•  

ХОЗЯЙСТВО И СИСТЕМА ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ БАЙРЫКСКО-ЛЫБАЕВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ЛЕСОСТЕПНОГО И ПОДТАЕЖНОГО ПРИТОБОЛЬЯ (эпоха энеолита)

Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2012. No 1 (16)

ХОЗЯЙСТВО И СИСТЕМА ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЯ БАЙРЫКСКО-ЛЫБАЕВСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ЛЕСОСТЕПНОГО И ПОДТАЕЖНОГО ПРИТОБОЛЬЯ (эпоха энеолита)

Е.Н. Волков

Статья посвящена реконструкции хозяйства и системы землепользования носителей энеолити- ческой байрыкско-лыбаевской культуры Тюменского Притоболья. Для решения поставленной задачи использован алгоритмический принцип, заключающийся в последовательном применении результатов нескольких самостоятельных этапов, базирующихся на сочетании методов гуманитарных и естест- венных наук. Удалось установить, что хозяйство и система землепользования носителей культуры претерпели эволюцию от ранней стадии развития традиции к поздней, а также имели особенности в различных природно-географических зонах.

Одними из малоисследованных вопросов археологии Тюменского Притоболья являются хозяйство и система землепользования носителей энеолитических культур. Сложившееся по- ложение обусловлено относительно слабой изученностью периода и естественными причина- ми, основная из которых — плохая сохранность остеологического материала.

Попытки реконструкции хозяйства носителей «медно-каменных» традиций предпринима- лись. В результате работ по андреевской культуре В.Т. Ковалевой сделан вывод о ведущей роли рыболовства. Основанием послужили массовость грузил и присутствие рыбьей чешуи в постройках, а также особенности гидрологической приуроченности памятников [Ковалева, 1995]. Определенные изыскания проделаны и автором данной статьи применительно к север- ной лесостепи, значительная часть которой входит в комплекс Ингальская долина [Волков, 2005, 2007]. Однако целостного представления о предмете исследования нет.

До последнего времени считалось, что в регионе существовали три культуры: липчинская, андреевская и шапкульская (см., напр. [Старков, 1980; Ковалева, 1995]). Сегодня установлено отсутствие чистых липчинских памятников и шапкульских комплексов в лесостепи [Волков, 2002, 2005, 2007], где наряду с андреевскими отмечены памятники, получившие название лы- баевских [Там же]. Параллельные работы в подтайге и южной тайге позволили В.А. Заху выде- лить байрыкскую культуру [2006, 2009]. Дальнейшие исследования показали идентичность бай- рыкских и лыбаевских комплексов, что позволило объединить их в байрыкско-лыбаевскую куль- туру [Волков, 2009]. Шапкульские материалы подтайги и южной тайги рассматриваются нами в рамках раннего этапа байрыкско-лыбаевских древностей [Там же]. Таким образом, в Притобо- лье развивались две культуры: байрыкско-лыбаевская и андреевская. Их синхронное развитие происходило на протяжении III тыс. до н.э. Ранние байрыкско-лыбаевские группы конца IV – начала III тыс. до н.э. не имели инокультурных конкурентов [Волков, 2007, 2009].

В регионе выделяются три ландшафтные зоны: северная лесостепь, подтайга и южная тай- га. Наиболее полно историко-культурная картина изучена в лесостепи и подтайге, слабее в юж- ной тайге.

Реконструкция климата производилась на основе спорово-пыльцевого метода [Зах, Рябо- гина, 2005]. Финал атлантического периода (5300–5000 л.н.), когда формировались и развива- лись ранние байрыкско-лыбаевские комплексы, характеризовался дефицитом увлажнения и увеличением лугово-степных участков. Леса сохранялись в поймах и на низких террасах, в них доминировала береза. Ландшафты современной северной лесостепи были сопоставимы с юж- но-лесостепными. Подзона подтайги сократилась [Там же, с. 90–91]. Умеренное похолодание произошло 5000–4500 л.н. Уровень увлажнения был близок к современному. Отмечено восста- новление березовых лесов с примесью ольхи, продвижение на юг сосны и кедра. Лесостепные ландшафты, однако, занимали часть современной подтайги [Зах, Рябогина, 2005, с. 91–92]. Сле- дующее изменение климата совпало с серединой суббореального периода (4500–3200 л.н.), фик- сируются теплые и сухие условия. Происходило постепенное обмеление водоемов, деградация лесов, смещение ареала сосны на север. Основу ландшафтов составляли остепненные луга и луговые степи. Леса сохранялись в долинах рек и по берегам озер. Около 4100 л.н. отмечается заметное смещение природных зон на север [Там же, с. 92]. Приблизительно этим же временем датируется рубеж энеолита и начала бронзового века в Тюменском Притоболье [Волков, 2007].

Рассмотрим данные по хозяйству байрыкско-лыбаевской культуры по принципам хроноло- гического положения и современной физико-географической приуроченности памятников.

Северная лесостепь

Медно-литейное производство. Ни один из известных памятников не содержит изделий из данного материала и следов их производства.

Сырьевые связи. Для объектов раннего этапа культуры (конец IV — начало III тыс. до н.э.) — могильник Бузан 3 [Матвеев др., 1997; Матвеев, Волков, 1999], поселения Липихинское 5 [Вол- ков, Чикунова, 2006] и Сазык 9 [Усачева, 2002] — характерна широкая представленность пред- метов из яшмы сургучно-зеленой, розовой, светло(бело)-розовой1. Происхождение подобного сырья связывается с Южным Уралом.

