•  

ГОРОДИЩЕ ЧЕГАНОВО 3 В НИЖНЕМ ПРИТОБОЛЬЕ

ГОРОДИЩЕ ЧЕГАНОВО 3 В НИЖНЕМ ПРИТОБОЛЬЕ

О. Ю. Зимина, В. А. Зах, С. Н. Скочина,
П. А. Колмогоров, В. Т. Галкин, О. М. Аношко

В эпоху поздней бронзы в пограничье лесостепи и тайги в Нижнем Притоболье расселялись носители сузгунской и бархатовской культур. Южно-таежное Притоболье являлось западной ок- раиной ареала первой, преемницы традиций федоровской культуры и населения, оставившего комплексы с гребенчато-ямочной керамикой, а лесостепную территорию занимала бархатовская культура, унаследовавшая андроновские (федоровские) традиции. На границе ареалов происхо- дило активное взаимодействие между этими культурными образованиями, выразившееся в появ- лении смешанных сузгунско-бархатовских материалов. Это взаимодействие отражает городище Чеганово 3, сузгунском керамическом комплексе которого выделяется группа посуды с явными бархатовскими чертами и смешанного бархатовско-сузгунского облика.

Городище расположено на останце высокой террасы, на высоте на 2,5 м от уровня воды древней старицы р. Тобола, в 1,5–2 км к юго-западу от д. Чеганово Ярковского района Тюменской области. На укрепленной площадке размерами 25×12 м зафиксировано пять западин размерами 3,5×2,5 м. Укрепления состоят из трех валов и двух рвов, опоясывающих часть террасы в виде полукруга. Раз- меры валов варьируют от 3 до 7,5 м при наибольшей высоте 1,2 м, ширина рвов составляет 2,5–3 м при глубине 0,3 м. В северной части городища в ров врезано шесть жилищ размерами от 4×3,5 до 8,5×8 м, глубиной 0,3–0,9 м. В северной части к городищу, частично врезаясь в достаточно пологий в этом месте вал, примыкают девять западин размерами от 3,5×3 до 9,5×9 м, глубиной 0,4–1 м. Горо- дище разрушается при паводках и заполнении старицы водой, а также проселочной дорогой, прохо- дящей через памятник (рис. 1, А).

Рис. 1. План городища Чеганово 3 (А) и план раскопа (Б)

Городище было открыто в 1985 г. В. А. Захом. Им же вдоль края обрыва на западине 1 заложен рекогносцированный раскоп размерами 3⋅3 м. Исследована часть восточной стенки жилища, уг-

лубленной в материк на 0,38 м. Внутри и за пределами котлована жилища находились столбовые ямки размерами 0,1–0,18 м, глубиной до 0,37 м и хозяйственные ямы размерами от 0,45⋅0,35 до

1,5⋅1,5 м, глубиной до 0,22 м. На разрезах фиксировались: дерново-подзолистый слой (дерн) — 0,04 м, черная супесь — 0,08 м, коричневая супесь — 0,19 м, черная супесь — 0,34 м, материк — белая супесь. В верхнем горизонте и в заполнении постройки обнаружено около 200 фрагментов керамики, 17 костей животных, каменная булава, 7 глиняных «катушек», 5 глиняных грузил, глиня- ное лощило и 2 изделия из глины.

В 1990 г. исследования на городище были продолжены В. Т. Галкиным. Раскопы площадью 135 м2 охватил жилище 1 и территорию к востоку от него. В результате изучены остатки сооружения 1 и частично две расположенные рядом постройки (рис. 1, Б).

С городища происходят значительная коллекция посуды и набор инвентаря эпохи поздней бронзы. В верхних слоях культурных отложений найдены фрагменты 42 сосудов эпохи раннего железа и несколько обломков средневековых сосудов.

Инвентарь

Инвентарь городища представлен в основном разнообразными изделиями из глины: грузила- ми, пряслицами, «катушками», шарами, дисками, предметами, выточенными из стенок сосудов, и мелкой пластикой. Из камня изготовлены булава, обломок топора, точильный брусок, отбойник- ретушер и лощило.

Единственное бронзовое изделие — кольцо в полтора оборота (рис. 2, 5).

Грузила. Имеют один продольный, или два перекрещивающихся желобка (рис. 2, 1–4). Грузила с одним желобком округлые, уплощенные в сечении, их 15 экз. целых и 15 обломков, из которых 5 экз. орнаментированы (рис. 2, 4). Изделий округлых, ромбовидных в сечении 8 экз., из них 4 экз. орнаментированы (рис. 2, 1). У пяти подпрямоугольных грузил желобок прочерчен палочкой, у че- тырех — пальцем (рис. 2, 2). У семи грузил с перекрещивающимися желобками последние сфор- мированы пальцем, у шести — палочкой (рис. 2, 3). Все типы грузил характерны как для эпохи брон- зы, так и для последующих периодов [Косарев, 1979. С. 23–25; 1981. С. 136–138].

Глиняный диск (10,5⋅5,0⋅4,2 см), лепной, в центре отверстие диаметром 2 см. Иногда подобные диски интерпретируются как массивные грузила [Косарев, 1979. С. 23; 1981. С. 138, рис. 50, 20; с. 158, рис. 61, 28].

