•  

ЭВЕНКИ НИЖНЕГО ПРИИРТЫШЬЯ: МАЛАЯ ГРУППА НА ПЕРИФЕРИИ ЭТНИЧЕСКОГО АРЕАЛА

Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2017. No 1 (36)

В.Н. Адаев

Институт проблем освоения Севера СО РАН, ул. Малыгина, 86, Тюмень, 625026, РФ E-mail: whitebird4@yandex.ru

ЭВЕНКИ НИЖНЕГО ПРИИРТЫШЬЯ: МАЛАЯ ГРУППА НА ПЕРИФЕРИИ ЭТНИЧЕСКОГО АРЕАЛА

Впервые представлена обобщающая информация по истории и культуре эвенков Нижнего Приир- тышья. Сопоставление различных источников позволило аргументированно утверждать, что в по- следние десятилетия XIX в. несколькими семьями эвенков Лихачевых общей численностью 2–3 десят- ка человек было осуществлено переселение из Туруханского края в бассейн Демьянки и Туртаса. Целью миграций был поиск свободных промысловых угодий. Переселенцы на начальном этапе характеризова- лись высоким уровнем сохранности традиционной культуры, вели кочевой образ жизни, их главными занятиями были транспортное оленеводство и охотничий промысел. Легкость проникновения данной группы на уже заселенную другими сибирскими народами территорию была обусловлена освоением незанятых ареалов водораздельных болот. Ввиду малочисленности эвенкийский коллектив был выну- жден с самого начала вступать в брачные связи с представителями соседних народов. Этнические особенности традиционной культуры эвенков и национальный язык к концу ХХ в. оказались утрачены практически полностью. Однако этническая идентичность продолжала сохраняться благодаря опре- деленному набору прочных культурных барьеров (границ), состав которых со временем претерпевал изменения.

Введение

Среди коренных народов Севера эвенки по праву считаются самым широко расселенным этносом. Обычно границы освоенной ими территории в Сибири очерчиваются Амуром и Охот- ским морем на востоке, Таймыром и Обь-Енисейским водоразделом на западе (см., напр.: [Ва- силевич, 1969, с. 3]). На самом деле западным авангардом эвенков стала группа, расселившая- ся в бассейне правых притоков Нижнего Иртыша — Демьянки и Туртаса (нынешний Уватский район Тюменской области). Относительно их появления в Нижнем Прииртышье наиболее сме- лое предположение сделал В.А. Туголуков. В одной из работ он пишет о вероятном тунгусском происхождении демьянского «князца» Бояра, присягнувшего на верность Ермаку. Исследова- тель даже попытался подсчитать гипотетическое число его соплеменников [Туголуков, 1985, с. 244–245].

Однако происхождение современных эвенкийских жителей Демьянки и Туртаса определенно связано уже с последними десятилетиями XIX в. За более чем вековой период они оставили замет- ный след в жизни региона и даже оказались запечатлены в топонимии: около покинутого п. Калемь- яга в среднем течении Демьянки есть озеро под названием Тунгусское. Сведения в научной лите- ратуре об их истории и особенностях культуры довольно отрывочны и немногочисленны. Более того, периодически в публикациях появлялись неверные данные о вероятном исчезновении демь- янско-туртасской группы эвенков [Туголуков, 1984, с. 400]. В связи с этим приобретают актуальность исследования обобщающего характера, посвященные данной локальной общности.

Цель настоящей работы — рассмотреть феномен длительного сохранения своей идентич- ности малочисленной группой демьянско-туртасских эвенков, состоявшей продолжительное время в тесных контактах с представителями соседних народов. В задачи исследования вхо- дит: а) реконструкция истории переселения эвенков на рассматриваемую территорию, их фа- мильного состава и примерной численности; б) характеристика особенностей культуры локального коллектива и их трансформации на протяжении истории; в) выявление характера межэт- нических взаимоотношений и факторов длительного сохранения идентичности. Исследование осуществлено с опорой на историко-сравнительный метод и системно-функциональный подход. Хронологические рамки включают временной отрезок с 1880-х гг. до современности.

Основной источниковой базой исследования послужили полевые материалы, собранные в период с 2000 по 2012 г. на территории Уватского, Кондинского, Тобольского и Вагайского рай- онов Тюменской области, а также Усть-Ишимского, Тевризского и Тарского районов Омской об- ласти. Кроме того, были использованы краткие сведения из архивных материалов и данные ряда научных публикаций, наиболее ранние из которых имеет смысл представить подробнее.