К переходному времени от раннего этапа культуры к позднему относится поселение Оськи- но Болото, где совместно с изделиями из сланцевых пород отмечается значительный процент орудий из яшмы2.

Сырьевые связи позднеэнеолитического времени (первая треть — конец III тыс. до н.э.) [Волков, 2007] северной лесостепи частично реконструируются по материалам поселения Двухозерное 1 [Волков, 2002], с культурными отложениями которого связаны орудия из слан- цев, видимо, имеющих среднеуральское происхождение.

Охота. Диагностируется лишь по факту нахождения наконечников стрел и наличию в кол- лекциях орудий кожевенного производства, выявляемых посредством трасологического анали- за. Репрезентативная серия подобных наконечников происходит с площади могильника Бузан 3 [Матвеев и др., 1997]. В этой же коллекции, единственной из выборок северолесостепных па- мятников, подвергшихся трасологической обработке, обнаружена серия орудий для обработки шкур3. Для памятников позднего этапа культуры подобных данных пока нет.

Рыболовство. Прямыми реперами рыболовства выступают грузила и фиксация рыбьей чешуи в слое. На ранних объектах находок чешуи не отмечено. Грузила происходят с могильни- ка Бузан 3, поселений Липихинское 5 и Сазык 9, но достоверно с данным периодом соотносятся лишь стержневидные изделия поселения Сазык 9 [Усачева, 2002; Волков, 2009]. Интересен памятник Оськино Болото, где обнаружены скопления чешуи, жаберные крышки рыб4 и фраг- менты 3–4 грузил. На поселениях позднего этапа культуры (Двухозерное 1, Старо-Лыбаево 7 и др.) найдены единичные грузила. На части объектов данных изделий нет [Волков, 2007, с. 74]. Грузила слабо представлены как на ранних, так и на поздних памятниках. Выразитель- ные серии изделий происходят только с многослойных поселений, где в числе прочих компо- нентов представлены андреевские материалы [Там же].

Кожевенное производство и деревообработка. Документируются результатами изучения могильника Бузан 3. По сообщению С.Н. Скочиной, в коллекции преобладают орудия для обра- ботки дерева. По объектам позднего энеолита подобные обобщения пока не произведены.

1 Для Бузана 3 — по сообщению С.Н. Скочиной, обработавшей каменный комплекс памятника, за что автор выра- жает ей искреннюю благодарность, Липихинского 5 — по [Волков, Чикунова, 2006]. Среди археологов не сложилось единого мнения по поводу атрибуции ряда пород камня. В частности, сургучно-зеленую яшму часто именуют кремнем либо кремнистым сланцем. Нам приходилось сталкиваться и с интерпретацией светло-розовой яшмы как кремня. Не исключено аналогичное положение и в отношении поселения Сазык 9, значительная часть изделий которого, по сооб- щению автора статьи [Усачева, 2002, с. 107], изготовлены из сургучных пород.

2 Информация о кремневом комплексе памятника не опубликована. Здесь приведены результаты осмотра авто- ром данной статьи каменных изделий из энеолитического горизонта.

3 Сообщение С.Н. Скочиной.
4 Раскопки А.А. Ткачева 2009 г. Материалы не опубликованы. Видового определения рыб не производилось.

Подтаежная полоса

Медно-литейное производство. В настоящее время мы не имеем прямых данных о нали- чии предметов из меди в этой полосе региона.

Сырьевые связи. На памятниках раннего этапа культуры — объекты 12–15 поселения Пло- тинное, ЮАО 8, Чепкуль 21 — преобладают орудия из качественных пород: светло-розовая, темно-розовая, сургучно-зеленая яшма и др. [Ткачев, Волков, 2010, с. 34, табл. 3; Ковалева, 1977, с. 94; Зах и др., 2005, с. 33–38]. На позднеэнеолитическом5 святилище Велижаны 2 сохра- няются изделия из сургучно-зеленой и розовой яшмы, репрезентативны предметы из плитчато- го сланца, кварцита, песчаника и туфа [Дрябина, Скочина, 2005].

Охота. По наконечникам стрел диагностируется для раннеэнеолитических комплексов — Чепкуль 21 [Зах и др., 2005], ЮАО 8 [Ковалева, 1977], Плотинное [Ткачев, Волков, 2010], Курья 1 [Волков, 2010] и др. Косвенными данными о наличии отрасли является выборка скребков по шкуре могильника Чепкуль 21 [Зах и др., 2005]. Наконечники стрел найдены и на ряде поздне- энеолитических памятников: могильник на Андреевском острове [Зах и др., 1991], святилище Велижаны 2 и др. Наличие отрасли подтверждается серией орудий для обработки кожи и мяс- ных ножей святилища Велижаны 2 [Дрябина, Скочина, 2005, с. 28].

Рыболовство. Факты обнаружения рыбьей чешуи как на ранних, так и на поздних памятни- ках не известны. Грузила отмечены на всех исследованных памятниках раннего энеолита: Чеп- куль 21 [Зах и др., 2005, с. 34, табл. 2, 3], ЮАО 8 [Ковалева, 1977, с. 99–100]6, Курья 1 (ранний комплекс) [Волков, 2010]. Выборки более репрезентативны, чем в северной лесостепи. В позд- нем энеолите грузила известны на большинстве исследованных объектов: Плотинное (поздний комплекс), Курья 1 (поздний комплекс), Велижаны 2, могильник на Большом Андреевском ост- рове [Ткачев, Волков 2010; Дрябина, Скочина, 2005; Зах и др., 1991] и др. По материалам Курьи 1 отмечено сокращение числа грузил от раннего этапа культуры к позднему [Волков, 2010]. Кол- лекция Плотинного показывает, что основная часть изделий связана с андреевскими и «ранне- брозовыми» отложениями.