Пряслица. Лепные, 5 экз. (рис. 4, 4). Одно из них биконическое, три — округлой формы. На од- ном экземпляре с двух сторон наколами нанесен узор в виде расходящихся лучей. Такие изделия различных форм, как лепные, так и точеные из стенок сосудов, встречаются на разных позднеб- ронзовых памятниках [Мошинская, 1957. С. 119; Потемкина и др., 1995. С. 48; Матвеев, 1999. С. 107; Чича..., 2004. С. 102, рис. 148, 3].

«Катушки». Самая массовая категория инвентаря (58 экз. целых и 102 обломка) (рис. 2, 8). Все изделия лепные, представляют собой стержни с расширениями с двух сторон (шляпками), которые незначительно различаются по форме шляпок и размерам. У большинства «катушек» длина около 5 см, шляпки плоские. У пяти «катушек» шляпки выпуклые. У четырех миниатюрных «катушек», длина которых 2,5 см, шляпки с одной стороны вогнуты. Изготовлены из керамического теста с большой примесью органики. Под микроскопом на поверхности вогнутой части некоторых «кату- шек» заметны неглубокие короткие слабо выраженные линии, перпендикулярные оси изделия.

Этот вид изделий является своеобразным индикатором бархатовской культуры и не имеет аналогов в других синхронных комплексах сопредельных территорий. Единичные экземпляры «ка- тушек» присутствуют на памятниках пахомовской и черкаскульской культур: на пахомовском сели- ще Оськино Болото [Ткачев, 2002], а также на поселении Большой Имбиряй 10, материалы которо- го свидетельствуют о тесных контактах пахомовского и черкаскульского населения [Матвеев, 2004]. Это взаимодействие, по мнению А. В. Матвеева, привело к складыванию бархатовской куль- туры [Матвеев, 1999].

Отдаленные параллели бархатовским «катушкам» находим в культуре ноа Восточной Европы XIV–XIII вв. до н. э. [Эпоха бронзы ..., 1987. С. 109–113, рис. 52, 12] и юхновской культуре раннего железного века на Средней Десне [Падин, 2004]. Они трактуются по-разному, например как грузи- ла для рыболовных сетей. В классификации С. И. Эверстова похожие изделия причислены к под- типу позвонковидных цилиндрических глиняных грузил [Эверстов, 1988. С. 111]. Миниатюрные «катушки» с продольным сквозным отверстием с Красногорского и Коловского городищ находят аналогии с предметами, отнесенными М. Ф. Косаревым к грузилам эпохи раннего металла [Коса- рев, 1979. С. 23, рис. 1, 20]. Очень отдаленно они напоминают более легкие и вытянутые грузила сигаровидной формы андреевской культуры эпохи энеолита [Ковалева, 1995. С. 53, рис. 7]. У но- сителей юхновской культуры катушковидные изделия служили пряслицами или грузиками для веретена, но они имели продольное отверстие [Падин, 2004]. Среди бархатовских «катушек» фик- сируются только единичные экземпляры с отверстиями. Однако не исключена возможность при- менения этих предметов в качестве грузиков-гирек для ткацких станков, тем более что в материа- лах бархатовских памятников пряслица немногочисленны по сравнению с поселениями многих

культур эпохи поздней бронзы и раннего железного века, где эта категория инвентаря одна из са- мых массовых. Вполне вероятно также, что «катушки» могли использоваться для наматывания ниток, веревок, волокон. Однако это предположение требует дальнейшего подтверждения экспе- риментальными исследованиями.

Рис. 2. Инвентарь городища Чеганово 3: 1–4, 6–9 — глина; 5 — бронза

Рис. 3. Инвентарь городища Чеганово 3 (1–4, 6–7 — кость; 5 — камень, 8 — глина)

Глиняные шары, (3 экз). Два шара выполнены небрежно, у третьего поверхность заглажена, имеется углубление, сделанное палочкой; использовалось, возможно, как навершие. Подобные предметы встречаются на поселениях пахомовской, межовской и ирменской культур, присутствуют на памятниках красноозерской культуры. Могли использоваться для игр или в в качестве грузил для сетей, рассматривается и возможность их применения в качестве приспособлений для ловли птиц [Потемкина и др., 1995. С. 48].

Точеные предметы из стенок сосудов, (14 экз). Изделия округлой формы с полностью или частично зашлифованными краями, возможно заготовки для пряслиц, иногда интерпретируются как «фишки» (рис. 4, 2, 3). Представляют интерес изделия подтрапециевидной формы, высотой 3,5 см, все края которых пришлифованы, так, что местами образовались грани. У некоторых один по- перечный край вогнут, выступающие части выкрошены. Еще одно изделие подпрямоугольной формы имеет один вогнутый пришлифованный край, в поперечном сечении прямой, другой — вы- пуклый, с линейными следами от пришлифовки. Назначение предметов не ясно. Можно предпо- ложить, что они использовались для заключительной полировки округлых деревянных изделий. Вместе с тем по очертаниям эти предметы схожи с зооморфными изображениями, в частности, из бархатовского строительного горизонта Коловского городища в Приисетье [Матвеева и др., 2005. С. 126–127, рис. 6, 11].

