•  

ФРАГМЕНТАЦИЯ РЕЛИГИОЗНОЙ ВЛАСТИ В ИСЛАМЕ (тюменский случай на рубеже ХХ–ХХI вв.)

Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2017. No 2 (37)

И.В. Бобров*, М.С. Черепанов** *

E-mail: bobrov-tyumen@yandex.ru **Институт проблем освоения Севера СО РАН

ФРАГМЕНТАЦИЯ РЕЛИГИОЗНОЙ ВЛАСТИ В ИСЛАМЕ (тюменский случай на рубеже ХХ–ХХI вв.)

С конца 1980-х гг. в социальных науках наблюдается неуклонный рост интереса к исламу. Становится все более ясно, что на практике исламское вероучение реализуется в различных, зачастую кон- фликтующих между собой, вариациях. Что влияет на процесс формирования настолько отличающихся версий ислама? Одним из путей поиска ответа на этот вопрос является исследование религиозной власти и авторитета. В данной статье на эмпирическом материале Тюменской области в период с начала 1990-х гг. и до 2016 г. анализируется одно из проявлений фрагментации власти в исламе — умножение позиций религиозного авторитета. В конце 1980-х — начале 1990-х гг. основными позиция- ми исламского авторитета на территории региона были муллы, абыстай, хранители астана и орга- низаторы религиозных обрядов из числа жителей той или иной местности. В результате их дея- тельности складывались различные локализации адатного ислама, включавшие в том числе суфий- ские практики. В начале 1990-х гг. при наличии прежних позиций исламского авторитета стали фор- мироваться новые: улемы и имамы. Их попытки централизации религиозной власти с целью обеспече- ния единообразия исламских смыслов и практик привели к еще большей ее фрагментации, увеличив догматико-обрядовые локализации ислама. К уже существовавшим локализациям адатного ислама стали прибавляться все более оформляющиеся локализации различных школ суфизма, а также версии салафизма, отвергавшие все практики и смыслы, не обоснованные Кораном, Сунной и фетвами авто- ритетных, в основном зарубежных, богословов. Кроме того, сегодня в регионе локализована и шиит- ская интерпретация исламского вероучения. Наряду с этим с конца 1990-х гг. формируется еще одна, новая для религиозного поля региона, позиция — исламские политические активисты. Их усилиями локализация ислама стала происходить в виде религиозно-политических концепций: от признания воз- можности жить по законам светского государства до джихадизма. В результате исследования материалов Тюменской области в период с начала 1990-х гг. и до настоящего времени установлено увеличение позиций религиозного авторитета в исламе, повлекшее рост интерпретаций исламского вероучения.

В последние десятилетия в социальных науках наблюдается рост интереса к исламу. Ста- новится все более ясно, что на практике исламское вероучение реализуется в различных, за- частую конфликтующих между собой, вариациях. Что влияет на процесс формирования на- столько отличающихся версий ислама? Одним из путей поиска ответа на этот вопрос является исследование религиозной власти и авторитета [DeWeese, 2010; Robinson, 2009, p. 339, 354; Speaking for Islam..., 2006, p. 1–14]. Но что понимать под «религиозной властью» и «религиоз- ным авторитетом»?

Понятие «власть» является одним из базовых для значительной части гуманитарных и со- циологических концепций. Наиболее известными исследователями, пытавшимися сформули- ровать свое видение «власти» и инструментализировать его, были Томас Гоббс, Макс Вебер, Гарольд Лассуэлл, Роберт Даль, Талкотт Парсонс, Ханна Арендт, Стивен Льюкс, Мишель Фуко, Энтони Гидденс, Юрген Хабермас, Пьер Бурдье и др. Несмотря на рациональную обоснован- ность и логичность, предлагаемые ими определения «власти» чаще всего находятся в противо- речии друг с другом по ряду концептуальных вопросов. Эти вопросы определены В.Г. Ледяе- вым, давшим, на наш взгляд, наиболее обстоятельные обзоры подходов к «власти» и противо- речий между ними.

1. Что есть власть: потенциал, действие или и то и другое?
2. Власть сделать что-то или власть над кем-то?
3. Может ли власть осуществляться не намеренно?
4. Кто является субъектом власти: индивиды, группы, организации или же социальные структуры и системы?
5. Означает ли власть, по определению, конфликт, оппозицию, сопротивление, асимметрию?
6. Что является объектом воздействия власти: интересы, преференции, поведение, сознание,выбор деятельности? [Ледяев, 1996, 2000а, 2011].


