•  

К ПРОБЛЕМЕ ИЗУЧЕНИЯ ЭНЕОЛИТИЧЕСКИХ КУЛЬТУР ТЮМЕНСКОГО ПРИТОБОЛЬЯ

К ПРОБЛЕМЕ ИЗУЧЕНИЯ ЭНЕОЛИТИЧЕСКИХ КУЛЬТУР ТЮМЕНСКОГО ПРИТОБОЛЬЯ

Е.Н. Волков

Статья посвящена проблемам изучения энеолитических культур Тюменского Притоболья. Анализ накопленных археологических сведений позволил произвести объединение в рамках единой археологи- ческой культуры лыбаевских и байрыкских древностей, рассматривавшихся ранее как самостоятель- ные культурные образования. Для наименования данной археологической культуры предлагаем термин «байрыкско-лыбаевская», а в ее составе рассматриваем два локальных варианта: северный (байрык- ский) и южный (лыбаевский).

Энеолит, липчинская культура, Тюменское Притоболье, байрыкско-лыбаевская культура, отступающе-накольчатая керамика, короткий гребенчатый штамп, длинный гребенчатый штамп, гребенчато-ямочная посуда.

Изучение энеолитических древностей Тюменского Притоболья и сопредельных территорий имеет достаточно долгую историю. К рассматриваемой проблеме обращались П.А. Дмитриев [1951], В.Н. Чернецов [1953], В.Ф. Старков [1980], М.Ф. Косарев [1981], В.Т. Ковалева (Юров- ская) [1973, 1977], Н.М. Чаиркина [2005], А.Ф. Шорин [1999] и другие исследователи. В резуль- тате к 80-м — началу 90-х гг. прошлого века сложилась научная схема, согласно которой в эпо- ху медно-каменного века на территории региона проживали носители шапкульской, липчинской и андреевской культур (см., напр.: [Ковалева, 1995]). М.Ф. Косаревым кроме отмеченных обра- зований выделялись памятники байрыкского типа [1981].

Однако изучение указанного периода в рамках Тюменского Притоболья носило весьма ог- раниченный характер. Среди целенаправленно исследованных энеолитических памятников в конце 80-х — 90-х гг. XX в. следует выделить поселение Велижаны 1 [Асташкин и др., 1995], святилище Велижаны 2, грунтовые могильники Бузан 3 [Матвеев и др., 1997; Матвеев, Волков, 1999] и Чепкуль 21 [Зах и др., 2005], поселение ЮАО 13а [Зырянова, Шаманаев, 2001], а также ряд памятников на территории Ярковского р-на Тюменской обл. [Зах, 2002]. Примечательно, что орнаментальные особенности керамики ряда исследованных объектов не позволяли напрямую связать их с «классическими схемами» зауральского энеолита. Сформированные в прежние годы догмы нередко заставляли искусственно вычленять из вновь получаемого археологиче- ского материала привычные культуры и орнаментальные типы. Это относится в основном к липчинской проблематике и в меньшей степени к памятникам шапкульской культуры.

Поворотным моментом в изучении проблемы стали раскопки поселения Двухозерное 1, ре- зультаты которых позволили поставить вопрос о существовании в лесостепном Притоболье нового культурного типа — лыбаевского [Волков, 2002], а впоследствии самостоятельной лыба- евской культуры [Волков, 2005–2007]. Приблизительно в это же время В.А. Зах отказывается от липчинской культурной атрибуции ряда энеолитических памятников подтаежного Притоболья, предложив для них термин «комплексы с крупнонакольчатой и гребенчато-ямочной орнаментаци- ей» [2002]. Дальнейшее развитие научного знания проходило по пути обоснования и выделения в составе лесостепных лыбаевских древностей двух преемственных этапов развития — бузанского и двухозерского [Волков, 2005–2007]. В.А. Зах, напротив, приходит к выводу о существовании в Притоболье особой байрыкской культуры1, памятники которой локализованы как в подтаежной полосе региона, так и на пространствах северной лесостепи [2006].