Рис. 4. Инвентарь городища Чеганово 3: 1 — камень; 2–4 — глина

В коллекцию предметов из керамики входят также 15 скребков для обработки шкур, выполнен- ные из стенок и венчиков сосудов.

Глиняные «кирпичики». Часто встречаются на бархатовских, сузгунских, пахомовских и других поселениях. Представляют собой округлые или овально-приплюснутые небрежно сформованные и плохо обожженные лепешки различной толщины [Потемкина и др., 1995. С. 49; Матвеев, 1999. С. 106–107]. Большое количество обломков «кирпичиков» обнаружено и на городище Чеганово 3.

Глиняная пластика. Найдено два объемных зооморфных изображения: фигурка волка с отвер- стиями для палочек — ног (рис. 2, 6) и голова животного (рис. 2, 7). Мелкая глиняная пластика — специфичная черта материальной культуры населения позднего бронзового века, не обнаружи- вающая истоков в более древних андроновских комплексах. Зоо- и антропоморфные фигурки встречены на бархатовских Красногорском городище, поселении Заводоуковское 10 [Матвеев, 1999. С. 107]. Мелкая глиняная пластика в большом количестве встречена на городище Чича 1 [Молодин и др., 2003. С. 333–340].

Каменный инвентарь малочислен. Обнаружен обломок массивного шлифованного тесла (нет верхней обушковой части) (рис. 3, 5). Тесло трапециевидной в плане и сечении формы, толщиной 3,5 см, имеет асимметричное чуть выпуклое лезвие шириной 6,5 см. Точильный брусок размерами 5,6×4,5×1,6 см сделан из светло-зеленого сланца. Имеет подпрямоугольную в плане и сечении форму. На двух продольных краях отмечаются неглубокие желобки, еще один желобок намечен на поперечном крае, поверхность изделия частично зашлифована. В состав коллекции входят два орудия из галек. Одно, размерами 2,9×2,7×1,6 см, использовалась как лощило для шкуры. Другое,

размерами 5,0×4,2×3,2 см,— как отбойник-ретушер. На его зауженном конце видны следы заби- тости, на противоположной поверхности есть выкрошенность, локализующаяся крест-накрест.

Интересна «булава», выполненная из шлифованной темно-зеленоватой сланцевой породы, размерами 5,5×7,3 см (рис. 4, 1). Изделие усеченно-конусовидной, округлой формы, в сечении круглое, в центре имеется сверленое отверстие диаметром 2 см в верхней части, сужающееся до 1,4 см в нижней, широкой части. Два подобных изделия происходят из подъемного материала по- селения Щетково-2 и с межовской стоянки Старо-Кабановская 2 [Матвеев????; Обыденнов, 1998. С. 33].

Костяные изделия также малочисленны, сохранность их плохая.

Костяные наконечники стрел, 4 экз. Все черешковые. Три вытянуто-треугольной формы, два из них в сечении ромбические, третий усеченно-ромбический, с остроугольным острием и сходя- щим на нет черешком (рис. 3, 2, 3, 6). Четвертый наконечник удлиненно-треугольный, шипастый (рис. 3, 1), в сечении ромбический, черешок в сечении круглый, постепенно сходящий на нет. На- конечники стрел такого типа встречаются и в более позднее время [Косарев, 1981. С. 158; Пого- дин, Труфанов, 1993. С. 101; Чича..., 2004].

Костяная развертка со специально затупленным острием, использовалась при обработке ко- жевенных изделий.

Тесло из рога (14×5,2×2,9 см) в плане прямоугольной, в сечении трапециевидной формы, лез- вие чуть ассиметричное, профиль изогнут (рис. 3, 4).

Орудие, выполненное на расщепленной кости с продольным желобом, со стороны пористой структуры пришлифовано абразивом, острие сломано, возможно, использовалось как кочедык.

Керамика

В результате исследований городища обнаружено 445 сосудов (по венчикам), из них 9 архео- логически целые, 15 реконструированы на две трети. Посуда изготовлена из хорошо промешанно- го теста с добавлением шамота и песка. Черепок плотный, судя по всему, органические добавки в тесте отсутствуют. Поверхность сосудов тщательно заглажена с внешней, и внутренней сторон. Обработка поверхности производилась твердым орудием с хорошо подготовленным рабочим кра- ем, чаще по подсохшей поверхности. Сосуды изготовлены жгутовым налепом. Отмечаются дон- ный, и емкостный начины. В коллекции есть донышки, формовка которых осуществлялась как на твердой, так и на мягкой основе. Венчик изготавливался отдельно из двух небольших жгутов и приставлялся к готовой емкости1[1].

Типологически посуда поздней бронзы может быть разделена на три группы.

Первую группу составляют плоскодонные сосуды с широким, диаметром 15–31 см устьем, со слегка отогнутой прямой или вогнутой шейкой, округлым или приостренным срезом венчика. В этой группе можно выделить две подгруппы горшков. В первую включены хорошо профилирован- ные сосуды с выпуклыми плечиками и слегка раздутым туловом. Вторую подгруппу составляют слабопрофилированные горшки.

Во вторую группу входят хорошо профилированные плоскодонные горшки с небольшим, диа- метром 12–18 см устьем и сильно раздутым туловом, которые можно назвать кувшинами (рис. 9, 2, 4, 5).