Последовательно отвечая на эти вопросы, В.Г. Ледяев предлагает собственную концептуализацию «власти». Власть — способность субъекта обеспечить подчинение объекта в соответ- ствии со своими намерениями [Ледяев, 2000а, с. 105]. Авторитет при этом определяется как форма власти, при которой подчинение объекта субъекту осуществляется в силу наличия у по- следнего неких свойств или статуса [Ледяев, 2000b, с. 7].

Исходя из данных определений «власти» и «авторитета», с одной стороны, и учитывая специфику структуры религиозных отношений как пространства, где власть осуществляется,— с другой1, мы концептуализировали понятия «религиозная власть», «религиозный авторитет» и «позиция религиозного авторитета» следующим образом:

Религиозная власть — способность субъекта менять представления объекта относительно сверхчувственного мира.

Религиозный авторитет — форма религиозной власти, при которой способность субъек- та менять представления объекта относительно сверхчувственного мира обеспечивается нали- чием у первого неких свойств или статуса.

Позиция религиозного авторитета — совокупность свойств субъекта, обеспечивающая способность менять представления объекта относительно сверхчувственного мира.

Опираясь на данные определения, формулируем следующую гипотезу: умножение пози- ций религиозного авторитета выступает одним из проявлений фрагментации религиозной вла- сти, ведущим к росту интерпретаций религиозного вероучения.

Для эмпирической апробации данного утверждения применительно к российским регионам нами привлечены данные по изменению ландшафта позиций исламского авторитета в Тюмен- ской области в период с начала 1990-х гг. и до настоящего времени. Источниками данных яв- ляются материалы государственного архива Тюменской области, интервью с представителями мусульманских общин Тюменской области, мусульманские средства массовой информации, научно-аналитические (исторические и социологические) работы.

К моменту распада коммунистической системы в конце 1980-х — начале 1990-х гг. основ- ными позициями исламского авторитета на территории региона были мулла, абыстай, храни- тель/смотритель астана и организатор религиозных обрядов из числа жителей той или иной местности.

Мулла2 — позиция исламского авторитета, занимавшаяся только мужчинами, осуществ- лявшими религиозные обряды и выносившими суждения о соответствии/несоответствии пове- дения исламскому вероучению [ГБУТО ГАТО, ф. 5, оп. 1, д. 1580, л. 20]. Муллы не имели спе- циального религиозного образования, были самодеятельны, содержались за счет пожертвова- ний (продукты питания, одежда, деньги) населения, в среде которого осуществлялась деятель- ность. Занимавшие данную позицию персоны, как правило, называли себя потомственными религиозными специалистами, имевшими опыт соприкосновения со сверхчувственным миром посредством знамений (в основном снов). Вместе с тем в Тюменской области были «нередки факты, когда отец учительницы, секретаря парторганизации являлся “нелегальным” муллой» [Клюева, 2009, с. 121].

Мусульмане, родившиеся на территории региона, при ответе на вопрос, каким образом ис- лам присутствовал в их повседневной жизни, достаточно часто вспоминают о встречах с мул- лами в детстве. «У нас в деревне, по деревне в четверг-пятницу, по деревне ходил местный, ну,скажем, мулла он, ходил по домам и читал, по моим понятиям, как сейчас рассуждаю, раз не было муллы как такового, все было под запретом, он ходил по домам и читал в четверг- пятницу, ну, вот эти аяты, суры из Корана. Заходил в дом, садился. Если родители... на работе были, как обычно... они наказывали нам, детям: вот придет такой-то бабай, вот, например, яич- ко, вот мука, вот молоко — то, что в доме было. С деньгами туго было, поэтому продуктами с ним рассчитывались. Он ходил с котомкой, ему там нагружали, вот так деревню обходил» [Ин- тервью с М.А., 2011]. «Еще были старики, я такого одного помню, которые приходили к нам домой в пятницу или четверг и читали молитву. Некоторые его угощали чаем... То есть были такие странствующие старики. Этот старик приезжал из Сингулей (д. Сингуль, Ялуторовский район, Тюменская область. — Прим. авт.). Какое-то время его могло не быть, потом он опять приходил. Может, он и в других деревнях так ходил. Так я сталкивался с исламом» [Интервью с М.Р., 2011].