Обращаясь к вопросу датировки лыбаевских и байрыкских древностей, следует еще раз обозначить подходы к решению данной проблемы. Материалы северолесостепной полосы Притоболья позволили поставить вопрос о функционировании лыбаевской культуры на протяжении основной части эпохи энеолита и плавном генезисе орнаментальной, домостроительной тради- ций и каменной индустрии от ранних памятников к поздним [Волков, 2005, 2007]. Период бытова- ния лыбаевских древностей был дифференцирован на два этапа — ранний (бузанский), дати- рующийся концом IV — серединой III тыс. до н.э., и поздний (двухозерский) — первая треть — конец III тыс. до н.э. [Волков, 2005–2007, 2009]. Памятники раннего энеолита на территории под- таежной полосы Притоболья, как по мнению автора статьи, так и согласно точке зрения В.А. Заха, представлены материалами шапкульской культуры, хронологические рамки которой в целом соотносятся со временем бытования раннелыбаевских объектов [Волков, 2005–2007; Зах, 2006; Матвеева и др., 2005].

Наша точка зрения относительно специфики историко-культурной ситуации в регионе во многом сопоставима с позицией В.А. Заха. Однако при детальном рассмотрении позиций фик- сируется ряд различий, которые не столько помогают разрешить проблему, сколько запутывают ее. При выделении лыбаевского культурного типа [Волков, 2002], а впоследствии самостоя- тельной культуры [Волков, 2005, 2006] мы ограничили ареал указанных памятников широтой северолесостепной части Тюменского Притоболья исходя исключительно из имевшегося в на- шем распоряжении археологического материала. Опубликованные данные, а также просмотр коллекций, отражающих специфику историко-культурной ситуации на сопредельных территори- ях большого Зауральского региона, при всей видимой схожести с материалами лесостепного Притоболья, в формировании культурно-генетической концепции нами лишь принимались к сведению. Вынужденное «игнорирование» этих данных определялось исключительно невозможностью их корректной атрибуции на тот момент времени.

Научная концепция В.А. Заха, в отличие от предложенной нами, экстраполирована на ос- новную часть Нижнего Притоболья. В частности, ареал памятников шапкульской культуры не ограничивается подтайгой, распространяясь и на лесостепную ландшафтную провинцию. Ма- териалы грунтового могильника Бузан 3 рассматриваются исследователем с точки зрения их принадлежности к памятникам шапкульской культуры, как и материалы святилища Савин 1 и поселения Кочегарово 1 [Зах, 2006].

Резюмируя вышеизложенное, отметим, что проблема изучения энеолитических древностей Нижнего Притоболья до настоящего времени не сведена к «единому» знаменателю, остаются нерешенными вопросы, связанные с соотношением лыбаевских и байрыкских комплексов, а также с шапкульским территориально-хронологическим пластом. Кроме того, в связи с появле- нием работ, посвященных пересмотру липчинской тематики [Кокшаров, 2008], нельзя обойти стороной и эту составляющую проблемы. Полагаем, что современное состояние источниковой базы, формирующей взгляды и концепции исследователей, не позволяет решить рассматри- ваемую задачу окончательно, вследствие чего логичным представляется не только поиск «го- товых» ответов на вопросы, но и формирование объективных гипотез, базирующихся на накоп- ленном материале и грамотно поставленных вопросах. Полагаем, что среди основных критери- ев, способствующих достижению результата, должны быть следующие: а) критический взгляд на коллекции памятников, исследованных на протяжении предшествующего столетия; б) объек- тивное рассмотрение орнаментального комплекса энеолитических культур региона и выделе- ние его декоративных и стилистических составляющих.