Третья группа — два небольших круглодонных сосуда высотой около 12–15 см, с широким, диаметром 20 см устьем, и узкогорлый, диаметром 12 см (рис. 8, 6), а также пять миниатюрных круглодонных чаш диаметром устья 6–8 см, высотой 3–5 см.

Выделенные группы сосудов характерны как для сузгунского, так и для бархатовского керами- ческого комплекса. Среди сосудов первой и второй групп городища часто встречаются экземпляры с утолщением в основании шейки, что является признаком, свойственным бархатовской посуде. Узкогорлым сосудам более присуща бархатовская профилировка, часто с утолщением шейки. Со- суды круглодонных форм более характерны для сузгунских комплексов [Потемкина и др., 1995. С. 57; Полеводов, 2003. С. 14].

В коллекции имеется орнаментированный поддон (рис. 2, 9). Сосуды на поддонах в незначи- тельном количестве встречаются в керамических комплексах федоровских и пахомовских памят- ников, но не известны в сузгунских [Потемкина и др., 1995. С. 62].

Вся посуда, обнаруженная на городище, за небольшим исключением, орнаментирована (табл. 1). Незначительная часть сосудов не имеет орнамента либо украшена только рядом ямок или кап- левидных вдавлений по шейке, только рядами желобков, иногда в сочетании с ямками. Среди ор- наментированных выделяются сосуды с узорами свойственными лишь бархатовским или лишь сузгунским керамическим комплексам, но многие сосуды сочетают орнаменты, характерные как для сузгунской, так и для бархатовской культуры.

Для характеристики морфологических и орнаментальных особенностей чегановского комплекса проведена статистическая обработка 214 сосудов (по венчикам). Анализируемый комплекс визу- ально разделен на две группы, в первую вошли сосуды с доминирующими бархатовскими чертами (111 экз.) (рис. 5, 7), во вторую — посуда с сузгунскими элементами орнамента (103 экз.) (рис. 6, 8).

Сосуды с отчетливо выраженными бархатовскими чертами имеют прямую слегка отогнутую или вогнутую шейку, у 40,5 % имеется утолщение в основании шейки. Горшки имеют преимущест- венно округлый срез венчика (60,4 %), приостренный отмечен в 37,8 % случаев.

Орнамент нанесен только на шейку и плечико. На 6,3 % сосудов под венчиком на внутренней стороне шейки зафиксированы оттиски гладкого штампа. В технике нанесения орнамента домини- рует гладкий штамп (84,7 %). Прочерчиванием (15,3 %) выполнены горизонтальные и вертикаль- ные линии. Гребенчатый (7,2 %) и фигурные (уголки — 8,1 %, скобочки — 11,7 %) штампы исполь- зовались значительно реже. Рельефные узоры представлены каплевидными вдавлениями (47,7 %), значительно реже — круглыми (18 %) либо аморфными (11,7 %) ямками, нанесенными в один ряд на шейку. В редких случаях каплевидные вдавления сгруппированы попарно (7,2 %). На тулове некоторых сосудов бархатовского облика отмечается один ряд ямок или вдавлений. Сосуды с жемчужинами на шейке единичны (1,8 %) (рис. 5). Довольно часто в переходной к плечику зоне расположено формованное утолщение в виде валика (24,3 %), примерно в половине случаев по- верх валика оттисками гладкого штампа нанесена горизонтальная елочка. Желобки — редкий элемент узора на посуде бархатовской группы (0,9 %). На горловинах сосудов отмечены следую-

11[1] Определения сделаны О. Е. Пошехоновой, за что авторы приносят ей благодарность

щие сочетания элементов узора: ряды наклонных оттисков, горизонтальная елочка или сетка под срезом венчика, одно- и трехрядовые зигзаги в средней зоне шейки, ряд каплевидных вдавлений или круглых ямок при переходе к плечику. Часто вместо зигзагов нанесены один или несколько рядов скобочек, реже — столбики горизонтальных или наклонных оттисков (2,7 %), «флажки» (4,5 %). Иногда на шейках встречается сочетание только двух элементов (сетки, елочки, наклонных оттисков и каплевидных вдавлений либо ямок). Для украшения плечиков использовались преиму- щественно те же элементы: горизонтальная елочка, ряды наклонных оттисков, флажки, зигзаги, скобочки, сетка, часто отделенные друг от друга прочерченными горизонтальными линиями. Го- раздо реже встречаются вертикальный зигзаг, ряд уголкового штампа, заштрихованные ленты и треугольники вершинами вниз. На чегановской посуде с доминированием бархатовских черт при- сутствует и такой характерный элемент бархатовского декора, как разбивка орнаментального поля двумя вертикальными линиями (9,9 %) (рис. 5, 1, 6, 8, 12; 9, 1, 2), который, по мнению А. В. Мат- веева, имитирует отсутствующие на изделиях ручки [Матвеев, 1999. С. 109].