Первая по времени достоверная информация об эвенках в рассматриваемом регионе при- надлежит венгерскому этнографу Я. Янко. Во время экспедиции 1898 г. он встретил в районе ю. Соровских в низовьях Демьянки тунгуса — очень маленького, смуглого, кареглазого человека, «робко смотревшего на людей», которого присутствовавшие там же демьянские остяки охарак- теризовали исследователю в качестве язычника [Janko, 2000, p. 125]. Следующие по времени сведения о присутствии эвенков на территории Демьянки и Туртаса (1900–1910-е гг.) принад- лежат уездному исправнику И.А. Пирожникову. Он получил эту информацию из вторых рук — от юганских хантов. Автор ограничился краткими замечаниями о наличии некоей группы тунгусов, обитающей в верховьях р. Б. Туртас, ведущей кочевой образ жизни и занимающейся в большей степени оленеводством и звероловством [Пирожников, 2002, с. 102].

Наиболее информативными для нас являются сведения конца 1920-х гг., когда различными исследователями проводились работы по оценке хозяйственного значения таежных угодий ны- нешнего Уватского района. Так, в 1926 г. Омской переселенческой партией была инициирована научно-исследовательская экспедиция в верховья р. Демьянки. В составе группы были, в част- ности, почвовед В.И. Баранов, краевед Т.П. Белоногов и зоолог И.Н. Шухов. Все три автора описывают встречу на р. Урна с тунгусской семьей из пяти человек, которая буквально только что потеряла последних домашних оленей. Подробно описал хозяйство, быт и историю пересе- ления этой семьи И.Н. Шухов, он же сделал несколько фотоснимков и рисунков этнографического содержания (оригиналы фотоматериалов хранятся в архиве МАЭ РАН, г. Санкт-Петербург2) [Ба- ранов, 1928; Белоногов, 1928; Шухов, 1927, 1928].

В 1926–1927 гг. по заданию Тобольского Комитета Севера проводил экономико-этнографи- ческое обследование нижней и средней Демьянки охотовед В.В. Васильев, он представил дан- ные о численности, составе и расселении 11 семей тунгусов-оленеводов в междуречье Демьян- ки и Туртаса, привел краткие сведения об их образе жизни. При этом исследователь ошибочно включил в число эвенков несколько хантыйских семей, а эвенкийскую фамилию Лихачевы ука- зал как Нихачевы [Васильев, 1929, с. 32]. Сведения о той же группе оставил зоолог Л.Г. Капла- нов, работавший несколько лет охотоведом на Демьянке: он писал, что в 1932 г. в среднем течении Туртаса проживали 4 семьи оленных тунгусов и 3 хозяйства остяков [1935, с. 123]. Эта информа- ция существенно дополняется дневниковыми записями зоолога, которые хранятся в Российском государственном архиве экономики [РГАЭ, ф. 342, оп. 3].

История переселения, фамильный состав и численность группы

Подробному анализу реконструированного процесса переселения планируется посвятить отдельную работу, здесь остановимся на основных сведениях и их обосновании.

В ходе полевых исследований среди современных потомков демьянско-туртасских эвенков было записано семейное предание о былой миграции их предков. Его наиболее полная версия представляет следующий рассказ: «Ефрем Лихачев вел на Демьянку четыре рода — род Ли- хачевых, Самсоновых, Кинтильяровых и Карауловых. Четыре рода, он повел сюда их, на за- пад. Это было в 1800-х годах или в 1700-х даже. Шли они всю зиму. С Енисея шли. Не было корма, дикого оленя не было, пропитание тяжело было добыть. Они пошли искать богатые места, двигались все на запад и на запад, зашли в Туртасскую стену. Остановились ноче- вать. Ночевали они, хотя и оленей много вели, обычно в рямах, где ветрами не продувает. Кинтильяров-младший пошел посмотреть оленей диких, чтобы добыть на мясо. Пошел по следу — лежанки (лоси живут). А по Енисею-то, видать, лосей-то и нету, они ни разу не видели этих лосей. Лежанки большие, пять оленей — одна лежанка. Он испугался, возвраща- ется. Остальные как раз шалаши делали. На каждый род свой шалаш — по 5–6 человек. Он им рассказывает, мол, олени здесь крупные. Нашел: лежанка — как наш шалаш, такая,— один лежал. Говны — как кулак мой (у оленя же мелко, а у лося-то — во!). Те не поверили, по- шли. И находят лежанок 5–6 (лоси-то зимой тоже табунами держатся). Давай гонять. До- были — 4 рода жили чуть ли не месяц. Человек по 5–10 в роду было, только Самсоновых двое. Ну, много народу было. Вот они в Туртасской стене и остановились. Там, где они ос- тановились, Югарас место называется по речке. Потом поселок такой появился. И пошли они селиться в тех местах, и Туртас вот они образовали» [ПМА, 2003].

