•  

ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ТРАДИЦИОННЫХ ЛЕСНЫХ ПРОМЫСЛОВ СТАРОЖИЛЬЧЕСКОГО (РУССКИЕ, КОМИ) НАСЕЛЕНИЯ ОБДОРСКОГО КРАЯ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX — ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XX в.)

Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2011. No 1 (14)

ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ТРАДИЦИОННЫХ ЛЕСНЫХ ПРОМЫСЛОВ СТАРОЖИЛЬЧЕСКОГО (РУССКИЕ, КОМИ) НАСЕЛЕНИЯ ОБДОРСКОГО КРАЯ
(ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX — ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XX в.)

С.В. Туров

Данная работа посвящена изучению исторического опыта природопользования и природо- ведческих знаний старожильческого (русские, коми) населения Обдорского края (Ямало-Не- нецкий автономный округ). Природопользование и природоведческие знания — это комплекс навыков, умений и наблюдений по использованию в традиционном хозяйстве природных ресур- сов и адаптации к природным условиям. Другая сторона этой проблемы — воздействие тради- ционной хозяйственной структуры на геосреду и его последствия. Выбор объекта исследования обусловлен прежде всего тем обстоятельством, что Обдорский край представляет собой спе- цифический в природном отношении регион (Север), здесь сложилась достаточно оригиналь- ная локальная традиция природопользования. Как справедливо замечает по этому поводу В.И. Козлов, «что касается крупных этносов, то рассматривать каждый из них в целом, как так- сономическую единицу экологических исследований явно нецелесообразно. При экологическом анализе они распадаются на ряд популяционных, культурно-бытовых, региональных и других субэтнических групп» [1994, с. 63–64].

Старожилы (русские и коми) на Нижней Оби во второй половине XIX — первой трети XX в. проживали в основном в следующих населенных пунктах: Обдорск (Салехард), Мужи, Кушеват, Лабытнанги, Аксарка и Нори. Главным объектом охотничьего промысла старожилов Обдории в таежной местности был пушной зверь. Однако уже в XVII в. сказались результаты перепромыс- ла соболя, популяция его была подорвана [Павлов, 1973, с. 24–32]. В XVIII–ХIХ вв. ценного пушного зверя становится еще меньше [Туров, 1996, с. 25–26]. К этому времени охотники все больше внимания уделяют лисице, песцу, выдре, горностаю, белке и даже колонку, медведю и росомахе. Кроме пушного зверя охотились на крупнокопытных — тундрового оленя, лесного оленя и лося. К концу XIX в. крупнокопытного зверя также стало заметно меньше. К началу ХХ в. наиболее ценный пушной зверь во многих местностях практически исчез [Доронин, 1925]. К 1920-м гг. в южных районах Обдорского края наибольший интерес для охотника представляли белка, куница, соболь и лисица. В некоторых местностях промысловое значение имели коло- нок, горностай, рысь. Попутно при охоте на перечисленных выше зверей добывали медведя, лося, выдру, норку, хоря, ласку и зайца [ГУТО ГАТ. Ф. 695. Оп. 1. Д. 14. Л. 3 об.].

В 1920-х — начале 1930-х гг. в охотничьих угодьях, тяготевших к с. Кушеват, из пушного зверя промышляли в основном белку, лисицу, горностая, песца. В охотничьих угодьях, отно- сившихся к с. Мужи, русские и зыряне добывали и сдавали кооператорам шкуры лисиц, песцов, белок, горностаев, росомах, медведей, волков, зайцев, редко выдр и соболей [ГУТО ГАТ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 6. Л. 30, 40]. Водоплавающей дичи еще в 1930–1940-е гг. было так много, что влет ее не били. Стреляли только сидячую, из скрадка. За одну ночь можно было добыть с одного мес- та 10–15 птиц. Били в основном уток. Лебедей не стреляли совсем. Боровую дичь добывали при помощи петель. Самой частой добычей была куропатка. Мест постановки петель у каждого охотника было несколько, соответственно складывался маршрут их посещения — тропа. За один осмотр тропы в хороший год можно было взять 15–20 куропаток. Примерно таким же образом настораживались петли на зайца. За один раз с тропы брали 2–3, реже 4 зверька (запи- сано от В.А. Рочева, с. Мужи).