Кожевенное производство и деревообработка. Для раннего энеолита данные отрасли ди- агностируются по материалам могильника Чепкуль 21 [Зах и др., 2005], для позднего — коллек- цией каменных изделий святилища Велижаны 2 [Дрябина, Скочина, 2005].

Южная тайга

Медно-литейное производство. В настоящее время нам не известно памятников, в кол- лекциях которых присутствуют изделия из меди.

Сырьевые связи. Для раннего этапа культуры — поселение Шапкуль 1 — отмечается пре- обладание качественных пород камня, представленных яшмой [Старков, 1980, с. 162]. Единст- венный позднеэнеолитический объект, включенный в обработку,— поселение Чечкино 2 (позд- ний слой) демонстрирует преобладание предметов из кремнистых пород [Зах, 2002, с. 27].

Охота. В эпоху раннего энеолита документируется наконечниками стрел поселений Шап- куль 1 и Малый Барашек 1 [Старков, 1980], в позднеэнеолитический период — аналогичными предметами из вторичного заполнения жилища 1 поселения Чечкино 2 [Зах, 2002, с. 27].

Рыболовство. Рыбьей чешуи ни на одном из рассматриваемых объектов не обнаружено. Гли- няные грузила фиксируются лишь в отложениях памятников, соотносимых с поздним энеолитом.

Кожевенное производство и деревообработка. В связи с тем что коллекции объектов дан- ной ландшафтной полосы не подвергались трасологическому изучению, мы не имеем убеди- тельной информации относительно рассматриваемых отраслей хозяйства, их развитие можно лишь предполагать по аналогии с памятниками лесостепи и подтайги.

Рассмотрим данные для реконструкции системы землепользования.

Северная лесостепь

Данные картографии. Наиболее подробно такая работа проведена для Ингальской доли- ны [Волков, 2007]. Особенности локализации объектов раннего и позднего энеолита совпадают. Основное число памятников сосредоточено на останцах первой надпойменной террасы и коренной террасе р. Ук с гипсометрическими показателями 59,0–62,0 м [Волков, 2007, с. 12]. Со- временная ландшафтная локализация: плотные смешанные леса — 50 %, колки и осветленные березовые леса — 28,6 %, пограничье лесов и луговин — 21,4 % [Там же, с. 12, табл. 2]. Гидро- логическая приуроченность — старицы и малые реки. Памятники расположены плотными скоп- лениями в северной части долины [Там же].

Особенности поселений и жилищ. Затрудняет реконструкцию отсутствие полностью ис- следованных поселений.

Количество жилищ в поселках. Реконструируется лишь предположительно, по ре- зультатам разведок. Примерами долговременных поселений можно считать однослойные па- мятники Лебяжий Борок 12 и 17 (см., напр. [Матвеев и др., 1997]), на которых отмечено по семь западин [Волков, 2007]. На частично исследованных поселениях Нижнеингальское 3а [Волков, Матвеева, 2001] и Липихинское 5 [Волков, Чикунова, 2006] могло существовать не более одно- го-трех жилищ, о чем свидетельствуют размеры памятников и площадь распространения нахо- док. На поселении Двухозерное 1 [Волков, 2001] функционировало не более пяти жилищ7. Не менее четырех построек существовало на Оськином Болоте8.

Площадь и глубина котлованов жилищ раннего энеолита не отличаются значитель- ными показателями: площадь не более 20–25 м2, глубина от 0,5 до 1,1 м [Усачева, 2002; Вол- ков, Чикунова, 2006]. В позднем энеолите незначительно, до 25–30 м2, возрастают размеры построек, отмечается уменьшение глубины котлованов до 0,2–0,3 м [Волков, 2002; Волков, Матвеева, 2001; Волков, 2007]. На рубеже раннего и позднего энеолита появляются двухкамер- ные жилища — Оськино Болото, жил. 11.

Наличие-отсутствие очагов. Очаги известны только в постройках переходного време- ни от раннего энеолита к позднему либо в позднеэнеолитических объектах: Нижнеингальское 3а, Оськино Болото (жил. 11) [Волков, Матвеева, 2001; Ткачев, Волков, 2007].

Контрастность и насыщенность слоя археологическим материалом. Памятники отличаются бледной окраской слоя и слабой насыщенностью находками [Волков, 2007].

Подтайга

Данные картографии. Разновременные памятники находятся в однотипных условиях. Гип- сометрические отметки низкие: 54–62 м. Большинство объектов расположено на озерных и бо- ровых террасах. Свыше 65 % поселков локализовано в смешанных лесах, остальные — около 35 % — на луговых пространствах и в их пограничье с лесами. Расположение памятников более кучное, чем в Ингальской долине. Если в Тоболо-Исетье из 49 объектов9 байрыкско-лыбаевскую атрибуцию получили 28, то в подтайге из 110 объектов10 — 46.

Особенности поселений и жилищ. Единственным полностью изученным памятником явля- ется поселение ЮАО 8 [Ковалева, 1977].

Количество жилищ в поселках. На поселении ЮАО 8 изучено шесть жилищ [Там же]. Число синхронных построек поселения Курья 1, вероятно, не превышало 2–3 [Волков, 2010]. На позднеэнеолитическом поселении Плотинное [Ткачев, Волков, 2010] могли существовать не более двух-трех построек.