Наряду с этим к концу 1980-х гг. существовала и такая позиция исламского авторитета, как абыстай. Ее занимали женщины, которые в отсутствии мулл информировали население о пра- вилах проведения обрядов и выносили суждения о соответствии/несоответствии поведения ис- ламскому вероучению. Абыстай также не имели специального религиозного образования, были самодеятельны, получали продукты питания, одежду, деньги от населения, в среде которого осу- ществлялась деятельность [Кабдулвахитов, 2005, с. 155; Клюева, 2009, с.119]. Анализ тюменской прессы позволил сотрудникам ИПОС СО РАН обнаружить интересные сюжеты о данной позиции исламского авторитета. Так, по данным статьи «Тюменской правды» 1964 г., «...жена коммуниста, председателя группы содействия партгосконтролю Файзуллина Зайнап стала абыстаем (начи- танной женщиной) в деревне, исполняет роль муллы» (цит. по: [Клюева, 2009, с. 120]).

Хранитель/смотритель астана (мавзолеи почитаемых личностей/святых подвижников) — позиция исламского авторитета, занимавшаяся как мужчинами, так и женщинами, ответствен- ными за сохранность мавзолея и организацию (в случае с мужчинами) или информирование о правилах осуществления (в случае с женщинами) религиозных обрядов на месте его нахожде- ния [История и культура..., 2015, с. 512–513; Культ святых..., 2009, с. 145]. Хранители астана не имели специального религиозного образования, были самодеятельны, содержались за счет денежных пожертвований посетителей астана. Право занимать данную позицию определялось принадлежностью человека к роду святого подвижника, удостоверяемой родословной грамотой (сэцэра), и передавалось по наследству [Культ святых..., 2009, с. 131]. Однако исследователи выделяют и случаи, когда данная позиция занималась не потомками хранителей астана. «Весьма распространенным был случай, когда сам святой подвижник являлся смотрителю во сне и указывал, кто должен стать следующим смотрителем. Кроме того, смотритель мог изби- раться на сходе общины верующих, и им мог стать мулла» [Селезнев и др., 2009, с. 131].

Организаторы обрядов из числа местных жителей. В условиях отсутствия религиозных спе- циалистов обязанности по организации и проведению религиозных обрядов брали на себя местные жители, в ходе семейной жизни усвоившие порядок их проведения. Это были люди без специально- го религиозного образования, не связанные с какими-либо исламскими институциями, основную часть своего времени посвящавшие нерелигиозной деятельности [Клюева, 2009, с. 119, 121].

Общим для описанных позиций исламского авторитета было то, что они существовали вне свя- зей с религиозными институциями, персоны, их занимавшие, не получили специального исламского образования, содержались за счет населения, в среде которого осуществлялась деятельность. Они воспроизводили как общие, так и специфические для каждой местности региона смыслы и практи- ки, ассоциированные с исламом. В результате складывались различные локализации (практики воспроизводства) адатного ислама, включавшие в том числе суфийские практики.

После смены политико-правового режима свободы совести в начале 1990-х гг. представи- тели местного населения стали все чаще выезжать в страны СНГ и арабского Востока для обу- чения исламу, открылся доступ к источникам исламского вероучения мировых просветитель- ских центров. В то же время имели место внутренняя и внешняя миграции населения на терри- торию региона из Средней Азии, с Северного и Южного Кавказа, в результате которых населе- ние городов становилось все более поликультурным. Эти процессы формировали спрос на ре- лигиозных специалистов, обладавших набором компетенций, выходящим за рамки социального опыта прежних авторитетов. Таким образом, при наличии прежних авторитетных исламских позиций стали формироваться новые: улем и имам.

Улем — позиция исламского авторитета, занимаемая только мужчинами, получившими специальное религиозное образование и имевшими связи с местными и/или зарубежными религиозными институциями. В Тюменской области именно они стали создателями религиозной инфраструктуры и системы исламского просвещения. Они привлекали финансовые средства на строительство мечетей, приглашали улемов из стран СНГ и арабского Востока, налаживали связи для отправки желающих получать образование за рубеж, создавали на местах советы улемов или индивидуально выносили шариатские заключения. Их усилиями к концу 2000-х гг. была сформирована и позиция имамов.