Орнаментация керамики городища Чеганово 3

Таблица 1

No п/п

Признак

Всего

No п/п

Признак

Всего

коли- чество

%

коли- чество

%

1 2 3 4

5 6

7 8 9 10 11 12 13

14 15

Техника

Гладкий штамп
Гребенчатый штамп Прочерченный
Прочие (резные, насечка, наколы, вдавления, фигурные штампы)

Уголковый штамп Скобочка

Орнамент

Рельефный

Круглая ямка Ромбическая ямка Аморфная ямка Жемчужина Каплевидные вдавления Валик

Каннелюр (желобок) Плоскостной

Горизонтальные линии Наклонные оттиски штампа

122 69 25 36

23 44

104
 1
 13
 2
 63
 34
 33

45 123

57,0 32,2 11,7 16,8

10,7 20,6

48,6 0,5 6,1 0,9 29,4 15,9 15,4

21,0 57,5

16

17 18 19 20

21

22 23

24

25
26
27
28
29
30
31

32 33

Вертикальные оттиски штампа

Горизонтальная елочка Заштрихованные ленты
Лента с горизонтальной елочкой Лента с ямочными

вдавлениями
Линия, разбивающая по вертика- ли орн. поле
Линия с горизонтальным зигзагом Сетка

Ромбы

Треугольники вершинами вниз Прямоугольные треугольники Вложенные уголки
Флажки

Столбики
Дорожка (неорн.) Горизонтальные зигзаги (одно- и многорядовые)
Вертикальный зигзаг

Ряды скобочек (1–4 ряда и более)

13

79 10 1 1

11

3 19

4

3 1 2 5 3 6 57

6 56

6,1

36,9 4,7 0,5 0,5

5,1

1,4 8,9

1,9

1,4 0,5 0,9 2,3 1,4 2,8 26,6

2,8 26,2

Рис. 5. Керамика городища Чеганово 3

Рис. 6. Керамика городища Чеганово 3

Группу посуды сузгунского облика характеризует большее количество слабопрофилированных емкостей (см. рис. 6, 8). Орнамент нанесен более плотно и преимущественно гребенчатым (59,2 %) или фигурными штампами в виде скобочки (30,1 %) и уголка (13,6 %), гладкий штамп использо- ван реже (27,2 %). Рельефные узоры — в подавляющем большинстве случаев круглые ямки (81,6 %), наносились в один ряд на горловину или в несколько рядов на тулово и придонную часть. На шейках сосудов встречаются узоры из рядов наклонной или вертикальной сетки, одного или не- скольких рядов скобочек, прямоугольных треугольников, горизонтальных линий. Ряды вертикаль- ных или горизонтальных линий узора иногда обрамлены скобочками или горизонтальными линия- ми. Валики отмечены в небольшом количестве (6,7 %). Преобладают желобки (31,1 %), преимуще- ственно в несколько рядов в переходной зоне от шейки к плечику, украшенные наклонными оттис- ками штампа или горизонтальной елочкой (рис. 6, 1, 8, 16, 20). Этот элемент является характер- ным признаком пахомовской и сузгунской орнаментики [Потемкина и др., 1995. С. 62]. В этой зоне встречается и неорнаментированная («лощеная») полоса (5,8 %), которая так же присуща сузгун- ской посуде [Мошинская, 1957. С. 120].

Рис. 7. Керамика городища Чеганово 3

Незначительное количество целых сузгунских сосудов не позволяет в полной мере охарактери- зовать всю орнаментальную схему. Можно лишь отметить, что встречаются горшки как полностью орнаментированные, так и украшенные наполовину. На плечико мог наноситься ряд одинарных или вложенных уголков, скобочек, иногда — наклонных оттисков штампа и многорядовый зигзаг. Ряды наклонных оттисков, скобочек, елочки, сетки в основном расположены в верхней части туло- ва. Иногда они чередуются или разделены рядами горизонтальных линий или ямками либо их со- четанием. На реконструированных сосудах средняя часть тулова украшена заштрихованными лентами, ромбами или многорядовым зигзагом (см. рис. 8).

С одной стороны, выделенные группы посуды демонстрируют типичные для каждой из культур орнаментальные признаки. Для бархатовской характерно утолщение в основании шейки, домини- рование гладкого штампа, разреженность орнамента, украшение преимущественно верхней части сосуда, каплевидные вдавления, вертикальная разбивка орнаментального поля, жемчужины; для сузгунской — высокий процент слабопрофилированных горшков и емкости с округлым дном, более плотный орнамент, нанесенный на всю поверхность сосуда, преобладание гребенчатого штампа, широкое использование скобочек и рядов ямок по тулову. Характерна для сузгунской посуды и подлощенная неорнаментированная полоса. С другой стороны, стратиграфическая неразделен- ность этих групп керамики и ярко выраженное взаимное влияние, проявившееся в большей степе- ни на ряде сосудов бархатовской группы (например, более плотно нанесенный орнамент, много- рядовые оттиски фигурного штампа в виде скобочки), свидетельствуют о смешанности керамиче- ского комплекса городища. Доминируют в нем сузгунский компонент, что подтверждается резуль- татами кластер-анализа орнаментации керамики Чеганово 3, бархатовских поселений и сузгунско- го городища Чудская Гора (рис. 10).