Площадь и глубина котлованов жилищ. Ранние жилища поселения ЮАО 8 отлича- ются значительными размерами: от 30 до 64 м2. Глубина построек варьируется от 0,3 до 0,6 м [Ковалева, 1977, с. 89–91]. Частично исследованное позднеэнеолитическое строение поселения Чепкуль 5 (по отчету 2008 г. С.Н. Скочиной) могло иметь площадь около 25–35 м2, глубину 0,25 м.

Наличие-отсутствие очагов. Очаги отмечены только в раннеэнеолитических построй- ках ЮАО 8.

Контрастность и насыщенность слоя археологическим материалом. Культур- ный слой ЮАО 8 не отличается контрастностью — светло-серая супесь [Ковалева, 1977, с. 90, рис. 1]. Синхронный памятник — Курья 1 характеризуется хорошей окрашенностью напластова-

7 Все пять западин оставлены носителями боборыкинской культуры. Чистых энеолитических западин не отмечено. На боборыкинское жилище 1 наложилась меньшая по площади и глубине байрыкско-лыбаевская постройка. В жилище 2 подобного наложения нет [Волков, 2001].

8 Судя по морфологии построек, по крайней мере одна из них являлась хозяйственной.

9 Надежной культурной атрибуции не получили 14 памятников, носителями андреевских древностей оставлено 12 объектов.

10 Не атрибутировано культурно 33 объекта, остальные относятся к андреевской культуре. 15

Е.Н. Волков

ний. Отложения позднеэнеолитического поселка Плотинное не контрастны. Степень насыщен- ности слоя ранних и поздних памятников не высока.

Южная тайга

Данные картографии. Большинство объектов приурочены к низким отметкам и располо- жены на берегах озер. Известны памятники на речных террасах. Как правило поселки находят- ся в лесах. Корректных сведений о кучности расположения объектов нет. Можно предполагать, что данный показатель близок к подтаежному.

Особенности поселений и жилищ. Полностью изученных раскопками объектов нет.

Количество жилищ в поселках. Косвенные данные позволяют предполагать, что часть поселений эпохи раннего энеолита состояли из значительного числа построек: Шапкуль 1 — семь западин, Малый Барашек 1 — шесть [Старков, 1980]. Вероятно, на большинстве памятников позднего энеолита функционировало небольшое число построек. С этим же временем соотно- сится появление первых наземных жилищ: Средний Баклан 1 (жил. 1) [Зах, Фомина, 1999], Ип- куль 1 [Волков, Белослудцев, 2005].

Площадь и глубина котлованов жилищ. Постройки раннего энеолита имеют значи- тельные по площади и углубленности котлованы: Шапкуль 1 — 67,5 м2 и 0,4–0,5 м, Малый Ба- рашек 1 — 77 м2 и 0,25 м. Размеры сооружений позднего этапа варьируются. Площадь назем- ного жилища поселения Средний Баклан 1 — более 100 м2 [Зах, Фомина, 1999]. Значительные размеры, до 40–50 м2, могли иметь сооружение 1 поселения Чечкино 2 и постройка на Юртобо- ре 21 [Зах, 2002, с. 26, рис. 1, 2; с. 33, рис. 8, 1]. Небольшая конструкция — около 15 м2 изучена на Ипкуле 1 [Волков, Белослудцев, 2005]. Глубина котлованов варьируется от 0,1 м (Чечкино 2, жил. 2) [Зах, 2002, с. 28] до 0,6 м (Юртобор 21, жил. 1) [Там же, с. 32].

Наличие-отсутствие очагов. Очаги зафиксированы только в раннеэнеолитическом жи- лище поселения Шапкуль 1 [Старков, 1980].

Контрастность и насыщенность слоя археологическим материалом. Отложения памятников раннего энеолита контрастны: Шапкуль 1 — черные углистые, Малый Барашек 1 — темноокрашенный слой [Старков, 1980, с. 158, 164]. Поселения позднего энеолита демонстри- руют слабую окрашенность слоя: Чечкино 2, Юртобор 21 — светло-серая супесь [Зах, 2002, с. 26, 28, 32, 34], Ипкуль 1 — серая супесь [Волков, Белослудцев, 2005, 48]. Насыщенность слоя материалом, как правило, невысокая.

Основываясь на данных, полученных при помощи археологического метода, можно заклю- чить, что хозяйство байрыкско-лыбаевской культуры на всем протяжении ее развития во всех природно-географических областях базировалась на сходных принципах. С уверенностью ди- агностируются охота, рыболовство, деревообработка и кожевенное дело. Применительно к охоте отметим, что наконечники стрел, являющиеся ее прямыми индикаторами, обладают не- значительными размерами, что предполагает их использование в промысле мелкой, главным образом боровой, дичи. Охоту на крупных млекопитающих можно предполагать по косвенным данным: судя по матералам последующей, «раннебронзовой» ташковской культуры, обычными трофеями ее населения являлись лось и северный олень [Ковалева и др., 2000, с. 79; Косин- цев, 1999, с. 82, 83].

Рыболовство, в основном диагностируемое по глиняным грузилам, имело локальные осо- бенности. По имеющимся материалам можно реконструировать лишь один вид промысла — сетевой. Отсутствие грузил на ранних памятниках культуры в южно-таежной полосе позволяет предполагать, что становление сетевого рыболовства в данной части культурного ареала про- изошло позднее, на рубеже раннего и позднего энеолита. Количество грузил невелико и значи- тельно уступает показателям андреевских памятников, что, возможно, говорит о меньшей роли рыболовного промысла в хозяйстве носителей рассматриваемой культуры. Вероятно, байрык- ско-лыбаевские группы использовали и другие способы лова рыбы (запорный и т.д.), которые по имеющимся материалам не выявляются.