Многие сюжеты, раскрывающие свойства и деятельность улемов, содержат интервью с бывшими и настоящими руководителями мусульманских организаций региона. «...Я, будучи в тридцатилетнем возрасте, сменив светскую профессию, уехал на учебу в медресе «Мир-Араб» в Бухару... Проучился я в медресе с 1981 по 1986 г. ... Вернувшись после окончания учебы... я приступил к обязанностям мухтасиба Тюменской и Курганской областей. Тогда в Тюменской области не было ни одной действующей мечети, а лишь по одному молитвенному дому в Тю- мени и Тобольске... В настоящее время под юрисдикцией нашего Духовного управления офи- циально зарегистрировано 49 мечетей, более 10 мечетей — на стадии завершения документа- ции для регистрации [Добрые дела..., 2012, с. 3]; «...у нас в Узбекистане во все времена ве- лось обучение исламскому шариату. И в советское время, наряду с обучением в светских шко- лах, желающие могли получить и духовное образование... Мой отец в свое время получил и светское, и духовное образование, и я вместе со своими сверстниками, не раздумывая, пошел к остазу — наставнику, получил у него начальное духовное образование... После школы порабо- тал, потом отслужил в армии, женился. И уже после всего этого осознанно выбрал свой путь — путь духовного наставника (имеется в виду поступление в медресе. — Прим. авт.)... Что по- тянуло вас именно сюда, в Сибирь? ...Галимзян-хазрат Бикмуллин, окончивший в 1986 году медресе в Бухаре, открыл в п. Парфеново г. Тюмени молельный дом и начал обучать прихожан азам нашей религии. В первое время положение было плачевное, умеющих читать Коран было так мало, что старики сетовали на то, что, когда умрут, некому будет читать над ними дженаза. Тогда Галимзян-хазрат, собрав группу из желающих обучиться духовной грамоте, повез в горо- да Андижан, Ош и устроил их на учебу в медресе. Он обратился также к достопочтимым има- мам республик Средней Азии с просьбой направить в Тюмень квалифицированных священно- служителей для обучения сибиряков основам Ислама. И вот в 1993–1994 годах мы, молодые муллы, по направлению Духовного управления республики Узбекистан поехали с семьями в этот край, где люди ждали нашей помощи» [Представители..., 2012, с. 6].

Имам — позиция исламского авторитета, занимаемая только мужчинами, ответственными за организацию и проведение мечетных собраний, исламское просвещение местного населе- ния. До середины 1990-х гг. функции имамов мечетей выполняли, как правило, муллы, абыстай, хранители астана и организаторы религиозных обрядов из деревень региона. Однако с появле- нием улемов и началом исламского просвещения их все чаще стали вытеснять ставленники улемов либо избираемые локально-территориальными общинами персоны из числа местных жителей, имевших полное или незаконченное религиозное образование.