За исключением сомнительных указаний на большую древность переселения и отсутствие у эвенков знаний о лосе, данное предание несет в себе довольно конкретные исторические сведения. Дальнейшие полевые сборы и изучение информации ранних научных публикаций позволили эти сведения в значительной степени уточнить. В итоге установлено, что в предании на самом деле говорилось о трех семьях эвенкийских оленеводов, главами которых были Лиха- чевы Павел Ефремович (или его отец), а также Самсон и Кузьма Константиновичи. В числе этих же переселенцев или чуть позже в верховья Демьянки пришла еще семья Лихачева (?) Кин- тельяна Ефремовича, которая потом проживала несколько обособленно к востоку от осталь- ных. Соответственно из четырех названий родов, упомянутых в предании, верным является лишь одно — Лихачевы. За «родом Самсоновых» скрывался Самсон Лихачев и его родственни- ки, за «Кинтильяровыми» — семья Кинтельяна, «Карауловы» же — это васюганские ханты, ко- торые стали спутниками эвенков в их переселении.

Переселение в общем контексте рассказа предстает как довольно стихийный и неспешный процесс, при этом четких воспоминаний о каких-то промежуточных точках маршрута и длитель- ном проживании на них не сохранилось. Тем не менее можно утверждать, что путь эвенков пролегал через бассейн р. Васюган, где они на какое-то время задержались. В пользу этого го- ворит состав эвенкийских спутников, прибывших с ними на новое место жительства,— это ва- сюганские ханты Карауловы, а также Матыковы (они же Ваговские) и Куликовы. Кроме того, с Васюгана Лихачевы привезли двух жен-хантыек. Воспоминания о том, что дед или прадед приехал именно с Енисея, звучали в воспоминаниях нынешних потомков практически всегда, в единичных случаях зафиксированы важные уточнения: «пришли из-за Енисея», «с Подкамен- ной Тунгуски». Этому соответствует сообщение эвенка Кинтельяна, что его отец ранее прожи- вал в Туруханском крае, далее они ушли в Нарымский край и уже оттуда перекочевали к вер- ховьям Демьянки [Шухов, 1928, с. 94].

Томский этнограф И.Е. Максимова указывает, что эвенкийский род Кима, к которому отно- сились Лихачевы, кочевал с конца XVII в. на лево- и правобережье Енисея, в междуречье Ени- сея и Чулыма, верховьях Кети с выходами на Сым и Пит. Часть Лихачевых вошла в состав сымско-кетских эвенков, и некоторые из них в XIX в. перешли на левобережье Оби в районе Молчаново — Тунгусово к Васюганским болотам. Те, кто ушел далее — на Демьянку, впослед- ствии утратили связь с сымско-кетской группой [Максимова, 2016, с. 129–130]. В то же время одна семья Лихачевых была зафиксирована Приполярной переписью 1926–1927 гг. на р. Вель- мо — притоке Подкаменной Тунгуски, еще 19 семей Лихачевых указаны как проживающие на трех территориях западнее Енисея — Сымской, Нарымской и Васюганской [Василевич, 1931, с. 134; Туголуков, 1985, с. 253]. Соответственно, не сбрасывая со счетов вариант, что Лихаче- вы-переселенцы могли начать свой путь к иртышским притокам с левобережья Енисея, счита- ем, что версия о связи их родины с Подкаменной Тунгуской имеет основания. Кроме того, пред- ложенный И.Е. Максимовой маршрут перехода Оби будущими насельниками Демьянки и Турта- са в пределах современного Молчановского района Томской области, ввиду приведенных све- дений переписи 1926–1927 гг., выглядит слишком удаленным на юг. Более логичной кажется линия переселения Сым — Кеть — Васюган с пересечением Оби в границах нынешнего Колпа- шевского района.