В рамках решения поставленной задачи будем оперировать материалами памятников, в разное время относимых исследователями к шапкульским, липчинским, байрыкским и лыбаев- ским древностям. Андреевская проблематика, в связи с не вызывающими сомнений критериями выделения культуры, рассматриваться не будет.

В данной части работы нам придется еще раз обратиться к липчинской проблематике. Ис- торически сложилось, что подходы к пониманию особенностей культуры не однородны, хотя основываются на признании орнаментального своеобразия керамического комплекса. Одна из точек зрения предполагает рассмотрение в качестве липчинской исключительно посуды, орна- ментированной в стиле «ложного шнура», как правило, с преобладанием геометрических узо- ров и композиций, расположение которых могло определяться как горизонтальным, так и верти- кальным членением декоративного пространства (см., напр.: [Косарев, 1981]). Второй подход наиболее емко сформулирован В.Ф. Старковым, который, в частности, писал: «Как показали исследования, первые две группы керамики — ложно-шнуровая и гребенчатая — входят в со- став одних и тех же памятников, одних и тех же комплексов жилищ...» [1980. С. 147]. «...Среди основных орнаментальных рисунков преобладают геометрические фигуры: чередующиеся по- лые и заштрихованные треугольники, взаимопроникающие треугольные зоны, ромбы, прямо- угольники и другие фигуры...» [Там же. С. 151]. «...Вторым компонентом липчинских комплексов служит керамика, украшенная отпечатками длинного прямого гребенчатого штампа... Для нее характерны те же орнаментальные принципы, что и для ложношнуровой керамики, господ- ствующим же видом узоров является мотив геометрических фигур...» [Там же. С. 154]. Именно с этих позиций традиционно формировались представления исследователей относительно ор- наментального своеобразия липчинских комплексов. Добавим, что при описании памятников, интерпретируемых с точки зрения липчинской культурной принадлежности, как в Притоболье, так и в горно-лесном Зауралье, иллюстративный материал научных работ практически полно- стью соответствовал описанным выше схемам (см., напр.: [Старков, 1980. Табл. XXVII–XXX; Чаиркина, 2005. Рис. 26–30; Косарев, 1981; Косарев, Потемкина, 1975]). Пожалуй, единствен- ными памятниками, атрибутированными сквозь липчинскую «призму», опубликованный матери- ал которых не вписывался в классические каноны, являлись поселения ЮАО 8 и СБАО 6 [Кова- лева, 1973, 1977].

Таким образом, под липчинским орнаментальным типом, характеристики которого были транслированы на культуру, абсолютным большинством исследователей понимается керамика, декорированная в ложношнуровой либо гребенчатой технике с преобладающим использовани- ем геометрических узоров и композиций.

В Тюменском Притоболье нам известно всего два чистых липчинских памятника, отложения которых не содержат инородной энеолитической посуды. Причем в обоих случаях представлен исключительно ложношнуровой комплекс. Первый объект — Велижаны 1 (раскоп 2) являет со- бой недолговременную стоянку [Асташкин и др., 1995], второй комплекс вычленен при разборе материалов Мысовского могильника (раскопки А.В. Матвеева), в коллекции которого среди ар- тефактов более позднего времени выделяется репрезентативная ложношнуровая выборка. Данный факт, по нашему мнению, свидетельствует о самостоятельном, пусть и недолговремен- ном, бытовании чистых липчинских памятников, причем в классическом понимании термина.