Отсутствие следов металлургии на исследованных памятниках, на наш взгляд, не означает, что данной отрасли в экономике не было. Если вывод об отсутствии металлообработки для ранних памятников традиции может быть признан верным, то для позднеэнеолитического вре- мени этот тезис не является бесспорным. Косвенными свидетельствами наличия отрасли вы- ступают материалы сопредельных территорий, единичные медные изделия известны на памятниках аятской и липчинской культур горно-лесного Зауралья [Шорин, 1999, с. 8, 10]. Следы мед- но-литейного производства — тигли выявлены на андреевском поселении Притоболья Велижаны 1 [Асташкин и др., 1995]. С большой долей уверенности можно говорить, что и население позднего этапа байрыкско-лыбаевской культуры также познакомилась с навыками медно-литейного произ- водства, которое, однако, не играло заметной роли в экономике.

Памятники раннего и позднего этапов культуры различаются и сырьевыми связями. Если в комплексах начального этапа энеолита четко прослеживается господство качественных пород яшмы, связанных с Южным Уралом, то на позднем этапе традиции происходит переориентация на менее качественные породы (кремнистые и плитчатые сланцы), происходящие со Среднего Урала.

Посредством археологического метода не диагностируется такая отрасль хозяйства, как собирательство, которая должна была играть существенную роль в экономике.

В отношении системы землепользования выявляются как общие, так и особенные черты носителей культуры, оставивших памятники в различных частях ее ареала и в разное время.

К общим относятся признаки, маркирующие высокую подвижность рассматриваемого насе- ления: значительная плотность расположения поселений и недолговременность использования большинства из них, что диагностируется на основании слабой окрашенности слоя и относи- тельно малой его насыщенности материалом. Отметим, что памятники большинства предшест- вующих и последующих традиций имеют контрастный слой, более насыщенный артефактами [Волков, 2007, с. 76, 77]. В пользу сказанного свидетельствуют и невысокие трудозатраты на возведение поселков, что нашло отражение в небольшом количестве жилищ на их территории, размерах построек и глубине их котлованов.

В то же время известен ряд памятников, демонстрирующих противоположную ситуацию. К их числу относятся ЮАО 8, Шапкуль 1, Малый Барашек 1 и, возможно, Лебяжие Борки 12 и 17. На данных объектах фиксируется до семи жилищных западин, а площадь ряда сооружений превышает 70 м2. Памятники, сомнения в однослойности которых минимальны (ЮАО 8, Шап- куль 1, Малый Барашек 1), соотносятся с ранним энеолитом и расположены в современной подтайге и южно-таежной полосе.

Сказанное, на наш взгляд, свидетельствует, что у населения байрыкско-лыбаевской куль- туры существовало два вида поселений: долговременные зимние и сезонные, эксплуатировав- шиеся менее продолжительное время. Незначительное число построек, в два и более раза, уступающее количеству жилищ на стационарных объектах, их меньшая площадь, отсутствие очагов предполагают, что коллектив, эксплуатировавший подобные объекты, отличался мень- шим количественным составом. Вероятно, с наступлением теплого времени года община, про- живавшая в большом зимнем поселке, разделялась на две-три части, каждая из которых до наступления холодов вела обособленное существование. За это время подобные коллективы сменяли несколько сезонных поселков, совершая круговые маршруты, заканчивавшиеся в ста- ционарном поселении. На следующий год цикл повторялся.

Определенные различия в системе эксплуатации территорий фиксируются в хронологиче- ском и ареальном планах. Складывается впечатление, что ранние байрыкско-лыбаевские груп- пы обладали большей оседлостью по отношению к своим преемникам. В пользу этого свиде- тельствует факт более значительных трудозатрат на строительство поселков и сооружений на их площади. Так, все известные объекты, синхронность отложений которых в рамках энеолита вызывает наименьшие вопросы, относящиеся к стационарным поселениям, датируются на- чальным периодом медно-каменного века. Площадь жилищ и глубина их котлованов отличают- ся большими размерами по отношению к объектам позднеэнеолитического времени. Согласно этнографическим данным, норма площади пола, приходящаяся на человека, составляет от 4 до 6 м2 (см. напр. [Ковалева, 1997, с. 49, 50]). Исходя из этих показателей в поселках (ЮАО 8, Шапкуль 1, Малый Барашек 1) могло проживать 35–50 чел. Логично, однако, остановиться на минимальном значении.

Косвенным подтверждением тезиса о меньшей подвижности ранних байрыкско-лыбаевских групп по отношению к популяциям позднего этапа выступают и особенности историко-культурной ситуации. Население раннего этапа культуры не имело конкурентов в лице носителей андреев- ской традиции [Волков, 2007, с. 46]. Появление здесь последних на рубеже раннего и позднего энеолита привело к необходимости разведения экономических интересов конкурирующих сторон, выразившегося в отказе от использования части «кормящих ландшафтов» [Там же, с. 79].

Единственным обстоятельством, негативно сказывающимся на жизнедеятельности ранних байрыкско-лыбаевских групп, являлась аридизация климата [Зах, Рябогина, 2005, с. 90, 91], сопряженная с сокращением хозяйственно-экологической ниши населения — плотных смешан- ных лесов. Указанный фактор также предполагает несколько меньший количественный состав ранних популяций по отношению к позднеэнеолитическому населению, существовавшему в благоприятных природных условиях. В позднем энеолите рост численности носителей культуры сдерживало в основном появление в Притоболье андреевских групп населения.