Рис. 8. Керамика Городища Чеганово 3

В свое время один из авторов статьи, характеризуя хронологию сузгунских памятников, дати- ровал городище Чеганово 3 IX–VIII вв. до н. э. — заключительным этапом существования сузгун- ской культуры. Подобная датировка объяснялась отсутствием в Нижнем Притоболье и Тобольском Прииртышье следов миграции культур с крестовым орнаментом на посуде. По его мнению, на этих территориях происходила постепенная трансформация материальной культуры сузгунцев, которая выразилась в появлении сузгунско-бархатовских комплексов в Нижнем Притоболье и сузгунско- лозьвинских в Тобольском Прииртышье [Галкин, 1991. С. 17]. Тем не менее сопоставление чега- новских материалов с комплексами бархатовской и сузгунской культур выявляет в орнаментации керамики городища черты, свидетельствующие, скорее всего, в пользу более ранней его хроноло- гической позиции.

Так, группа посуды с доминированием бархатовских орнаментальных признаков демонстрирует низкий удельный вес жемчужин (0,9 %). В то же время для комплексов бархатовской культуры этот элемент является одним из маркеров более позднего хронологического положения. А. В. Матвеев отмечает, что для неукрепленных поселений, расположенных на низких гипсометрических отмет- ках, процент посуды с жемчужинами минимален (3,4 %). Вместе с тем на городищах, занимающих более высокие гипсометрические позиции, доля такой посуды велико (более 50 %) [Матвеев, Аношко, 2001. С. 31–32]. Статистическое сравнение с учетом других декоративно- морфологических особенностей условно выделенной группы бархатовской керамики также демон- стрирует близость рассматриваемого комплекса к памятникам раннего этапа бархатовской культу- ры (Язево 1, Камышное 2, Щетково 2). С другой стороны, возможно, малый процент жемчужин на чегановской посуде следует связывать с влиянием сузгунской орнаментальной традиции.

Рис. 9. Керамика городища Чеганово 3

Как для бархатовской, так и для сузгунской культуры исследователи отмечают возникновение укрепленных поселений лишь на поздних этапах. А. В. Полеводов датирует собственно сузгунские комплексы первой четвертью I тыс. до н. э., а позднесузгунские — VIII–VII вв до н. э. [2003. С. 17]. Радиоуглеродная дата 2850 ± 30 л. н. для городища Чудская Гора определяет возраст сузгунского комплекса — 900 г. до н. э., или рубеж X–IX вв. до н. э. [Потемкина, и др., 1995. С. 70]. Бархатов- ские городища в рамках красногорского этапа бархатовской культуры были отнесены к началу I тыс. до н. э. [Матвеев, Аношко, 2001. С. 32]. С этих позиций городище Чеганово 3 также должно датироваться концом завершающего этапа позднебронзового времени. Однако в связи с послед- ними исследованиями памятников переходного времени от эпохи бронзы к раннему железному веку в Нижнем Притоболье такая датировка памятника требует уточнения. В переходный период на этой территории распространяются комплексы иткульской культуры. Их появление в подтаеж- ной зоне Притоболья по данным радиоуглеродного датирования относится к IX — началу VIII в. до н. э. [Зимина, 2003]. В облике керамики памятников переходного времени Нижнего Притоболья от- сутствуют следы влияния сузгунской орнаментальной традиции, в отличие от красноозерской культуры Ишимо-Иртышья, в орнаментации которой этот компонент проявился достаточно отчет- ливо (в виде ямочных узоров, скобок). Декоративно-морфологические особенности притобольской посуды переходного времени обнаруживают больше черт, которые можно соотнести с бархатов- ской традицией. Поэтому можно высказать предположение, что носители сузгунской культуры примерно к IX в. до н. э. покинули территорию Нижнего Притоболья и обосновались в Нижнем Приишимье и в южно-таежной части Прииртышья, где при слиянии с таежным населением — но- сителями культуры с крестовой орнаментацией посуды создали красноозерскую культуру.

Таким образом, городище Чеганово 3 появилось и функционировало скорее всего, в конце II — самом начале I тыс. до н. э. Его возникновение как укрепленного пункта на границе лесных масси- вов и лесостепных просторов, вероятно, было обусловлено политической обстановкой, активиза- цией таежных групп населения и началом продвижения на юг их небольших коллективов — пред- вестников начинающегося переселения.

Рис. 10. Дендрограмма керамических комплексов городища Чеганово 3,
сузгунского городища Чудская Гора (по: [Потемкина и др., 1995]) бархатовских поселений Язево 1 (II группа, подгруппа Б, Камышное 2 (II группа, подгруппа Б) (по: [Потемкина, 1985]), Щет- ково 2 и городищ Красногорское, Коловское) (по: [Матвеева, Аношко, 2002])

Хозяйство

О хозяйственной деятельности обитателей городища Чеганово 3, помимо орудийного набора, можно судить по данным исследования остеологических остатков. Палеозоологический материал представлен 290 определимыми костями и их фрагментами предположительно от 31 особи. Среди костей преобладают изолированные зубы, фрагменты нижних челюстей и кости конечностей. Та- фономическая сохранность материала в целом средняя, с высокой степенью раздробленности. Большая часть палеозоологической коллекции с Чеганово 3 представляет собой кухонные отбро- сы. Часть костей с разной степенью интенсивности обожжены или покрыты копотью. Не исключе- но, что небольшое количество остеологических остатков на городище объясняется применением костей в качестве топлива в очагах, что зафиксировано исследователями на поселениях эпохи бронзы [Потемкина, 1985. С. 311]. Явных следов обработки на костях не обнаружено. Видовой со- став животных представлен в табл. 2.