Изыскания последних лет, направленные на прояснение историко-культурной ситуации в Тюменском Притоболье, показали, что значительное число энеолитических памятников, рас- сматривавшихся ранее с позиции липчинской принадлежности, на деле демонстрируют полное преобладание иных орнаментальных характеристик. В качестве примера приведем поселение Ипкуль 1, изначально атрибутированное с позиции проживания, вероятно последовательного, носителей липчинской и андреевской культур [Косарев, Потемкина, 1975]. Новые раскопки па- мятника позволили установить, что наравне с андреевской посудой здесь доминирует керами- ка, аналогичная байрыкско-лыбаевским материалам [Волков, Белослудцев, 2005]. Классическая липчинская керамика представлена двумя-тремя фрагментами [Там же]. Близкая ситуация от- мечена при рассмотрении ряда старых коллекций памятников Андреевского озера (ЮАО 13, 18 и др.). Аналогичную картину дают исследованные в последнее время поселения Курья 1 и Плотинное, в числе прочих содержащие энеолитические культурные отложения. Керамика, де- корированная в липчинском стиле, происходящая с этих объектов, представлена очень незна- чительными сериями, «растворяющимися» в байрыкско-лыбаевском материале.

Сказанное наглядно иллюстрирует тезис, что значительное число энеолитических памятни- ков, получивших в свое время липчинскую культурную атрибуцию, в реальности демонстрируют иную орнаментальную специфику, которая, однако, вероятно в силу сложности интерпретации и несоответствия сложившимся схемам и догмам, оставалась «за рамками» опубликованного материала.

Липчинская тематика вновь приобрела актуальность в связи с выходом работы С.Ф. Кок- шарова [2008], которым прекрасно показаны узловые моменты проблемы. Признавая много- компонентный характер большинства энеолитических памятников Притоболья, нашедший от- ражение в принципах орнаментации посуды, исследователь, по сути дела, призывает расши- рить традиционные характеристики липчинских древностей, что позволило бы рассматривать в их рамках комплексы, выделенные в лыбаевскую и байрыкскую культуры [Там же]. Не настаи- вая на непременном сохранении термина, С.Ф. Кокшаров пишет: «...В данном случае совер- шенно непринципиально и второстепенно, как мы будем именовать подобные памятники и ке- рамику — липчинскими, шапкульскими или лыбаевскими,— важно привыкнуть к многокомпо- нентному облику комплексов Зауралья и Притоболья, которые будут характеризовать энеолитические древности в рамках определенного хронологического горизонта...» [Там же. С. 150]. Формулируя свою точку зрения, С.Ф. Кокшаров постоянно обращается к материалам поселения ЮАО 8, исследованного В.Т. Ковалевой [1977], которые, по его мнению, аналогичны лыбаев- ским [Кокшаров, 2008]. При рассмотрении проблемы в общем плане, приведенная точка зрения вполне логична и обоснована, учитывая эволюцию энеолитической культуры от ранних этапов развития к поздним, по крайней мере в пределах Тюменского Притоболья. Многокомпонентные энеолитические комплексы можно называть даже шапкульскими, что в целом соответствует нашей гипотезе о развитии лесостепных лыбаевских древностей (см., напр.: [Волков, 2005, 2006]). Осознавая, что от перемены наименования комплекса специфика историко-культурной ситуации в регионе не изменится, мы, тем не менее, предлагаем сосредоточиться на деталях, которые при должном подходе способны привести к формированию объективного видения проблемы.