За иллюстрациями свойств и деятельности, характеризующих данную позицию исламского авторитета, стоит также обратиться к интервью с бывшими и настоящими руководителями му- сульманских организаций. «Я по рождению мусульманин, нас так воспитывали, обучали молит- вам с раннего детства, я всегда чувствовал, что Аллах есть, уповал на Аллаха, боялся Его и просил... Я родился и вырос в Тюмени, учился в школе-гимназии No 1, окончил юридический факультет Современной гуманитарной академии г. Москва и сразу поступил в ТюмГУ, закончил экономический факультет. Одновременно ходил на исламские курсы при мечети. После этого поступил в Исламский университет имени имама Мухаммада ибн Сауда в столице Саудовской Аравии г. Ар-Рияд... закончил почти на отлично два курса... пришлось прервать учебу по се- мейным обстоятельствам, но я сразу поступил в Альметьевское медресе, и слава Аллаху, ус- пешно закончил его, получил диплом. В первые годы работал юристом, следователем, теперь веду проповеди в качестве имама-хатыйба в мечети «Хадиджа» в поселке Казарово (находится на территории г. Тюмени. — Прим. авт.)... Некоторые пытаются национализировать Ислам, выделяя татарский Ислам, чеченский ислам, арабский Ислам и так далее. А религия Ислам она одна, и такая, какой ее ниспослал для нас Всевышний. И все догматы одинаковы для всех, не- зависимо от национальной принадлежности. Есть адаты — обычаи разных народов, которые не противоречат шариату. Ислам приветствует их и подтверждает. Если противоречит Исламу, то мы эти обычаи принять не можем» [Абдулла-хазрат..., 2012, с. 3]; «Мне 42 года, родился в сентябре 1970 года в селе Карачино Тобольского района. Родители мои из древней татарской де- ревни Тоболтура этого же района... к вере я пришел поздновато в 30 лет в связи со знамена- тельной датой — священным месяцем Рамадан... Брал уроки у Касима-хазрата, он обучал ме- ня арабскому языку, я научился читать Коран... в 2000 году решил поехать в Бугурусланское медресе на курсы... Вернулся я домой в январе 2001 года... и деды — аксакалы, бабайлар, из- брали меня имамом мечети поселка Борковский (Тюменский район Тюменской области. — Прим. авт.). Затем Галимзян-хазрат — председатель Духовного управления мусульман Тю- менской области, под чьей юрисдикцией находится наша мечеть, назначил меня мухтасибом по Тюменскому району... в этом году закончил (респондент говорит о себе. — Прим. авт.) Аль- метьевское исламское медресе, учился заочно... Ислам объединяет мусульман разных нацио- нальностей, поэтому на первое место надо ставить вероучение, уже потом национальные осо- бенности, и ни в коем случае не смешивать религиозные обряды с национальными традициями, присущими какому-то народу. А это кое-где произошло и породило некий “традиционный Ис- лам”. Ведь национальные традиции у разных национальностей разные: у татар — одни, у ингу- шей — другие, у башкир — третьи и так далее. Что получится, если смешать их все вместе с религиозными обрядами? Что тогда останется от Ислама? Неправильно все это — деление Ислама на традиционный, нетрадиционный, татарский или казахский» [Абдулкаюм-хазрат..., 2012, с. 2].

Общим для этих позиций религиозного авторитета было то, что персоны, их занимавшие, имели специальное религиозное образование, создавали либо включались в уже действующие региональные, российские, международные исламские институции. Их попытки централизации религиозной власти с целью обеспечения единообразия исламских смыслов и практик привели к еще большей ее фрагментации, увеличив догматико-обрядовые локализации ислама. К уже существовавшим локализациям адатного ислама стали прибавляться все более оформляю- щиеся локализации различных школ суфизма, а также версии салафизма, отвергавшие все практики и смыслы, не обоснованные Кораном, Сунной и фетвами авторитетных, в основном зарубежных, богословов. Кроме того, в настоящее время в регионе локализована и шиитская ин- терпретация исламского вероучения [Балдин, 2011, с. 7, 13; Бекдаир, 2010; Галимзян-хазрат..., 2012, с. 2–3; Кадршаев, 2015; Как Галимжана-хазрата выбирали пожизненным муфтием..., 2011, с. 4; Молитвенный дом..., 2015; Тюмень..., 2015].

В период с конца 1990-х гг. формируется еще одна, новая для религиозного поля Тюмен- ской области, позиция — исламские политические активисты. В отличие от улемов и имамов персоны, занимающие данную позицию, не имеют религиозного образования, однако в ходе самообразования и постоянного общения в мусульманской среде получают дискурсивное зна- ние о значимых темах и спектре существующих мнений. Исламские политические активисты, как правило, независимы от улемов и имамов, имеют собственные связи с местными и/или за- рубежными исламскими институциями [Клюева и др., 2008, с. 9]. Их усилиями локализация ис- лама происходит в виде религиозно-политических концепций: от признания возможности жить по законам светского государства до джихадизма [В Тюмени приговорили..., 2015; Укротят ли имамы..., 2010, с. 5].