Примерную датировку миграции можно определить на основании возраста переселенцев. Сведения научных публикаций позволяют уточнить, что реальными главами семей переселенцев, скорее всего, были родители вышеуказанных эвенков. Так, по сообщению охотоведа В.В. Ва- сильева, Кузьма и Самсон Лихачевы кочевали у притоков Туртаса вместе с их отцом Констан- тином Ивановичем [1929, с. 32]. И.Н. Шухов прямо указывает, что на Демьянку пришел отец Кинтельяна [1927, с. 203]. Тем не менее сыновья, вероятнее всего, действительно участвовали в переселении, так как они нередко вспоминали о былой жизни на Енисее. О Павле Лихачеве его по- томки рассказывали: «дед все говорил, пойду, мол, обратно на Енисей» [ПМА, 2004]. Таким обра- зом, можно предполагать, что весь процесс переселения произошел на отрезке 1880–1890-х гг. Этому не противоречит и первое известие об эвенках на Демьянке, относящееся к 1898 г.

Состав, расселение и примерная численность эвенков-переселенцев на 1920–1930-е гг. довольно хорошо реконструируется. Условно переселенцев можно подразделить на три группы: потомки Павла (Ефрема), Константина и Кинтельяна.

1. Потомки Павла Лихачева. У Павла к 1930-м гг. было трое взрослых сыновей (Федор, Макар, Семен) и две дочери (Татьяна, Марфа). Большинство его детей вступили в браки с хан- тами, часть — с русскими. Семейства кочевали по верховьям Туртаса и его правым притокам — Югарасу, Уиме, в районе озер Парфеново и Антурецкое, выходили к рекам демьянского бас- сейна — Уйму и Катысу. Внучка Павла рассказывала: «Они сначала пришли на озеро Антурец- кое, там какое-то время пожили и вышли на речку Туртаску. Поселились в этой деревне — подстанции Большой Туртас». В наше время именно многочисленные потомки Павла пред- ставляют основную часть эвенкийских жителей Демьянки и Туртаса [Васильев, 1929, с. 32; ПМА, 2000–2012].

2. Потомки Константина Лихачева. У Константина к 1930-м гг. было пять взрослых сыно- вей (Филипп, Айдыш, Кузьма, Самсон, Ксенофонт) и как минимум две дочери (Екатерина, ?). Браки эти семейства также заключали в основном с хантами и русскими, известны они и тем, что воспитывали нескольких приемных русских детей-сирот. Кочевали по верховьям левых при- токов Демьянки — Кальчи, Хатысьеги, Жарняковки и Б. Куньяка, в районе р. Калемьяга, выхо- дили к верховьям Туртаса. Большинство внуков Константина умерло, не оставив потомков. Из рас- сказа русской женщины, удочеренной Самсоном Лихачевым: «Их много было, я помню. Они поуми- рали все. Что, у костра, да в чумах, да на снегу спать — дак какое здоровье? Их много было, они все померли. Молодые прямо померли» [Васильев, 1929, с. 32; ПМА, 2000–2012].

3. Потомки Кинтельяна. Семья Кинтельяна с большой долей вероятности также относи- лась к Лихачевым. На это указывает и его отчество — Ефремович, и то, что в предании их се- мейство названо по имени старшего представителя — Кинтельяновы (Кинтельяровы), по ана- логии с семейством Самсона Лихачева — Самсоновыми. Если бы Кинтельян был носителем другой фамилии, скорее всего, она была бы указана. У Кинтельяна к 1930-м гг. уже умерли ро- дители, он был женат на эвенкийке Гаруль (Лукерье; по некоторым данным, она была одновре- менно его родной сестрой), имел четырех дочерей юного возраста (Анна, Анисья, Марья, Ок- тябрина). Кочевал в районе верховьев и среднего течения демьянского притока — Урны, выхо- дил к верховьям притоков Иртыша. После смерти Кинтельяна его жена вывезла двух оставших- ся в живых дочерей в одну из прииртышских деревень. Сама она вскоре умерла, дальнейшая судьба детей неизвестна [Баранов, 1928, с. 10; ПМА, 2000–2012].

Таким образом, если в число вероятных переселенцев включать самых старших предста- вителей семейств, а также их взрослых детей (с учетом некоторого количества умерших в ран- нем возрасте), мы получаем примерную численность 2–3 десятка человек. Этот показатель хо- рошо соотносится с информацией из семейного предания о том, что каждый род переселенцев насчитывал от 5 до 10 чел. Скорее всего, все указанные переселенцы носили фамилию Лиха- чевых. Это, однако, не исключает временного пребывания на территории бассейнов Демьянки и Иртыша представителей других эвенкийских фамилий, проживавших в Васюганье. Так, этно- граф В.А. Туголуков встретил в 1970-е гг. в бассейне р. Тым эвенка Самарова, который расска- зал ему, что некоторое время кочевал и охотился в верховьях Демьянки [1985, с. 263].