Обращаясь к поселению ЮАО 8, отметим, что единственная публикация материалов па- мятника [Ковалева, 1977], в силу ограниченности ее объема, не дает четких представлений от- носительно орнаментальной специфики керамики. Приведенная статистика и немногочислен- ные иллюстрации позволяют согласиться с позицией С.Ф. Кокшарова о присутствии в орнамен- тальном комплексе всех групп керамики, характеризующей лыбаевские древности: «коротко- гребенчатой», «длинногребенчатой» и «отступающе-накольчатой». Однако анализ имеющегося иллюстративного материала свидетельствует, на наш взгляд, о хронологической неоднородно- сти комплекса в рамках эпохи энеолита. С одной стороны, выделяется посуда, традиционно относимая к шапкульской, с использованием «жучкового» штампа при отсутствии поясов ямоч- ных узоров на тулове и дне изделий [Там же. С. 97, рис. 4, 6, 9]. С другой стороны, выделяются группы керамики, орнаментированные в «короткогребенчатом» [Там же. С. 97, рис. 4, 1, 3, 10] и «отступающе-накольчатом» (или «крупнонакольчатом») [Там же. С. 98, рис. 5, 1, 2, 4–6, 9, 10] стилях, с рядами ямочных вдавлений по дну и тулову сосудов. О хронологии ямочного декора, опускающегося ниже зоны венчика, неоднократно писали и автор данной статьи [Волков, 2006, 2007, 2009], и В.А. Зах [2002, 2006], отмечавшие факт массового распространения последнего начиная с позднеэнеолитического времени. С «шапкульскими» отложениями памятника непло- хо соотносятся наконечники кельтеминарского типа и пластинчатый комплекс каменных орудий, выполненных из качественных пород сырья. Тезис о невозможности стратиграфического раз- деления энеолитических материалов поселения [Кокшаров, 2008. С. 149] спорен по нескольким причинам. Во-первых, в иллюстративном материале фигурирует керамика [Ковалева, 1977. С. 97, рис. 4, 2], которую трудно интерпретировать иначе чем с позиции андреевской культур- ной принадлежности. Во-вторых, следует учитывать историко-культурную и геологическую спе- цифику системы Андреевских озер. Повышенная концентрация памятников эпох каменного и медно-каменного веков здесь общеизвестна, что позволило М.Ф. Косареву назвать его этно- культурным «заповедником» [1981], а супесчаные почвы способствуют естественной миграции культурных остатков, особенно относящихся к одной хронологической эпохе. Полагаем, что для конструктивной дискуссии относительно культурной принадлежности поселения ЮАО 8 и его месте в энеолите Притоболья данных, имеющихся в публикации, явно недостаточно, а мас- штабные выводы на неокончательно проработанном материале представляются спорными.

Заканчивая рассмотрение поселения ЮАО 8, можно констатировать, что основная цен- ность памятника заключается не в археологическом материале, а в его отображении автором раскопок, показавшим объективную специфику керамического комплекса, что, наравне с публи- кацией материалов поселения СБАО 6 [Юровская, 1973], явилось едва ли не единственным случаем такого освещения ситуации применительно к энеолитическим памятникам Тюменского Притоболья в 70–80-е гг. XX в. Вывод В.Т. Ковалевой относительно специфики липчинских па- мятников Тюменского Притоболья, характеризующихся преобладанием крупнонакольчатого декора [1977], был прогрессивным для своего времени и позволил впервые поставить вопрос о своеобразии историко-культурной обстановки в регионе. По сути дела, в данном вопросе сло- жилась ситуация, нередкая на начальном этапе изучения новой археологической культуры, со- пряженная с поиском ближайших параллелей, аналогичная, например, предыстории ранне- бронзовых ташковских древностей, первоначально рассматривавшихся с позиции логиновской культурной принадлежности [Юровская, 1973].

Вторым аспектом, диктующим отказ от использования термина «липчинская культура» применительно к сложносоставным орнаментальным комплексам Притоболья, является устойчивое, догматичное восприятие понятия, отождествляемого со специфическим «ложношнуро- вым» типом керамики либо его гребенчатой разновидностью. Рассматриваемый стереотип на- столько прочно вошел в археологический обиход, что даже обоснованное смещение акцентов характеристики культуры вряд ли способно кардинально изменить ситуацию, связанную в пер- вую очередь с подсознательным восприятием понятия.

И наконец, третьим — основным — моментом, на наш взгляд, является доказанный факт самостоятельного существования классических «ложношнуровых» липчинских памятников, не содержащих «попутной» энеолитической примеси, представленных в регионе поселением Ве- лижаны 1 (раскоп 2) и материалами Мысовского комплекса (рис. 1, 1–4).