В своем интервью один из тюменских имамов, анализируя опыт взаимодействия с персо- нами, занимающими позиции исламских политических активистов, смог выделить важные соци- альные и культурные характеристики тех, кто воспринимал и реализовал джихадистские рели- гиозно-политические концепции. «Я сам анализировал: почему кто-то из ребят уехал? (имеется в виду уехал на территорию Сирии для присоединения к военным действиям на стороне джи- хадистского движения «Исламское государство» (запрещено в Российской Федерации). — Прим. авт.). Уезжали в основном «новые мусульмане», которые не так давно в религии. У них нет базы или основы понимания религии. Те ребята, которые по 5–10 лет ходят в мечети, по- сещают проповеди и уроки, у них есть база, понимание правильное религии... А новые мусуль- мане подобны спичке: быстро загораются и быстро потухли. Пришли в религию и начинают отовсюду информацию брать... у нас взять молодых ребят: в 90-е годы мало кого воспитывали, это делала улица. И они с этим воспитанием приходят в мечеть. Что-то берут в голову, и с этим уличным воспитанием у них в комплексе трансформация происходит. Это часто выливается в горячность. И нет воспитания, нет привычки слушать старших, советоваться со старшими и учеными. У них нет авторитетов. Они и со своими родителями не советуются. Принимают быст- ро решения: кто-то сказал, и все. Что надо посоветоваться? Нет, им не надо. “Абдулла-хазрат (имам мечети п. Казарово г. Тюмени. — Прим. авт.), Алишер-хазрат (имам Соборной мечети г. Тюмени до 2015 г. — Прим. авт.) они кто? Авторитеты, что ли? Они разве что-то знают? Си- дят тут муфтиятские (как нас иногда называют)”,— думают многие из молодежи. Так понимаю, и убежден, что у этих людей убеждений нет. Понахватались всего...» [Интервью с А.Р., 2014].

Таким образом, в результате анализа данных по изменению ландшафта позиций исламско- го авторитета в Тюменской области в период с начала 1990-х гг. выявлено увеличение его (ав- торитета) позиций, повлекшее рост интерпретаций исламского вероучения. Следовательно, можно говорить о справедливости утверждения о фрагментации религиозной власти в исламе и для тюменского случая. Основные следствия этого явления в настоящее время следующие. Во- первых, для мусульман и сторонних наблюдателей расширен выбор того, что предлагается считать исламом: от сосредоточенности на локальных практиках до восприятия политических концепций. Во-вторых, в ходе религиозной и религиозно-политической конкуренции стали вес- тись споры о критериях авторитетности, в результате которых в публичный оборот вошли поня- тия «традиционный ислам» и «салафизм». При этом сегодня в публичном пространстве пози- ции мулл, абыстай, хранителей астана, организаторов религиозных обрядов из числа жителей деревень, части имамов и исламских политических активистов ассоциированы с «традицион- ным исламом», в то время как позиции улемов, части имамов и исламских политических акти- вистов ассоциированы с «салафизмом».

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Источники
Абдулкаюм-хазрат Исхаков: «Аллах не оставил меня» // Областная духовная культурно-просвети-

тельская газета «Хикмет». 2012. No 4 (16). С. 2–3.
Абдулла-хазрат: «Основная цель Ислама — духовно-нравственное совершенствование людей» //

Областная духовная культурно-просветительская газета «Хикмет». 2012. No 3 (15). С. 3.
Балдин А. Бидга, что же это такое? // Тюменская мусульманская информационная газета «Муслим-

инфо». 2011. No 1 (30). С. 7, 13.
Бекдаир И. Тюменские мюриды два дня чествовали Пророка // Информационно-аналитический пор-

тал «IslamRF». Режим доступа: http://www.islamrf.ru/news/umma/reportages/11955.
В Тюмени приговорили русского игиловца // Информационное агентство «Islam News» [Электрон. ре-

сурс]. Режим доступа: http://www.islamnews.ru/news-476167.html.
Галимзян-хазрат Бикмулин: «Съезд помог утвердиться в верности избранного пути» // Областная ду-

ховная культурно-просветительская газета «Хикмет». 2012. No 7 (19). С. 2–3.
ГБУТО ГАТО. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1580. Л. 20.
Добрые дела он делает без шума // Областная духовная культурно-просветительская газета «Хик-

мет». 2012. No 8 (20). С. 3.
Интервью с А.Р., муж., татарин, родился и в наст. время проживает в г. Тюмени, Тюмень, 15.07.2014 //

Архив авторов.
Интервью с М.А., муж., татарин, 1951 г.р., родился в д. Нижний Ингал Заводоуковского района, в наст.

время проживает в г. Ялуторовск. г. Ялуторовск, 16.07.2011 // Архив авторов.
Интервью с М.Р., муж. татарин, 1979 г.р., родился в д. Новоатьялово Ялуторовского района, в наст.

время проживает в г. Ялуторовск. г. Ялуторовск, 15.07.2011 // Архив авторов.
Кадршаев М.Г. Мой ответ о причине приостановления мною пятничной проповеди: Листовка. Тюмень.