Особенности традиционной культуры и ее трансформация

На начальном этапе проживания на новой территории переселившаяся группа эвенков ха- рактеризовалась высоким уровнем сохранности традиционной культуры (хозяйственный ком- плекс, жилище, костюм, питание, религиозные представления и пр.) и национального языка. Информация по комплексам традиционной культуры эвенков Нижнего Прииртышья представ- лена в доступных источниках довольно разрозненно, неравномерно и имеет разную степень достоверности. В связи с этим данный раздел не претендует на полноту и представляет собой лишь общий обзор.

Хозяйственный комплекс локальной группы характеризовался таежным транспортным оле- неводством с преимущественной опорой на охотничий промысел, который дополнялся собирательством (ягоды, кедровые орехи), а со второй половины ХХ в. — рыбной ловлей. Показа- тельно, что в 1920-е гг. семья эвенка Кинтельяна, кочевавшего в 1920-х гг. возле рыбной реки Рагаис, в течение лета страдала от голода, месяцами питаясь почти одними кедровыми ореха- ми [Шухов, 1928, с. 94]. Для поколения, родившегося ранее 1940-х гг., рыболовство так и оста- валось непривычным занятием: «Даже отец мой рыбачить совсем не умеет, хотя живет в основном на рыбе» [ПМА, 2003].

Размеры оленьего поголовья у демьянско-туртасских эвенков были сравнительно большие для таежной местности. Так, Константин Лихачев с пятью сыновьями держал стадо в 300 голов, отец Кинтельяна владел 30 оленями. Животные находились под присмотром почти круглого- дично. Летом для них оборудовались большие подковообразные дымокуры и примитивные из- городи вокруг стойбища. Отдыхающих животных подкармливали принесенным ягелем. Ограни- чивающих подвижность животных колодок не применялось, достоверных сведений об исполь- зовании пастушеских собак зафиксировать не удалось. Олени применялись для верховой езды и вьючной перевозки, зимой запрягались в нарты. Из связанных с содержанием оленей предме- тов отмечены изготовленные из дерева и рога оленя седла, а также берестяные вьючные сум- ки. Пастбища в районе Демьянки и Туртаса, по словам юганских хантов, была малопригодными для полноценного выпаса оленей, по этой причине им приходилось прилагать значительные усилия для удержания своих стад в пределах этой территории. С другой стороны, сохранности поголовья здесь способствовало длительное отсутствие волков в первой половине ХХ в. Во второй половине ХХ в. молодое поколение эвенков уже не хотело заниматься оленеводством, поэтому домашние стада были довольно быстро потеряны. В качестве транспортной замены эвенки в течение нескольких десятилетий с успехом использовали запряженных в нарты собак [Белоногов, 1928, с. 107; Васильев, 1929, с. 32–33; Шухов, 1928, с. 54, 94–95; ПМА, 2000–2012].

Охотничий промысел эвенков имел мясо-пушную направленность, обычной добычей были лось, северный олень, медведь, боровая птица, белка и другие пушные животные. Для про- мысла мелкого зверя применялись различные ловушки, крупного в основном добывали актив- ными способами. В качестве орудий охоты эвенки с раннего периода заселения использовали охотничье оружие. В частности, у Кинтельяна в 1920-е гг. имелся штуцер 28-го калибра с пря- мыми нарезами в стволе, сделанными им лично. Для снаряжения заряда эвенк использовал изготовленные из оленьего рога пороховую мерку и прибойник для досыпания пуль в дульную часть, а также деревянные пулелейки. В 1930-е гг. у эвенков еще был в ходу охотничий лук, у которого один из слоев был еловый. Популярным орудием промысла эвенков долгое время яв- лялась также пальма. И.Н. Шухов описал экземпляр с односторонним брюшистым клинком, на- саженным на березовое ратовище [Баранов, 1928, с. 8; Белоногов, 1928, с. 107; 1928, Шухов, 1928, с. 69; 1927, с. 206; РГАЭ, ф. 342, оп. 3, д. 6, л. 18–20; ПМА, 2000–2012].

В качестве жилища эвенки часто использовали односкатный навес, крытый берестой. По воспоминаниям, отраженным в приведенном историческом предании, ранее зимним укрытием им служил шалаш. Полевые материалы свидетельствуют, что нередкими для эвенков даже во второй половине ХХ в. были зимние ночевки под открытым небом около костра. Чтобы не за- мерзнуть, иногда использовали своеобразные спальные мешки из оленьих шкур, которые но- чью надевали на ноги (курман). В дальнейшем эвенки довольно быстро освоили строительство срубных избушек, оборудованных железными печками. Своеобразную сферическую каркасную постройку, напоминающую жилую, представлял шалаш для дымления лосиных и оленьих шкур. Остов его изготавливался из согнутых черемуховых прутьев [Шухов, 1928, с. 47, 95; ПМА, 2000– 2012].

