послал в штаб полка доложить обстановку и просить боеприпасов.

Вскоре на командный пункт принесли тяжелораненого командира 1-й роты. Он рассказал, что противник за деревней сосредоточивает танки, что командование ротой он передал политруку К. П. Сухову, что бойцы держатся хорошо. Из 3-й роты прибыл старшина И. Дорофеев. Он сообщил об обстановке в 3-й роте и о том, что патроны на исходе, что связь с соседом не установлена. Было около 10 часов утра. Я написал требование на патроны, противотанковые гранаты, зажигательные бутылки, 82-миллиметровые мины и послал в штаб полка трех комсомольцев с заданием — при любых условиях добраться до штаба.

Чувствовалось, что наступательный порыв врага слабеет, местами бой переходил в редкую ружейную перестрелку. Однако в полдень по дороге из деревни появился танк. За ним другой, третий. Они начали утюжить окопы правого фланга 2-й роты, передвигаясь к пулеметам 3-й. Минометчики ударили залпом под гусеницы первого танка. После второго залпа танк остановился. Два-три залпа по второму танку также сделали свое дело. Успех приободрил нас. Но оказалось, что больше мин нет. Последние две-три мины были взорваны среди гитлеровцев, скопившихся у подбитых танков.

Командир минометной роты и минометчики с их тяжелой ношей направились в штаб полка. Оттуда мы по-прежнему не получали никаких ответов. Как выяснилось вечером, комиссар полка задерживал связных для охраны штаба. Также он поступил и с нашими минометчиками. Между тем танки неприятеля предприняли наступление на 2-ю и З-ю роты. 10—12 машин двигалось по дороге на село Уварово. Связь с ротами еще не терялась. К 14.00 стало ясно, что патроны на исходе. Пулеметы молчали. Лишь изредка слышались взрывы «лимонок», которые имелись у отдельных бойцов. Я отдал распоряжение отходить к лесу.

Бойцы 2-й и 3-й рот сосредоточивались в лесу на слегка покатом склоне. От 1-й роты никто не явился. Очевидно, они отошли в лес южнее деревни. Рота находилась далеко от нас. К тому же ей пришлось бы идти по открытой местности на виду у врага, что было безрассудно.

Передохнув немного, мы пошли по низинке в направлении штаба полка. Выйдя на опушку леса, мы увидели на поле стрелковые цепи. Это оказались бойцы батальона другого полка нашей дивизии. Из разговора с командиром батальона майором Воеводой узнали, что батальон передвигался походным порядком от Дорогобужа. Их полк разрозненно бился с наступающим противником.

Обсудив создавшееся положение, мы решили отойти к селу Уварово. Стянули оставшиеся роты на другой берег Угры и опушкой леса двинулись к Уварову. Б