11.03.2015 // Архив авторов.
Как Галимжана-хазрата выбирали пожизненным муфтием ДУМ ТО // Тюменская мусульманская ин-

формационная газета «Муслим-инфо». 2011. No 1 (30). С. 4.
Молитвенный дом «Ахли Бейт» заработал в Тюмени // Информационный портал «Ислам в Тюмен-

ской области». Режим доступа: http://umma72.ru/?p=261.
Представители далекой и близкой Средней Азии — на Тюменской земле // Областная духовная

культурно-просветительская газета «Хикмет». 2012. No 2 (14). С. 6.
Тюмень, молитвенный дом ингушской диаспоры // Видеохостинг «You Tube». 2 ноябр. 2015 г. Режим

доступа: https://youtu.be/zMhI1vvJ2q8.
Укротят ли имамы хизбов? // Тюменская мусульманская информационная газета «Муслим-инфо».

2010. No 4 (29). С. 5.

Литература
Бурдье П. Генезис и структура поля религии // Социальное пространство поля и практики. М.: Ин-т

экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2007. С. 7–75.
История и культура татар Западной Сибири / З.А. Тычинских, Г.Ф. Габдрахманова. Казань: Ин-т исто-

рии им. Ш. Марджани АН РТ, 2015. 728 c.

160

Фрагментация религиозной власти в исламе (тюменский случай на рубеже ХХ–ХХI вв.)

Кабдулвахитов К. По следам тюменских шейхов: Историческое расследование. Тюмень: Печатник, 2005. 238 с.

Клюева В., Бобров И., Черепанов М. Радикальный исламизм в Тюменской области // Бюллетень Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. 2008. С. 9. [Электрон. ресурс]. Ре- жим доступа: http://eawarn.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=22&Itemid=33.

Клюева В.П. Жизнь в атеистическом государстве: мусульманские общины Тюменской области (1940– 1960-е гг.) // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2009. No 10. С. 117–121.

Селезнев А.Г., Селезнева И.А., Белич И.В. Культ святых в сибирском исламе: Специфика универ- сального. М.: Марджани, 2009. 216 с.

Ледяев В.Г. Современные концепции власти: аналитический обзор // Социол. журнал. 1996. No 3–4. С. 109–126.

Ледяев В.Г. Власть: Концептуальный анализ // Полис. Политические исследования. 2000а. No 1. С. 97–107.

Ледяев В.Г. Формы власти: Типологический анализ // Полис. Политические исследования. 2000b. No 2. С. 6–18.

Ледяев В.Г. Концептуальные основания эмпирического исследования власти // Политическая концеп- тология: Журнал метадисциплинарных исследований. 2011. No 4. С. 50–65.

DeWeese D. Authority // Key Terms for the Study of Islam. Oxford: Oneworld, 2010. Р. 26–52.

Robinson F. Crisis of Authority: Crisis of Islam? // Journal of the Royal Asiatic Society. 2009. Third Ser. Vol. 19. No 3. Р. 339–354.

Speaking for Islam: Religious Authorities in Muslim Societies / G. Kramer, S. Shmidtke. Leiden: Brill, 2006. 310 p.

M.S. Cherepanov**

bobrov-tyumen@yandex.ru

Siberian Branch, Russian Academy of Sciences

The social sciences have been demonstrating a steady growth of interest in Islam in recent decades. It is

becoming more obvious that the Islamic faith has different, often conflicting, variations in practice. What influ- ences the process of formation of such different versions of Islam? One way to answer this question is to study religious authority. This article is based on the empirical material gathered in Tyumen region since the beginning of the 1990s and analyzes multiplication of positions of religious authority, which is one of the manifestations of fragmentation of authority in Islam. In the late 1980s — early 1990s, basic positions of Islamic authority in the region were mullahs, abystai, astana keepers, and organizers of religious rites among the residents of a particular place. Their activities resulted in the appearance of different interpretations of Adat Islam, which included, among others, Sufi practices. In the early 1990s, new positions began to form alongside with the previously mentioned authoritative Islamic positions: the Ulema and imams. Their attempts to centralize religious authority in order to ensure uniformity of Islamic meanings and practices led to even bigger fragmentation of that authority and in- creased the number of dogmatic and ritual interpretations of Islam. The already existing interpretations of Adat Islam were supplemented by interpretations of different schools of Sufism, which were more and more taking shape, as well as versions of Salafism, which rejects all practices and meanings not justified by the Koran, the Sunna and fatwas of authoritative, mostly foreign, theologians. Moreover, up to date, the region has a localized Shiite interpretation of Islam too. In addition, Islamic political activists, another position, new for the regional reli- gious field, has been formed since the late 1990s. Due to their efforts, Islam began to be interpreted as a range of religious and political concepts: from recognition of the possibility of living according to the secular laws to ji- hadism. Thus, the study of the materials of Tyumen region dated starting from the 1990s up to the present day identified a growth in positions of religious authority in Islam, resulting in multiplication of interpretations of Islamic

teachings.