Таблица 2

Видовой состав млекопитающих на городище Чеганово-3

Вид

Количество

%

Крупный рогатый скот Мелкий рогатый скот Лошадь
Собака

Лось Кабан Косуля Волк Заяц-беляк Выдра Всего

144 / 11 21 / 3 81 / 5 2/2 37 / 5 1/1 1/1 1/1 1/1 1/1 290 / 31

49,7 / 35,5 7,2 / 9,7 27,9 / 16,1 0,7 / 6,5 12,8 / 16,1 0,3 / 3,2 0,3 / 3,2 0,3 / 3,2 0,3 / 3,2 0,3 / 3,2 99,8 / 99,9

Примечание. Здесь и далее в числителе — количество костей, в знаменателе — минимальное количество особей.

Весь костный материал можно разделить на принадлежащий домашним и диким видам живот- ных (табл. 3).

Таблица 3

Соотношение домашних и диких видов на городище Чеганово 3

Анализ остеологических остатков свидетельствует о преобладании на городище домашних жи- вотных, как по количеству костей, так и по минимальному числу особей. По соотношению диких и домашних видов можно предположить, что население городища занималось скотоводством, в ста- де доминировал крупный рогатый скот, представленный рогатой, и комолой породами. Соотноше- ние домашних видов животных, в частности большое количество крупного рогатого скота, указы- вает на придомный тип скотоводства. Однако рост роли лошади в стаде в позднебронзовое время по сравнению с предшествующим периодом, возможно, говорит о появлении новых методов выпа- са скота. Не исключено, что некоторое изменение климатических условий в сторону увлажнения привело к долговременным половодьям и стоянию воды в поймах до конца лета, и это затруднило заготовку кормов на зиму. На террасах, которые значительно залесены, травы было мало. В связи с отсутствием запасов кормов население позднебронзового времени вынуждено было пасти скот зимой в поймах, методом тебеневки, когда лошадь, разгребая снег, поедала верхушки травостоя, а крупный и мелкий рогатый скот — остатки.

Крупный и мелкий рогатый скот использовали на мясо для получения молочных продуктов, кож и овчины. Из шерсти овец изготовлялись ткань и, возможно, валяные изделия: кошмы, обувь и т. д. Немаловажную роль в хозяйстве позднебронзового населения играла лошадь — она служила для пополнения запасов мяса, верховой езды и в качестве тягловой силы.

По процентному соотношению домашних животных состав стада городища Чеганово 3 очень близок к составу стада у населения межовской культуры Зауралья конца бронзового века [Косин- цев, Стефанов, 1989. С. 109]. Относительно большое количество диких видов животных, а также пропорция в составе стада допускает параллели с хозяйством бархатовских и пахомовских групп [Матвеев, 1999. С. 104–105].

Судя по долевому соотношению диких и домашних животных, охота не имела велущего значе- ния для населения городища Чеганово 3. Основным ее объектом был лось. Охота на пушных зве- рей определялась, скорее всего, внутренними потребностями.

Большое количество грузил, а также находки чешуи рыб в культурном слое городища свиде- тельствуют о том, что обитатели городища занимались рыболовством.

В целом хозяйство населения городища Чеганово 3 можно охарактеризовать как комплексное, в основе своей производящее (скотоводство), но с заметной ролью присваивающего компонента (охота и рыболовство). Кроме того, существовали домашние производства, в числе которых кера- мическое, кожевенное, деревообработка и предположительно ткачество.

Изучение городища позднебронзового времени Чеганово 3, имеет большое значение для по- нимания процессов, происходивших в пограничье леса и лесостепи накануне вторжения северных народов. Есть все основания согласиться с А. П. Бородовским в том, что что городища с мощными укреплениями в южно-таежной и лесостепной зоне существовали в позднебронзовое время до массового проникновения в лесостепь северного населения — носителей культур с крестовой ор- наментацией посуды [2003].

Литература

Бородовский А. П. К вопросу о городищах переходного времени от эпохи поздней бронзы к раннему железному веку в Новоси- бирском Приобье // Исторический опыт хозяйственного и культурного освоения Западной Сибири. Барнаул, 2003. Кн. 1. C. 264–269. Галкин В. Т. Сузгунская культура эпохи поздней бронзы в южнотаежном Тоболо-Иртышье. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М.,

1991. 21 с.
Зимина О. Ю. Керамические комплексы городища Карагай Аул-1 в Нижнем Притоболье // Проблемы взаимодействия человека

и природной среды. Тюмень: Изд-во ИПОС СО РАН, 2003. Вып. 4. С. 49–53.
Косарев М. Ф. Бронзовый век Западной Сибири. М.: Наука, 1981. 278 с.
Косинцев П. А., Стефанов В. И. Особенности хозяйства населения лесного Зауралья и приишимской лесостепи в переходное

время от бронзового века к железному // Становление и развитие производящего хозяйства на Урале. Свердловск: УрО РАН, 1989. 109 с.

Матвеев А. В. Зауралье в конце бронзового века и распад андроновского единства // Наука Тюмени на рубеже веков. Новоси- бирск: Наука, 1999. С. 93–124.