Определенные несоответствия прослеживаются и в системе землепользования носителей традиции, проживавших в различных ландшафтных районах региона. Современное ландшафт- ное членение не соответствует реалиям эпохи энеолита. Границы ландшафтных зон в рас- сматриваемое время были подвижны и не совпадали с современными [Зах, Рябогина, 2005], что предполагает определенную условность проекции существующей приуроченности памятни- ков на особенности того времени. Вместе с тем точных границ смещения ландшафтных зон применительно к нескольким этапам трансформации природной системы в энеолите не уста- новлено. Следует признать, что последствия смещения природных границ наиболее сильно ощущались в лесостепи — самой ограниченной в ресурсном отношении части Притоболья, го- раздо слабее — в подтайге и южной тайге. Исходя из сказанного нам приходится оперировать современными ландшафтно-экологическими параметрами.

Имеющиеся материалы позволяют предполагать большую мобильность групп северной ле- состепи по отношению к современникам, проживавшим в подтайге и южной тайге. В пользу это- го, особенно применительно к началу энеолита, свидетельствует факт существенного сокраще- ния лесов, являвшихся преимущественным местом проживания данных групп и их основным «кормящим ландшафтом». Сокращение лесных угодий, безусловно, способствовало уменьше- нию популяций промысловой фауны (боровой дичи и отдельных видов представителей копыт- ных), являвшихся значимой частью рациона питания. Логично, что это повлекло за собой укруп- нение радиуса охотничьих угодий и, следовательно, территории, контролируемой отдельной общиной. Отмеченный природный процесс мог сказаться и на некотором увеличении доли ры- боловства в экономике. Вероятно, схожие изменения происходили в подтайге и южно-таежных областях, однако в силу относительно благоприятных природных условий ощущались не так остро.

Еще одним косвенным свидетельством более значительной подвижности лесостепного на- селения, как раннего, так и позднего, являются особенности поселений. Здесь преобладают поселки, состоящие из двух-четырех небольших по площади жилищ — 20–25 м2. Население тако- го поселка могло составлять от 10 до 16 чел., наиболее приемлемый показатель — 11–13 чел. Следует, однако, подчеркнуть, что все известные лесостепные памятники по своим характери- стикам могут быть соотнесены с сезонными поселениями, функционировавшими в теплый пе- риод года. С открытием и последующими раскопками стационарных поселков представления о специфике землепользования рассматриваемых групп могут корректироваться.

Выявленные особенности способны пролить дополнительный свет и на экономическую систему культуры. Так, высокая мобильность населения свидетельствует о большой роли охо- ты, по всей вероятности превышающей удельный вес рыболовства. Об этом же косвенным об- разом говорят и особенности ландшафтной приуроченности памятников, большинство из кото- рых локализовано на площадях, занятых лесной растительностью. Как показывает практика, подобные участки наиболее благоприятны для существования популяций промысловой фауны: мелкой боровой дичи, ряда представителей семейства копытных и др.

Итоги изучения Ингальской долины показывают, что тип расселения групп, хозяйство кото- рых основывалось на рыболовстве (андреевская культура эпохи энеолита, имбиряйские древ- ности начала бронзового века), в минимальной степени зависел от ландшафтного окружения, определяясь особенностями гидрологической сети [Волков, 2007, с. 83].

Специфика расположения памятников байрыкско-лыбаевской культуры предоставляет до- полнительные сведения об особенностях рыболовства. Абсолютное большинство поселков северной лесостепи приурочено к старицам и малым рекам (Боровая Ингала, Абицер и др.), в которых и осуществлялась добыча основной части ихтиофауны. В подтаежной полосе рыбо- ловство было связано с озерами (Большое и Малое Андреевское, Грязное, Буторлыга и др.), о чем говорит приуроченность к ним большинства памятников. В зоне южной тайги байрыкско-лыбаевские популяции вели лов рыбы как на озерах (Ипкуль, Шапкуль и др.), так и на реках, в основном малых (Тап, Иска и др.).

Изменение историко-культурной ситуации в регионе на рубеже раннего и позднего энеоли- та, связанное с появлением андреевского населения, вероятно, повлекло за собой перераспре- деление удельного соотношения охоты и рыболовства. Результаты изысканий свидетельству- ют, что при разведении экономических интересов конкурирующих сторон, призванном обеспе- чить мирное сосуществование разнокультурных популяций, байрыкско-лыбаевские группы со- средоточились преимущественно на ведении хозяйства охотников при подчиненной роли рыбо- ловства. Андреевским населением, напротив, основной упор был сделан на рыболовный про- мысел при подчиненном значении охоты (см., напр. [Волков, 2007, с. 79]).

Третий этап изменения ландшафтно-климатической ситуации в эпоху энеолита, сопряжен- ный с существенной аридизацией, начавшийся около 4500 л.н. [Зах, Рябогина, 2005], не нахо- дит отражения в археологическом материале и принципах землепользования. Подобные изме- нения фиксируются лишь на рубеже энеолита и эпохи бронзы, в конце III тыс. до н.э. Скорее все- го, середина III тыс. до н.э. маркирует начало процесса, последствия которого сказались позднее.