Key words: Islam, religious authority, interpretations of Islam, fragmentation of authority.

DOI: 10.20874/2071-0437-2017-37-2-155-162

161

I.V. Bobrov*,

*Malygina st., 86, 625003, Tyumen, Russian Federation

E-mail:

**Institute of the Problems of Northern development,

Malygina st., 86, 625003, Tyumen, Russian Federation

FRAGMENTATION OF RELIGIOUS AUTHORITY IN ISLAM

E-mail: maximcherepanov@yandex.ru

(TYUMEN CASE AT THE TURN OF THE XXI CENTURY)

И.В. Бобров, М.С. Черепанов REFERENCES

Bourdieu P., 2007. Genezis i struktura polia religii [Genesis and structure of the religious field]. Sotsial'noe prostranstvo polia i praktiki, Moscow: Institut eksperimental'noi sotsiologii; St. Petersburg: Aleteiia, pp. 7–75.

DeWeese D., 2010. Authority. Key Terms for the Study of Islam, Oxford: Oneworld, pp. 26–52.

Kabdulvakhitov K., 2005. Po sledam tiumenskikh sheikhov: Istoricheskoe rassledovanie [In the footsteps of Tyumen sheiks: A historical investigation], Tyumen: Tipografiia Pechatnik, 238 p.

Kliueva V., Bobrov I., Cherepanov M., 2008. Radikal'nyi islamizm v Tiumenskoi oblasti [Radical Islamism in Tyumen region]. Biulleten' Seti etnologicheskogo monitoringa i rannego preduprezhdeniia konfliktov, p. 9, available at: http://eawarn.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=22&Itemid=33.

Kliueva V.P., 2009. Zhizn' v ateisticheskom gosudarstve: Musul'manskie obshchiny Tiumenskoi oblasti (1940– 1960-e gg.) [Living in an atheistic state: Muslim communities of Tyumen region (1940–1960s)]. Vestnik ark- heologii, antropologii i etnografii, no. 10, pp. 117–121.

Kramer G., Shmidtke S., 2006, (ed.). Speaking for Islam: Religious Authorities in Muslim Societies, Leiden: Brill, 310 p.

Seleznev A.G., Selezneva I.A., Belich I.V., 2009. Kul't sviatykh v sibirskom islame: Spetsifika universal'nogo [The cult of saints in Siberian Islam: A specificity of the universal], Moscow: Mardzhani, 216 p.

Lediaev V.G., 1996. Sovremennye kontseptsii vlasti: Analiticheskii obzor [Modern concepts of power: An ana- lytical review]. Sotsiologicheskii zhurnal, no. 3–4, pp. 109–126.

Lediaev V.G., 2000а. Vlast': Kontseptual'nyi analiz [Power: A conceptual analysis]. Polis. Politicheskie issle- dovaniia, no. 1, pp. 97–107.

Lediaev V.G., 2000b. Formy vlasti: Тipologicheskii analiz [Forms of power: А typological analysis]. Polis. Politicheskie issledovaniia, no. 2, pp. 6–18.

Lediaev V.G., 2011. Kontseptual'nye osnovaniia empiricheskogo issledovaniia vlasti [Conceptual bases for the empirical research of power]. Politicheskaia kontseptologiia: Zhurnal metadistsiplinarnykh issledovanii, no. 4, pp. 50–65.

Robinson F., 2009. Crisis of Authority: Crisis of Islam? Journal of the Royal Asiatic Society, no. 3, vol. 19, pp. 339–354.

Tychinskikh Z.A., Gabdrakhmanova G.F., 2015, (ed.). Istoriia i kul'tura tatar Zapadnoi Sibiri [History and Cul- ture of the West Siberian Tatars], Kazan: Institut istorii im. Sh. Mardzhani AN RT, 728 p.