В данной части работы следует перейти к вопросу о соотношении лыбаевских и байрыкских древностей, выделяемых нами [Волков, 2005, 2006] и В.А. Захом [2006]. Сходство археологиче- ского материала, происходящего с рассматриваемых объектов, уже отмечалось в начале рабо- ты, что в конечном итоге подразумевает поиск обоснованных критериев для объединения рас- сматриваемых образований в один культурный блок либо их обоснованное разграничение. Од- нако прежде следует обратиться к специфике археологического материала, в первую очередь керамики, характеризующей рассматриваемые памятники. При выделении лыбаевских древностей [2002, 2005, 2006] мы исходили из постулата о приуроченности памятников культуры к се- веролесостепной полосе Притоболья. Увеличившийся в последнее время фонд археологиче- ских источников позволяет конкретизировать данную позицию.

В обосновании выделения байрыкских [Зах, 2006] и лыбаевских [Волков, 2002, 2005, 2006] древностей содержатся, по сути дела, тождественные аспекты, различающиеся лишь в дета- лях. Главное, авторами признается многокомпонентный состав керамических комплексов, представленных посудой, орнаментированной в отступающе-накольчатом и гребенчатом сти- лях [Там же]. К числу основных расхождений относятся следующие.

Во-первых, тезис об определяющей роли в характеристике байрыкской культуры гребенча- то-ямочного декора. В контекст данного положения логично вписывается и отступающе- накольчато-ямочный комплекс рассматриваемых объектов [Зах, 2006].

Во-вторых, проблема хронологии, в рамках которой функционирование лыбаевских древ- ностей определяется протяженностью всей эпохи энеолита [Волков, 2005, 2006], в то время как периоду бытования байрыкских комплексов отводится постшапкульское время [Зах, 2006].

В-третьих, не полное совпадение основных орнаментальных характеристик рассматривае- мых керамических комплексов. Так, для определения декоративного своеобразия байрыкской посуды стандартно используется положение о двух основных ее составляющих: гребенчатой (либо гребенчато-ямочной) и отступающе-накольчатой [Зах, 2006]. Применительно к лыбаев- ским древностям нами постулируются три основных типа керамики: «короткогребенчатый», «длинногребенчатый» и отступающе-накольчатый [Волков, 2002, 2005, 2006]. Полагаем, что последнее положение имеет большое, возможно, даже определяющее значение, вследствие чего заслуживает более подробного изложения.

Возможно, в работах предшествующего времени, посвященных характеристике лыбаевско- го орнаментального комплекса, нами были не совсем верно определены акценты в дифферен- циации посуды с различными орнаментальными составляющими. В частности, тезис о «корот- когребенчатой» технике нанесения декора может являться спорным в методологическом отно- шении. Так, под коротким гребенчатым штампом наиболее часто понимается декор, представ- ленный отпечатками, состоящими из двух-трех, реже четырех зубцов. В то же время на посуде, относимой к рассматриваемому типу, нередко представлены отпечатки орнаментира, состоя- щие из пяти и даже шести зубцов. Исходя из сказанного наиболее логичным представляется говорить не столько о специфической технике нанесения орнамента, сколько о стиле.