Реконструированная модель нуждается в проверке по этнографическим материалам. Наибо- лее подходящими для этого являются хозяйственные комплексы обско-угорского населения За- падной Сибири. До прихода русских данные группы практиковали два основных типа хозяйства: глубинно-таежный и приречно-таежный (см., напр. [Адаев, 2007, с. 89]). Реконструируемой ситуа- ции наиболее соответствует глубинно-таежный комплекс, базирующийся на промысле копытных, а также включающий бобровую охоту, запорное и острогово-сетевое рыболовство. Для ведения хозяйства этого типа использовались озерно-речные долины с прилегающими лесами и болот- ными угодьями [Там же]. Система эксплуатации территории, с ее мелкогрупповой и индивидуаль- ной практикой, определялась большой подвижностью населения, что, по мнению ряда этногра- фов, свидетельствует о кочевом образе жизни данных групп [Там же, с. 96, 97; Головнев, Перева- лова, 1988]. Известны факты временного объединения общин, продиктованного производствен- ными нуждами, в том числе для организации загонной охоты [Там же]. Не исключено, что стацио- нарные, зимние энеолитические поселки отражают процесс подобной консолидации.

После завершения совместной деятельности коллектив распадался на несколько групп, ко- торые вели обособленное существование. Для подобных общин были характерны широтные и долготные миграции с круговыми маршрутами. В течение года группы перемещались от одного сезонного поселения к другому. Число поселков варьировалось от двух до четырех. Амплитуда перекочевок составляла от 5–10 до нескольких десятков километров. Места сезонных поселков периодически менялись. Количественный состав населения лимитировался емкостью окру- жающей среды [Адаев, 2007, с. 98].

Данные этнографии хорошо соотносятся с реконструированной моделью, применительно к которой следует учитывать несовпадение географических ареалов угров и байрыкско- лыбаевского населения. Область расселения энеолитических популяций находится южнее ареала угорских народов, здесь меньше площадь лесов и отсутствуют большие реки (Обь и Иртыш), существенно ограничены природные ресурсы. Данный фактор, при отсутствии произ- водящего хозяйства, сказывался на численности населения и принципах взаимоотношения с инородными группами. В силу меньшей залесенности и заболоченности Притоболье отлича- лось значительными коммуникативными возможностями, предполагающими высокую степень взаимодействия одно- и разнокультурных группировок.

Резюмируем вышеизложенное:

1. Хозяйство байрыкско-лыбаевских общин в различных географических областях базиро- валось на сходных принципах. Системообразующей отраслью являлась охота. Роль рыболов- ства варьируется в основном во времени. Снижение значимости промысла в хозяйстве фикси- руется на рубеже раннего и позднего энеолита из-за появления в регионе андреевских племен.

2. Важными отраслями экономики являлись кожевенное производство и деревообработка.

3. Направление ресурсных связей эволюционировало от южно-уральского в раннем энео- лите к среднеуральскому в позднем.

4. Носители культуры вели мобильный образ жизни. Наибольшей подвижностью отлича- лось население лесостепной, наименее заселенной части региона.

5. Отдельная община имела сеть поселков — долговременных зимних, вмещавших боль- шой коллектив, и серию стоянок, функционировавших в теплый период. Последние объекты существовали недолго и служили местом обитания небольшой группы, на время откалывав- шейся от крупного сообщества. Наиболее «многолюдные» поселки характерны для южной тай- ги и подтайги. Передвижение «малых» групп осуществлялось по круговым маршрутам и опре- делялось сезонами года.

6. Трансформация хозяйства и системы землепользования происходила под влиянием двух основных факторов — изменения состояния окружающей среды и появления нового насе- ления.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Адаев В.Н. Традиционная экологическая культура хантов и ненцев. Тюмень: Вектор Бук: Ин-т гуманит. исследований ТюмГУ, 2007. 242 с.

Асташкин В.И., Асташкина О.В., Дрябина Л.А. Энеолитические комплексы поселения Велижаны-1 // Древняя и современная культура народов Западной Сибири. Тюмень: ТюмГУ, 1995. С. 29–38.

Волков Е.Н. Боборыкинский комплекс поселения Двухозерное-1 // Проблемы изучения неолита За- падной Сибири. Тюмень: ИПОС СО РАН, 2001. С. 12–25.

Волков Е.Н. Энеолитический комплекс поселения Двухозерное-1 // Вестн. археологии, антропологии и этнографии. Тюмень: ИПОС СО РАН, 2002. Вып. 4. С. 57–70.

Волков Е.Н. Комплекс древних и средневековых памятников Ингальская долина: (Хронология культур, принципы взаимодействия человека и окружающей среды в контексте тематики изучения археологических микрорайонов): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Кемерово, 2005. 31 с.

Волков Е.Н. Комплекс археологических памятников Ингальская долина. Новосибирск: Наука, 2007. 224 с.

Волков Е.Н. К проблеме изучения энеолитических культур Тюменского Притоболья // Вестн. археоло- гии, антропологии и этнографии. Тюмень: ИПОС СО РАН, 2009. No 11. С. 4–15.

Волков Е.Н. Энеолитический комплекс многослойного поселения Курья 1 // Вестн. археологии, антро- пологии и этнографии. Тюмень: ИПОС СО РАН, 2010. No 12. С. 15–26.

Волков Е.Н., Белослудцев А.М. Новые раскопки поселения Ипкуль-1 // AB OVO: Проблемы генезиса культуры. Тюмень: ТюмГУ, 2005. С. 48–60.

Волков Е.Н., Матвеева Н.П. Исследование комплексов каменного и меднокаменного веков в Ингаль- ской долине // Вестн. ТюмГУ. 2001. No 1, С. 86–90.

Волков Е.Н., Чикунова И.Ю. Энеолитический комплекс поселения Липихинское-5 // Вестн. археологии, антропологии и этнографии. Тюмень: Изд-во ИПОС СО РАН, 2006. No 7. С. 36–48.