В п. Лабытнанги, близ Обдорска (Салехарда), в середине 1930-х гг. проживало много зы- рян. Здешние охотники добывали лисицу, горностая, песца, зайца, «очень редко» белку. «Много водяной крысы, но промысел последней не развит». Большой удельный вес в добыче местных охотников имела куропатка. Среди водоплавающей птицы промысловое значение имели чер- нядь и гоголь. «Главным местом промыслов» для лабытнангских старожилов «...служит тундра, расположенная около Урала по рр. Хольве и [Подь-Яге] последняя ‹...› проходит около верши- ны р. Соби. Охотятся главным образом за песцом и попутно зайцем ‹...› от Лабытнанг 40– 50 километров. Также производится охота по сорам, протокам, берегам Оби (в соровой пойме на удалении 15–20 км к югу и северу от поселения.— С.Т.) главным образом на лисицу, горно- стая, зайца» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 75. Л. 86–88].

Во второй половине 1920-х г.г. в Ямальской тундре начинают появляться профессиональ- ные охотники — промысловики из числа зырян. Самой желанной добычей охотника–тундровика был песец. Способы и сезонность песцовой охоты подчинялись возрастным и сезонным изме- нениям меха зверя. Песец — это полярная лисица. Южнее полярного круга он встречается только случайно. Живет песец в норах. Нора достигает 5 м в длину и имеет несколько выходов. Молодые песцы появляются на свет в 20-х числах мая. В одном помете щенков бывает от 9 до 12. До конца июня щенки находятся в норах. У промысловиков такие щенки имели характерное название «копанцы». В июле щенки начинают совершать первые вылазки из норы — это «нор- ники». В августе — сентябре щенок назывался «крестовиком» из-за характерного окраса меха. В октябре мех молодого песца приобретает серо-пепельный цвет с синеватым оттенком — «си- няк». В ноябре мех делается еще светлее — «недопесок». В декабре песцы белеют и остаются таковыми до марта — это уже настоящий полноценный белый песец — предмет вожделения охотника-тундровика. С марта взрослый песец начинает линять. Линька начинается с шеи — «душка». К концу июля процесс линьки превращает «душку» в «дошлого крестовика». Вообще с марта по июль мех у песца пегий и свисает клочьями. Далее с мехом взрослого песца происхо- дят те же метаморфозы, что и с мехом щенка [ГУТО ГАТ. Ф. 695. Оп. 1. Д. 14. Л. 2–2 об.]. Охота на песца в тундре делилась на летнюю и зимнюю. Летом основным объектом промысла были «кре- стовики» и «норники» — щенки. Их промышляли как на шкурки, так и для кормления в целях по- следующего забоя. Ненцы добывали молодняк с помощью капканов и петель, настороженных возле нор. Зверьков даже ловили руками, подкарауливая, когда они отойдут подальше от норы.

Зыряне привнесли в песцовую охоту элемент интенсивности. Только охотники-зыряне для отлова молодняка применяли три следующих способа. Первый — разрытие норы. Нора раска- пывалась при помощи лопаты и из нее извлекались щенки. Вторым «зырянским способом» до- бычи молодняка было выкуривание песцов из норы дымом. Делалось это следующим образом. Дождавшись благоприятного ветра, охотник разводил огонь из сухой травы в главном ходе но- ры и в одном из отнорков. Затем при помощи какой-либо ветоши или другого материала дым нагнетался в нору. Причем все выходы из нее предварительно засыпались землей, оставля- лись только два — противоположные задымленным. Перед этими двумя выходами выкапыва- лись ямы с отвесными стенками. В эти ямы и сваливались спасавшиеся от дыма щенки. Взрос- лые особи, если они преодолевали яму, доставались охотником, стоявшим наготове, из ружья. Еще зыряне ловили молодых песцов, окарауливая их близ выкопанных возле выходов из норы и замаскированных ям. Но последний способ применялся редко, так как был малодобычливым.

Зимой в тундре охотились на взрослого песца. Аборигены в зимней охоте чаще всего при- меняли различные ловушки: капканы, чирканы и слопцы. С ружьем и собакой на песца охоти- лись очень редко, только в случае, когда он случайно набегал на охотника. Экспедиция В.П. Евладова в 1928 г. выявила на Ямале только пять чумов, где имелись собаки, натасканные идти на песца. Евладов, кстати, заметил, что среди собак самодийских («очень разнокалибер- ных и разнообразных») не встречается «вислоухих». Таких собак он видел только у остяков и зырян и склонен был объяснить это большей «примесью крови дворняжек».