Матвеев А. В. Отчет об археологических исследованиях на территории Тюменской области в 2005 г. // СаиЭ ИГИ ТюмГУ.

Матвеев А. В., Аношко О. М. К проблеме хронологической дифференциации бархатовских древностей // Проблемы взаимо- действия человека и природной среды: Тюмень: Изд-во ИПОС СО РАН, 2001. Вып. 2. С. 29–32.

Животные

Количество

%

Домашние Дикие

248 / 21 42 / 10

85,5 / 67,7 14,5 / 32,3

Матвеева Н. П., Аношко О. М. Бархатовский комплекс Коловского городища // Вестн. ТюмГУ. 2002. No 2. С. 11–21.

Матвеева Н. П., Аношко О. М., Цембалюк С. И. Новые материалы эпохи поздней бронзы из Приисетья // Шестые исторические чтения памяти М.П. Грязнова, 2004. С. 174–179.

Матвеева Н. П., Волков Е. Н., Матвеев А. В. Изучение этнокультурных ареалов и материальной культуры энеолита и бронзо- вого века в Зауралье // Проблемы взаимодействия человека и природной среды. Тюмень: Изд-во ИПОС СО РАН, 2005. Вып. 6. С. 118–128.

Молодин В. И., Чемякина М. А., Парцингер Г., Новикова О. И., Ефремова Н. С., Гришин А. Е., Марченко Ж. В. Глиняные скульп- турки городища Чича 1 // Исторический опыт хозяйственного и культурного освоения Западной Сибири. Барнаул: Изд-во АлтГУ, 2003. Кн. 1. С. 330–340.

Мошинская В. И. Сузгун II — памятник эпохи бронзы лесной полосы Западной Сибири // МИА. No 58. 1957. С. 114–135. Обыденнов М. Ф. Межовская культура. Уфа, 1998. 123 с.
Полеводов А. В. Сузгунская культура в лесостепи Западной Сибири. Автореф. дис. ... канд.ист.наук. М., 2003. 22 с. Потемкина Т. М. Бронзовый век лесостепного Притоболья. Москва: Наука, 1985. 311 с.

Потемкина Т. М., Корочкова О. Н., Стефанов В. И. Лесное Тоболо-Иртышье в конце эпохи бронзы (по материалам Чудской Горы). М., 1995.

Ковалева В. Т. Энеолит Среднего Зауралья: Андреевская культура: Препринт. Екатеринбург: УрГУ, 1995. 62 с.
Косарев М. Ф. Древнейшие грузила Нижнего Притоболья // История, археология и этнография Сибири. Томск, 1979. С.1 5–26. Косарев М. Ф. Бронзовый век Западной Сибири. М.: Наука, 1981. 282 с.
Падин В. А. Среднее Подесенье (Трубчевские округа) в VI–V вв. до н. э. — X–XII вв. н. э. по материалам археологических ис-

следований // Очерки по истории археологии Брянской области. Брянск, 2004. Вып. 2.
Погодин Л. И., Труфанов А. Я. Костяные наконечники стрел поселения Новотроицкое 1 // Знания и навыки уральского населе-

ния в древности и средневековье. Екатеринбург, 1993. С. 97–112.
Ткачев А. А. Раскопки поселения Оськино Болото // Сводный отчет «Археологические и палеоэкологические исследования в

Ингальской долине в целях развития фундаментальной науки и использования ее достижений в учебном процессе» ФЦП «Интегра- ция». Тюмень, 2002.

Чича — городище переходного от бронзы к железу времени в Барабинской лесостепи // Материалы по археологии Сибири. Но- восибирск, 2004. Вып. 4, том 2. 336 с.

Эверстов С. И. Рыболовство в Сибири. Каменный век. Новосибирск, 1988. 141 с. Эпоха бронзы лесной полосы СССР. 1987. С. 109–113.

Тюмень, ИПОС СО РАН

The article cites preliminary results regarding the fortified settlement of Cheganovo 3 dating to the Late Bronze Age and located in the Low Tobol sub-taiga zone on the periphery of the Suzgun and Bark- hatovo areals. The paper gives a description of the settlement inventory represented by an assemblage of typical Late Bronze Age artefacts made of bronze, bone, clay, and stone (clay spinners, bobbins, «bricks», small plastic arts, a bronze ring, bone arrow heads, a stone mace, etc.). A pottery assemblage is characterized by mixed Suzgun-and-Barkhatovo features. Groups of the singled out pottery demon- strate ornamental attributes typical of Suzgun and Barkhatovo cultures, though many vessels combine the ornaments typical of both traditions. The osteologic remains discovered at the site were subject to reconstruction of the animal’s species composition represented by both wild and domestic individuals. Quantitatively, bones of domestic animals predominated, with those of cattle and horse prevailing. The proportion of the domestic animals, in particular, a bigger amount of cattle, points to the settled stock- breeding. On the whole, the the Cheganovo 3 economy could be characterized as an integrated one. Ba- sically, it is of a producing nature (stockbreeding), though with a considerable role of an appropriation constituent (hunting and fishing). Apart from the said main economies, the population used to develop handicrafts including pottery, leather-dressing, woodworking, and weaving.

Текст с таблицами и иллистрациями