Любопытные описания сезонных стойбищ демьянско-туртасских эвенков-оленеводов пред- ставлены в дневниковых записях Л.Г. Капланова. Он, в частности, описал покинутое зимнее стойбище в верховьях р. Б. Куньяк, располагавшееся у края болота на одном из последних ост- ровов материка, покрытом редким березняком. На месте стоянки находились постели из лапни- ка, кострища с таганами, деревянные сушилки для одежды, нарубленные палки неясного на- значения и большое количество лосиных костей. Олени, судя по следам, выпасались на бли- жайшем болоте. Проложенные вдоль русла р. Б. Куньяк оленьи дороги были отмечены затес- ками с одной стороны дерева, близко от земли. Летние стоянки также размещались на кедро- вых или березовых островках по краям болот. Отличительной особенностью их было наличие односкатных навесов с постелями из лапника. Рядом находились кострища с таганами, изго- товленными из изогнутых сосенок, и места лежек домашних оленей с оборудованными дымоку- рами [РГАЭ, ф. 342, оп. 3, д. 6, л. 18–20].

Из транспортных средств у эвенков отмечены лодки-долбленки (обласа), нарты и лыжи. Описания каждого из них зафиксированы в форме сравнения с хантыйскими аналогами. Корпус долбленки эвенки разводили, нагревая на огне; нос лодки обрезался короче, чем у хантов, бла- годаря чему лодка имела более бесшумный ход. Полозья ездовых нарт эвенки изготавливали из сосны, ханты — из березы. На месте сгиба (полоза?) отверстие делали сверху, а не снизу. Иногда для транспортировки лосиного мяса зимой использовался специальный мешок, сшитый из камусов, который волокли за собой. Отличительной чертой эвенкийских лыж были крепления на ремнях (юксы), тогда как у хантов использовались деревянные дужки. Кроме того, эвенки для закрепления лосиного камуса на лыжах применяли клей из лосиных жил, а не из рыбных отхо- дов, как ханты. Жильный клей был более водостойкий. И.Н. Шухов добавляет к описанию тун- гусских лыж, что они были шире и короче остяцких (например, 1,8×0,24 м), изготавливались из ели, под юксами у них прикреплялись куски бересты, чтобы меньше прилипал снег. Среди рус- ских охотников верховьев Демьянки тунгусские лыжи ценились больше остяцких за легкость и ходкость. В летнее время для хождения по болоту использовались деревянные лыжи-голицы [Шухов, 1928, с. 74; ПМА, 2000–2012].

В первой половине ХХ в. у эвенков сохранялись такие традиционные элементы одежды, как меховая парка и декорированный нагрудник. Уже в 1950-е гг. привычной верхней одеждой ста- ли фабричные фуфайки, но некоторые детали костюма продолжали оставаться узнаваемыми. Так, отличительной особенностью эвенков по сравнению с соседями — юганскими хантами долгое время была обувь — короткие сапоги (локоми) и кисы несколько иной формы, нежели хантыйские. Свой длинный охотничий нож эвенки носили привязанным к ноге, а не на поясе [Баранов, 1928, с. 9; Шухов, 1927, с. 206; ПМА, 2000–2012].

Зафиксировано три эвенкийских инструмента для выделки шкур: 1) двуручный скобель с продольным лезвием (кадро или кыдэро); 2) металлическое г-образно изогнутое кольцо для снятия балони (удуэн); 3) кольцо с зазубринами для снятия больших фрагментов ткани и раз- минания шкуры (тютюн). Два последних инструмента были снабжены деревянной рукоятью, в торце которой закреплялось лезвие. Эти инструменты — одни из немногих традиционных предметов, сохранившихся у демьянско-туртасских эвенков до наших дней. В отличие от хан- тов, эвенки специально коптили шкуры для придания им водоотталкивающих свойств. Как уже указывалось, для этого использовали специальный навес, который накрывали шкурами. Копче- ние сырым деревом обычно продолжалось в течение трех дней [Шухов, 1928, с. 48, 94–95; ПМА, 2000–2012].