Зыряне-ижемцы в 1910-х гг. стали применять на Ямале облавную зимнюю охоту на песца. За день делалось от одного до трех загонов. За один загон добывали 3–5 зверей, но бывали случаи, когда попадались от 20 до 30 особей. В исключительно удачные годы на пай приходи- лось до 10 и более песцов. Однако еще в конце 1920-х гг. облавный промысел песца был развит только в некоторых местностях Южного Ямала [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 8. Л. 161, 77 об.–88 об.].

Отчасти это объяснялось тем, что песца в Северо-Западной Сибири было меньше, чем, напри- мер, в Северо-Восточной, где облавный способ охоты применялся в это время и позднее (1935 г.) значительно шире [Архив МАЭ РАН Ф. К II. Д. 182].

Все приведенные выше способы охоты на песца охотоведы 1930-х гг. признавали в той или иной степени «вредными». Безусловно «вредным» был отлов молодняка. Не меньше вреда приносило раскапывание и окуривание нор. Раскопанные норы забрасывались песцом навсе- гда, а окуренные не занимались новым выводком около трех лет. А ведь одна нора служила для выведения песцового потомства долгое время [Архив МАЭ РАН. Ф. К II. Д. 182]. Впрочем, в начале 1930-х гг. добыча молоди «синяка» и «крестовика» уже не велась: сказались запреты и маловыгодность этого промысла [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 49. Л. 69–71].

Результатом интенсификации охотничьего промысла становился перепромысел. «Целый ряд ненцев-охотников (Надымский р-н, 1933 г. — С.Т.) жаловались нам на то, что к тому време- ни, когда они со своими стадами достигают верховьев Надыма, эта территория бывает уже оп- ромышлена хантами из Сургутского района, уральскими зырянами и русскими охотниками, про- никающими в эти места из Сургутского района. Вследствие этого добычливость охотничьего промысла сократилась в 2–3 раза и некоторые виды промысловой фауны близки к исчезнове- нию (дикий олень)» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 49. Л. 69–71].

В Надымской местности охота была возможна круглый год. А зимой охота становилась для большинства местного населения основным занятием: «Время со второй половины ноября, после замора, и до таяния снегов можно считать исключительно охотничьим» [Дмитриев- Садовников, 1917, с. 19]. В тундре охотились на волка и песца, куропатку, в лесу — на медведя, лису, белку. Правда, медведь в низовья Надыма заходил редко, но в среднем течении реки встречался чаще. Здесь же в начале XX в. еще водился дикий олень, представлявший собой некий переходный вид от оленя тундрового к оленю лесному. Летовать он оставался на Нады- ме. На дикого оленя охотились с ружьем. В тундре к нему подкрадывались, прикрываясь доской в форме тюленя, выкрашенной в белый цвет. Летом оленя окарауливали на берегах рек. Кстати еще в 1930-х гг. охотники использовали пистонные ружья и даже «кремневки», но у некоторых встречались и ружья центрального боя [Там же, с. 19–22]. Пушного зверя — песца, горностая добы- вали с помощью капканов, черканов, слопцов. Ловушки, особенно слопцы, настораживались в ог- ромном количестве. Каждый охотник имел их десятки, а то и сотни [Носилов, 1909, с. 49]. В ни- зовьях Надыма крупного зверя было мало, зато здесь, а также в нижнем течении рр. Шуга и Ныда в изобилии гнездились дикие гуси и другая водоплавающая дичь. Особенно массовые гнездовья находились в рямовых сорах устья р. Ярудея. Из боровой дичи в лесах по берегам Надыма было много куропатки, глухаря и тетерева. В хорошие годы водоплавающая дичь и куропатка добывались сотнями и тысячами на одного охотника [Дмитриев-Садовников, 1917, с. 20]. На некоторых зверей на Надыме не охотились совсем, а брали их только «попутно — cлучайно». Так, зайца никто не заготавливал на мясо, а шкурка его была малоценной [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 83. Л. 6]. Не охотились специально и на волка, хотя от волков сильно страдали стада оленей. А аборигены предпочитали с волком не связываться: «Объяснение этому находим в поверье туземцев: “Не трогай волка, а то его товарищи шибко отомстят. Волк тоже есть хочет”». Только аборигены-охотники, близко сошедшиеся с русскими и зырянами, на- чинали охотиться на волка, но делали это при помощи ружья, что малопродуктивно. Очень немно- гие охотники использовали в охоте на волка капканы [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 83. Л. 45]. Росомаха была малочисленна и в этой связи особого интереса для охотников не представляла, но если про- мысловик замечал ее след, обязательно начинал преследование. Росомаху ненавидели за то, что она, в свою очередь, редко проходила мимо зверей, попавших в капкан или слопец, да еще и обязательно разрушала ловушку [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 83. Л. 78].