Головнев А.В., Перевалова Е.В. Хозяйственные объединения у сибирских тундровых ненцев в XVII — начале XX вв. // Социально-экономические проблемы древней истории Западной Сибири. Тобольск: Тоб. пед. ин-т, 1988. С. 107–116.

Дрябина Л.А., Скочина С.Н. Орудийный набор святилища Велижаны 2 // АВ ОVО: Проблемы генезиса культуры. Тюмень: ТюмГУ, 2005. С. 26–35.

Зах В.А. Шапкульские комплексы и керамика с гребенчато-ямочным и крупнонакольчатым орнамен- том из Нижнего Притоболья // Вестн. археологии, антропологии и этнографии. Тюмень: ИПОС СО РАН, 2002. Вып. 4. С. 26–36.

Зах В.А. Хроностратиграфия неолита и раннего металла лесного Тоболо-Ишимья: Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. Новосибирск, 2006. 55 с.

Зах В.А. Хроностратиграфия неолита и раннего металла лесного Тоболо-Ишимья. Новосибирск: Нау- ка, 2009. 320 с.

Зах В.А., Зотова С.В., Панфилов А.Н. Древние могильники на Андреевском озере близ Тюмени // Древние погребения Обь-Иртышья. Омск: ОмГУ, 1991. С. 13–42.

Зах В.А., Рябогина Н.Е. Ландшафты и человек в среднем и позднем голоцене лесостепного Тоболо- Ишимья // Археология, этнография и антропология Евразии. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2005. No 4. С. 75–90.

Зах В.А., Скочина С.Н., Пархимович С.Г. Грунтовый могильник Чепкуль 21 на севере Андреевской озерной системы // Вестн. археологии, антропологии и этнографии: ИПОС СО РАН, 2005. No 6. С. 24–41.

Зах В.А., Фомина Е.А. К вопросу о происхождении андреевской культуры // Вестн. археологии, антро- пологии и этнографии. Тюмень: ИПОС СО РАН, 1999. Вып. 2. С. 14–21.

Ковалева В.Т. Энеолитическое поселение на Андреевском озере // Археологические исследования на Урале и в Западной Сибири. Свердловск: УрГУ, 1977. С. 89–103.

Ковалева В.Т. Энеолит Среднего Зауралья: Андреевская культура. Препр. Екатеринбург: УрГУ, 1995. 62 с.

Ковалева В.Т. Взаимодействие культур и этносов по материалам археологии: Поселение Ташково-2. Екатеринбург: УрГУ, 1997. 132 с.

20

Хозяйство и система землепользования байрыкско-лыбаевского населения...

Ковалева В.Т., Рыжкова О.В., Шаманаев А.В. Ташковская культура: Поселение Андреевское озеро-13. Екатеринбург: УрГУ, 2000. 160 с.

Косинцев П.А. Хозяйство ташковской культуры // XIV Урал. археол. совещ. Челябинск, 1999. С. 82–83.

Матвеев А.В., Волков Е.Н. Исследование нео- и энеолитических памятников в Ингальской долине в 1998 г. // Вестн. археологии, антропологии и этнографии. Тюмень: ИПОС СО РАН, 1999. Вып. 2. С. 124–125.

Матвеев А.В., Зах В.А., Волков Е.Н. Исследование энеолитического могильника Бузан-3 в Ингальской долине // Вестн. археологии, антропологии и этнографии. Тюмень: ИПОС СО РАН, 1997. Вып. 1. С. 156–158.

Старков В.Ф. Мезолит и неолит лесного Зауралья. М.: Наука, 1980. 220 с.

Ткачев А.А., Волков Е.Н. Энеолитический комплекс поселения Оськино Болото (по материалам рас- копок 2007 г.) // Вестн. археологии, антропологии и этнографии. Тюмень: ИПОС СО РАН, 2007. No 8. С. 235–239.

Ткачев А.А., Волков Е.Н. Комплексы эпох неолита — раннего брозового века поселения Плотинное // Вестн. археологии, антропологии и этнографии Тюмень: Изд-во ИПОС СО РАН, 2010. Вып. 12. С. 27–38.

Усачева И.В. Сазык-9 — сезонное поселение эпохи энеолита в Тоболо-Исетском междуречье // Хро- нология и стратиграфия археологических памятников голоцена Западной Сибири и сопредельных терри- торий. Тюмень: ИПОС СО РАН, 2002. С. 103–113.

Шорин А.Ф. Энеолитические культуры Урала и сопредельных территорий. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т: ИИА УрО РАН, 1999. 91 с.

Тюмень, ИПОС СО РАН env2001@mail.ru

The article is devoted to reconstruction of economy and system of land use with bearers of the Eneolithic Baj- ryk and Lybaevo culture from the Tyumen Low Tobol basin. For solution of the set problem we used an algo- rithmic principle established on a successive use of results from several independent stages, basing on combina- tion of humanitarian and scientific methods. We succeeded to establish that the economy and system of land use with bearers of the said culture was subject to evolution from earlier to later stages of development of the tradi- tion, as well as those had their own distinctions in different natural and geographical zones.

Key words: the Eneolithic, the Bajryk and Lybaevo culture, the Andreyevo culture, Low Tobol basin, forest and steppe, under taiga, south taiga, spore and pollen method, ethnography, field observations, trasology, settlement, burial ground, sanctuary, osteology, landscape, hydrological confinedness, geo- morphology, terrace, remnant, the Andreyevo lakes, the Ingalsky valley, the Ob Ugrians, clay sand, loam, soil, landscape, climatic change.