Среди прочих рабочих инструментов эвенков — чесалка для травы (возможно, заимство- ванная у юганских хантов); стружок (ирыпчина); провертка с поперечной деревянной ручкой (паруптяна). Из берестяной утвари использовались неорнаментированные куженьки, туески- набирки, кузова. В качестве кухонной посуды для вычерпывания из котла применялся деревян- ный ковш (ипкан).

Характерной особенностью культуры демьянско-туртасских эвенков был шаманизм. Шама- нами были представители трех поколений рода Лихачевых — Павел, его сын и внук. Среди ша- манских атрибутов отмечены костюм (халат и шапка), железный посох, палочка для касания людей и различные амулеты (в том числе железное изображение щуки). Данных об использо- вании бубна не зафиксировано. Шаманы выполняли функции лечения, снятия порчи и предска- зания (в том числе определяли сроки и место удачного промысла), причем их услугами пользо- валось население разных этнических групп (см. также: [Адаев, 2008]).

К концу ХХ в. потомки эвенков-переселенцев на Демьянке и Туртасе почти полностью утра- тили особенные этнические черты в материальной и духовной культуре, образе жизни, пере- стали использовать в общении национальный язык.

Межэтнические отношения и идентичность

Хотелось бы вначале заострить внимание на направлении миграции рассматриваемой группы эвенков — с востока на запад. Как ни парадоксально, их переселение в бассейны Демь- янки и Туртаса, где активно промышляли местные хантыйские рыболовы и охотники, ханты- оленеводы с р. Б. Юган, а также представители различных народов-переселенцев (русские, чуваши и др.), было обусловлено поисками свободных промысловых угодий. Легкость проник- новения эвенкийских оленеводов на уже заселенные сибирские территории обусловлена тем, что они осваивали незанятые ареалы водораздельных болот, вкраплялись в свободные ниши, минимизируя тем самым потенциальную конкуренцию за потребляемые природные ресурсы. По этой же причине эвенки на долгое время оказывались на таких новых территориях в качест- ве «невидимых сообществ», чье присутствие практически никак не отражалось в официальной документации.

Показательно, что перепись 1897 г. не зафиксировала ни одной тунгусской семьи в Нарым- ском крае. Как отмечал в 1920-е гг. исследователь М. Слободский, определить их точное коли- чество в крае не представлялось возможным, «так как они постоянно переходят с одного места на другое, не считаясь с границами округов; к тому же они кочуют в междуречьях [выделено мной — А.В.], малодоступных для исследования, и избегают приближаться к бере- гам рек, к населенным пунктам» [Слободский, 1929, с. 24]. Последняя фраза требует, однако, уточнения: речь идет все-таки не об изолированном проживании в глуши: в силу мобильности, способности к быстрой адаптации эвенки на многих территориях проявляли высокую степень социальной активности. В том же демьянско-туртасском ареале они демонстрировали широкий круг межэтнических брачных связей, налаженные контакты со всеми соседями, обширную сеть путей сообщения с внешним миром.

Обращают на себя внимание русская фамилия и имена большинства эвенков уже первого поколения переселенцев, их умение неплохо говорить по-русски [Баранов, 1928, с. 8; ПМА, 2000–2012]. Это свидетельствует, во-первых, о довольно давнем обращении представителей фамилии в христианство, а во-вторых, позволяет предполагать, что на протяжении нескольких поколений семьи переселенцев поддерживали контакты с русским населением, посещали по- селковые церкви или встречались с миссионерами. Крещение безусловно носило формальный характер, так как эвенки Нижнего Прииртышья оставались на деле язычниками.

Ввиду малочисленности на новой территории, демьянско-туртасские эвенки вынуждены были с самого начала активно вступать в брачные связи с другими этническими группами. При- чем, если до середины ХХ в. они искали брачных партнеров в основном среди хантыйского на- селения, то во второй половине века переключились на более престижные в их понимании бра- ки с чувашами и русскими. При этом многие потомки от смешанных браков на протяжении не- скольких поколений продолжали относить себя к эвенкам, точнее — к тунгусам. На Демьянке было зафиксировано любопытное рассуждение об отличиях местных тунгусов от прочих эвен- ков, живущих восточнее: «Эвенки — это люди, у которых в основном рыбалка и оленеводст- во. А у тунгусов — оленеводство и промысел, а рыбалкой у тунгусов мало охотников зани- маться» [ПМА, 2003].