Охотничий промысел, конечно, во многом зависел от поведенческих особенностей (пова- док) того или иного зверя и его «биологического цикла». Охотники-промысловики всегда при- стально следили за объектами промысла. В 1928 г. председатель Обдорского райисполкома Ануфриев доносил в Тобольский окружной комитет Севера сведения о поведении песца, соб- ранные от промысловиков: «В зиму 1926/1927 г. песец в большом количестве, особенно осенью 1926 г., шел по берегам реки Оби на юг и в массовом количестве держался всю зиму в районах Кушевата, Мужи. Главная часть песца уходила на юг за пределы Березова, Кондинска, Елиза- рово» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 75].

Иногда промысловые животные вели себя достаточно странно, полностью срывая планы охотников. В Уральской лесотундре (р. Полуй, Собский нацсовет) охотники-зыряне поведали специалистам-охотоведам о «массовом бешенстве песца» зимой 1932–1933 гг.: «Песцы подбе- гали к чуму, взбиралися на него, грызли шкуры, нарты, хорей. Из роту шла кровь. Бросались на собак. Ими убит один песец. В тундре находили несколько штук пропащих песцов. Осенью 1932 г. наблюдалась массовая гибель песца на губе. Песец шел табуном на лед только замерзший, лед проламывался и песец погибал. Паршуков уверяет, что в зиму 1932 и 1933 г. пеструшки в тундре было много (т.е. голод не являлся причиной такого поведения песца. — С.Т.)» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 75. Л. 19–20]. По другим наблюдениям, массовый ход песца в октябре 1932 г. на лед Обской губы был вызван тем, что «...осень была дождливая, холодная. Образо- валась гололедица. Вода, попавшая в гнезда лемминга, замерзла. В силу гибели лемминга песец двинулся...» к Обской губе «...в массовом количестве. Песец плыл через Обскую губу на острова. Частью песец гибнул на воде, частью на островах» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 75. Л. 19–20].

Среди других лесных промыслов были заготовка дровяного (для пароходов) и строевого леса. Дрова заготовляли в лесу и в пойме — «таловые». Кушеватские старожилы в 1930-е гг. рубили дрова рядом с селом, «...преимущественно по протоке Кушеватской. Для заготовки дров использовали валежник и мелкий лес главным образом лиственные породы. Строевой лес для построек самих граждан с. Кушеват берется из обширных лесных пространств, располо- женных по горе» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 26]. Жители с. Мужи заготавливали дрова для паро- ходов. Еще в первой половине 1930-х гг. пароходы загружались здесь дровами из расчета дой- ти без пополнения запасов топлива до низовий Оби и вернуться в Мужи [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 80. Л. 35]. Жители п. Лабытнанги в начале 1930-х гг. лес рубили «преимущественно в север- ной части от Лабытнангов» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 82. Л. 54 об.]. Дрова здесь заготавливали для себя и для продажи в Обдорске. Но вблизи Лабытнангов лес имелся только дровяной. По- этому за строевым лесом ездили на р. Собта-Юган — «здесь лиственница была получше» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 82. Л. 55].

Немалое количество леса уходило на хозяйственные нужды. По подсчетам лесных специа- листов, выполненным в первой половине 1930-х гг., на нужды одного хозяйства на р. Надыме в год уходило около 40 м3 леса. Кроме дров и других потребностей лес шел на строительство жилья и транспортных средств. Так, амортизация домов «...небольших, почти лишенных хозяйственных построек», на Надыме составляла около 40 лет. Амортизация лодки-колданки — 3 года, городовуш- ки — 5 лет, неводника — 6 лет [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 82. Л. 32].

Здесь же в лесных районах края (сс. Мужи, Кушеват) собирали дикоросы (кедровый орех, грибы, ягоды), но промыслового значения эти занятия не имели. Так, в с. Мужи старожилы со- бирали «масленники», грузди. «До войны» грибов было очень много. Один грибник набирал по восемь ведер «за раз». Из ягод собирали бруснику, чернику, голубику: «Чернику брать трудно — с ведро наберешь. Легко брать бруснику — сразу в горсть». Бруснику брали на «гривах» — холмах, покрытых лесом. На таких холмах растет одна брусника. С гривы брали иногда по семь ведер ягоды. Ездили по ягоду с ночевкой семьями (Записано от Хозяиновой А.Н., Рочева Ф.А., с. Мужи). На Надыме морошку могли собирать в первой половине 1930-х гг. до 50 кг на человека в день, голубику — до 20 кг. Голубику здесь собирали до заморозков, «...мариновали или обращали в повидло». Морошку собирали незрелой. Бруснику и клюкву на Надыме собирали поздней осенью и хранили в свежезамороженном виде [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 80. Л. 40 об. 41].

Еще на Надыме произрастали «...употребляемая местным зырянским населением мало- ценная ягода водяника и редко костяника». Росли в надымских лесах княженика («куманика») «довольно обильно», рябина, черемуха, два вида смородины — красная и черная. Из этих ягод «местное население» особенно охотно собирало смородину. Из грибов в надымской пойме преобладали «обабки» и «масленники». Белый гриб встречался лишь изредка [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 80. Л. 41]. Лабытнангские зыряне в первой половине 1930-х гг. собирали близ поселка бруснику, клюкву, чернику «для своих потребностей» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 82. Л. 55].

Таким образом, лес был настоящим богатством для местного жителя. Но леса страдали от пожаров. Обширные пожарища видел по берегам Надыма Н.К. Хондажевский в 1870-е гг. [1879, с. 14]. Скорее всего, это были следы сильного пожара, произошедшего около 1853 г. К такому заключению пришли лесные специалисты Дзякович и Емельянов, которые в 1933–1934 гг. по- бывали на Надыме в составе экспедиции землеустроителей. Кроме того, они выяснили, что леса на Надыме сильно горели еще дважды. Первый раз около 1883 г. Во время этого пожара деревья обгорели и валились с вывернутыми из почвы корнями. Во второй раз, в 1918 г., «...было уничтожено все горючее, почва оголена до песка» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 80. Л. 32– 38 об.]. Похоже, описанные выше лесные пожары носили характер региональных катастроф. Во всяком случае, около 1853 г. горели леса и в Приуральском районе. «Со слов местных жите- лей», по р. Собь-Юган в это время выгорели леса на площади в 500 га. В надымских лесных пожарах, между прочим, молва винила ненцев. Якобы таким способом обитатели тундры мсти- ли за притеснения со стороны революционных властей. Однако по этому поводу Дзякович и Емельянов замечали, что даже в 1934 г. революционные преобразования ненцев мало косну- лись. Они, как и встарь, преспокойно каслали в отдаленных тундрах [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 80. Л. 12, 18–18 об.]. Лесные пожары были страшны еще и тем, что уничтожался ягель — корм оленей. На недавних пожарищах ягеля подолгу не было совсем. Молодой ягельник, при- годный в пищу оленей, появлялся не сразу. Например, в 1931 г. на р. Куноват молодые ягель- ные боры (25–35-летней давности пожара) составляли около половины всей площади боров. Особенно широко такие боры распространялись в водоразделе Куновата и Казыма. Боров, вы- горевших недавно и лишенных по этой причине ягельников, было немного [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 30].

Заметны были не только последствия пожаров, но и следы порубок. Так, в 1934 г. лесные специалисты отметили, что вблизи Лабытнангов и Аксарки лес изрядно прорежен топором дро- восека [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 82. Л. 54 об.–73]. Правда, места порубок подвергались эле- ментарной очистке: «Способ очистки мест рубки зырянами — сжигание сучьев на костре» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 82. Л. 67 об.]. Впрочем, в целом лес в этом районе был в хорошем со- стоянии. Лес здесь тянулся на северо-восток до р. Хоровая, на северо-запад — до Собь-Югана, на запад — до тундры (8 км). Основные породы — лиственница и береза. Деревья были доста- точно рослыми. Средняя высота составляла около 5 м, возраст от 80 до 150 лет. Отдельные экземпляры росли уже 200 лет (1933 г.) [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 82. Л. 55]. Хуже дела обстоя- ли непосредственно близ Обдорска и в некоторых других местностях, где лес был в значитель- ной степени вырублен уже к первой половине 1930-х гг. Под антропогенным воздействием формировались переотложенные почвы, так называемая пятнистая тундра. Пятнистая тундра получила такое название потому, что растительность (мхи и трава) располагалась островками (пятнами). В результате вырубки лесов почвенный слой разрушался и сдувался ветром. Только много времени спустя на песке вновь появлялась растительность, но уже пятнами. Замещение лесов пятнистой тундрой интенсивно шло к первой половине 1930-х гг. в окрестностях Обдор- ска, окрестностях Нового Порта и в поймах «некоторых речек Обско-Тазовского поселкового совета» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 82. Л. 55]. О последней местности землеустроители в 1934 г. писали, что «Безсистемные рубки последних лет, связанные с развитием хозяйственной дея- тельности района (Тазовский р-н. — С. Т.), привели к полному уничтожению леса в местах, при- ближенных к населенным пунктам» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 115. Л. 120 об.]. Правда, вряд ли в таком положении дел были повинны местные жители. Скорее всего, так похозяйничали госу- дарственные и кооперативные лесозаготовители. Местные жители, напротив, как умели, пыта- лись защитить свои леса от государственных порубок. С этой целью они стремились ввести в заблуждение лесоустроителей, изучавших в 1933 г. вопрос о возможности заготовки дровяного и строевого леса в данном районе для государственных нужд, что неминуемо привело бы к массовым вырубкам: «Местное население всеми силами старалось препятствовать, тормозить в отыскании леса, а также запугивали сплавом, что здесь вода не поднимается, а сама река Собь очень быстрая и у вас все изломает, все пропадет напрасно. Заготовление сплавом отгова- ривали и тормозили найти лес, на что было затрачено много времени и средств, а также при под- готовке к сплаву затрачено лишние километры по вывозке» [ГА ЯНАО. Ф. 12. Оп. 1. Д. 115. Л. 68].