Проведенное ранее специальное исследование (см. подробнее: [Адаев, 2011]) позволило выявить те культурные границы (барьеры), которые долгое время надежно поддерживали идентичность демьянско-туртасских эвенков несмотря на активное смешение с окружающими этническими группами: бродячий образ жизни, неприхотливость в тяжелых условиях существо- вания, специфическое питание, язычество (в том числе институт шаманства), сохранявшиеся даже у потомков яркие антропологические особенности, статус представителя коренного насе- ления (гарантировавший получение определенных благ и льгот).

На раннем этапе проживания эвенков на новой территории их почти бесконфликтное сосу- ществование с соседями во многом обеспечивалось тем, что они занимали свободную экологи- ческую нишу на обширных водораздельных болотах. Хозяйственная специализация и культур- ные особенности группы являлись прочной основой взаимовыгодных торгово-обменных отно- шений с соседями, что само по себе поддерживало имеющиеся различия. В итоге эвенки при- обретали у русских и чувашей предметы ремесленного производства, ткани, табак, продукты питания (муку, хлеб, соль), те у них — промысловую обувь, лыжи-подволоки, обласа, пушнину, рыбу и мясо.

Вместе с тем поводом для выражения серьезного недовольства со стороны соседей неод- нократно становилось присущее эвенкам неосторожное обращение с огнем — они имели обык- новение устраивать большие открытые дымокуры для своих оленей и носить с собой по тайге тлеющие угли для защиты от гнуса [Васильев, 1929, с. 33; ПМА, 2010]. Очевидно, что террито- риальная удаленность эвенков вновь являлась в этом случае надежным препятствием для час- тых столкновений.

Со второй половины ХХ в. эвенки утратили оленеводство и стали быстро сближаться с со- седями в культурном отношении (образ жизни, хозяйство, материальная культура, язык и т.д.). Список культурных барьеров, поддерживавших их этническую идентичность, соответственно претерпел существенные изменения и к настоящему времени может быть представлен в сле- дующим виде: национальная гордость (у эвенков выявлено самое глубокое среди местных жи- телей знание родословной и истории жизни предков); статус представителя коренного населе- ния; антропологические особенности; специфические черты поведения (тяга к частой перемене мест, активная социальная позиция).

Резюмируя, можно сказать, что исследование позволило не только впервые представить обобщенную информацию по истории и культуре эвенков Нижнего Прииртышья, но и сделать ряд важных выводов. Во-первых, раскрыта важная роль специфических ландшафтных пред- почтений эвенков-оленеводов: использование маловостребованных водораздельных болотных территорий позволяло им относительно легко вкрапляться в ареалы, уже заселенные другими сибирскими народами. Во-вторых, более чем вековой опыт сохранения этнической идентично- сти у малой группы в условиях интенсивных внешних контактов скрывает за собой изменяю- щийся набор прочных культурных барьеров (границ).

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Источники

Полевые материалы В.Н. Адаева. 2000–2012гг.
РГАЭ. Ф. 342. Оп. 3. Д. 6. Дневник Демьянского биопункта Уральской биостанции, 19.09.1934–28.03.1935.

Литература
Адаев В.Н. Шаманы и шаманство эвенков Нижнего Прииртышья // Россия между прошлым и будущим:

Исторический опыт национального развития. Екатеринбург: УрО РАН, 2008. С. 42–46.
Адаев В.Н. «А остяки — они же любители одиночеств...»: Этническая идентичность и этнические сте-

реотипы у населения реки Демьянка в ХХ–XXI вв. // УИВ. 2011. No 2. С. 63–72.
Баранов В.И. Почвы и растительность Демьян-Иртышского водораздела в бассейне рр. Урны и Утуга-

са // Материалы по изучению Тарского Васюганья. Новосибирск, 1928. С. 1–70.
Белоногов Т.П. О Тарском Васюганьи и переходах через него (по сведениям, полученным от про-

мышленников) // Материалы по изучению Тарского Васюганья. Новосибирск, 1928. С. 99–114.

Василевич Г.М. К вопросу о тунгусах, кочующих к западу от Енисея // Сов. Север. 1931. No 10. С. 133–145. Василевич Г.М. Эвенки. Историко-этнографические очерки (XVIII — начало ХХ в.). Л.: Наука, 1969. 304 с. Васильев В.В. Река Демьянка: Экономико-этнографический очерк. Тобольск: Тоб. Гостипография,

1929. 36 с.
Капланов Л.Г. Биология и промысел лосей в бассейне реки Демьянки // П.Б. Юргенсон, Л.Г. Капланов,

А.А. Книзе. Лось и его промысел: (Распространение, экология и промысел лосей). М.: Изд-во Главпушнины НКВТ, 1935. С. 103–125.

Источник