Таким образом, традиционная хозяйственная структура старожильческого населения ре- гиона во многом шла за природными условиями. Среди лесных промыслов особенно выделя- лась охота. Способы и орудия добычи зверя и дичи следовали за особенностями тех или иных промысловых угодий. Охотничий промысел просто невозможен без глубоких знаний о повадках и особенностях жизненного цикла промысловых животных. Необходимы также знания о клима- те. Все эти обстоятельства приходилось учитывать охотнику. Интенсивная хозяйственная дея- тельность человека даже в условиях традиционной хозструктуры вела к изменениям природной среды. Экологически безвредных систем природопользования, даже традиционных, история мирового хозяйства не знает. Все хозструктуры в той или иной степени грешат потребительским, а то и напрямую хищническим отношением к природным ресурсам. Впрочем, обдорское традиционное лесопользование, по свидетельству лесных специалистов, в начале 1930-х гг. было вполне щадящим. Зыряне даже практиковали очистку мест порубок. А вот в охотничьем промысле, в частности при добыче песца, самые варварские методы — выкуривание и выкапы- вание щенков из нор назывались «зырянскими». Это вкупе с другими обстоятельствами приве- ло к тому, что к началу 1930-х гг. оказались сильно подорваны запасы ценного пушного зверя в таежной полосе региона. В тундровой полосе практически исчезла популяция дикого оленя. Правда, не следует забывать, что эти негативные последствия были результатом совместных усилий старожилов и аборигенов, так же как и появление «пятнистой тундры». Рядом со старо- жильческими населенными пунктами и аборигенными юртами лес исчезал значительно быст- рее, нежели в местах незаселенных.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Источники ГУТО ГАТ. Ф. 16. Оп. 1. Д. 6; Ф. 695. Оп. 1. Д. 14.

ГА ЯНАО. Ф. 12. ОП. 1. Д. 8, 26, 30, 49, 75, 80, 82, 83, 115. Архив МАЭ РАН. Ф. К II. Д. 182.

Литература
Дмитриев-Садовников Г.М. Река Надым. Этнографический очерк // ЕТГМ. 1917. С. 121–156.

Доронин Г. Пашня или пушнина? // Северянин. 1925. No 103. C. 3.
Козлов В.И. Этническая экология: Становление дисциплины и история проблемы. М., 1994. 230 c. Носилов К. Охотничий промысел на Ямале // Естествознание и география. 1909. No 7. C. 46–59. Павлов П.Н. Пушной промысел в народном хозяйстве Сибири XVII в.: Автореф. дис. ... д-ра ист. наук.

Новосибирск, 1973. 58 с.
Туров С.В. Промысловая деятельность русского населения Западной Сибири и состояние популяций

редких животных края в XVIII — I половине XIX вв. // Вестн. ТюмГУ. История. Тюмень, 1996. Вып. 1. С. 23–28. Хондажевский Н.К. Зимнее исследование нагорного берега Иртыша от Тобольска до Самарова и се- верных тундр между Обскою губою и Сургутом // Зап. Западно-Сибирского отдела Русского географиче-

ского общества. М., 1879. Кн. 2. С. 78–109.

Тюменский государственный университет svtur57@mail.ru