Однако градация, подразумевающая разделение лыбаевского керамического комплекса на три основные группы, должна быть сохранена. При внимательном анализе гребенчатой состав- ляющей декоративного комплекса лыбаевских древностей хорошо заметна разница между по- судой, относимой к «короткогребенчатой» и «длинногребенчатой» группам, причем столь суще- ственная, что, вероятно, свидетельствует о самостоятельном культурном происхождении по- следних. Применяя термин «короткогребенчатый стиль», мы прежде всего подразумеваем ке- рамику, декорированную отпечатками гребенчатого штампа, каждый из которых, по сути дела, представляет собой независимый элемент орнамента (рис. 2, 5–9). Наиболее часто отпечатки «гребенки», прямые либо наклонные, группируются в горизонтальные линии, опоясывающие сосуд по диаметру. Специфика так называемого «короткого гребенчатого штампа» лыбаевских древностей, кроме того, определяется тем, что одно либо оба его окончания имеют «скруглен- ное», точнее, «полукруглое» основание. Подобный орнаментир совершенно нехарактерен для посуды, объединяемой нами в «длинногребенчатый» тип. Элементы декора, выполненные в рассматриваемом стиле, представлены отпечатками, в ряде случаев, возможно, «прокаткой», более узкого, «грацильного» штампа, окончания которого не отличаются от зубцов, располо- женных в центре. Все они имеют «подквадратную» либо «подпрямоугольную» форму. Данный штамп, кроме того, более длинный, его общая протяженность может достигать 10–12 зубцов, а иногда и более. Отметим, что в группе «короткогребенчатой» посуды фиксируются изделия, имитирующие «длинногребенчатый» стиль. Однако они достаточно легко вычленяются из рас- сматриваемой группы. В частности, в составе прямых горизонтальных линий легко читаются отпечатки штампа в три-пять зубцов со скругленными окончаниями. А сами линии не восприни- маются в качестве сплошных, «неразорванных» элементов декора. Обращение к данному мо- менту далеко не случайно, оно призвано еще раз подчеркнуть отсутствие кажущегося единства и однородности гребенчатого комплекса энеолитических культур региона.

Внимательное рассмотрение энеолитических памятников Тюменского Притоболья, локали- зованных в подтаежной полосе, которые в свете изысканий последнего времени могут быть отнесены к байрыкским древностям, показывает, что в составе керамики, декорированной в гребенчатом стиле, выделяются группы «длинногребенчатой» и «короткогребенчатой» посуды, о чем свидетельствует иллюстративный материал поселенческих комплексов, исследованных в предшествующие годы (рис. 2). К их числу могут быть отнесены поселения Юртобор 21 [Зах, 2002], СБАО 6 [Юровская, 1973. С. 5, рис. 1], ЮАО 8 [Ковалева, 1977. С. 97, 98, рис. 4, 5], ЮАО 12 (рис. 3, 3), ЮАО 13 (рис. 3, 4–7), ЮАО 18 (рис. 3, 9), ЮАО 15 (рис. 3, 1, 8, 11, 12) и ряд других. Аналогичную картину дали и новые раскопки поселения Ипкуль 1 [Волков, Белослудцев, 2005] (рис. 3, 4–7, 10), а также поселения Плотинное и Курья 1 [Волков, 2009]. С большой долей уве- ренности можно говорить о том, что внимательный пересмотр коллекций большинства энеолити- ческих комплексов, исследованных на протяжении XX в., приведет к сходному результату.

Таким образом, данные, имеющиеся в нашем распоряжении, свидетельствуют если не о полной идентичности, то о существенном культурном сходстве памятников, атрибутируемых как принадлежащие к позднелыбаевским (двухозерским) и байрыкским древностям. Тем не менее фиксируются и отличия, вероятно, носящие локальный географический и хронологический ха- рактер. В данной части работы логично обратиться к географической дифференциации рас- сматриваемых объектов, естественной границей между которыми, с позиции накопленных на сегодняшний день данных, следует считать русло р. Исеть. Так, на керамике памятников, лока- лизованных на правобережье этой реки, даже в позднеэнеолитическое время пояски ямочного декора крайне редко опускаются на тулово [Волков, 2006, 2007]. В отступающе-накольчатом комплексе рассматриваемых объектов керамика, декорированная двузубый орнаментиром (крупнонакольчатая), представлена слабо, ее общее количество не превышает 10 %, основная роль принадлежит инструментам, оставляющим «каплевидные» и «подтреугольные» отпечатки [Волков, 2002, 2007] (рис. 2, 4).

Несколько более сложная картина прослеживается для объектов, расположенных к северу от русла р. Исети. Кроме уже отмеченного факта высокой представленности ямочного декора на тулове сосудов, следует отметить и несовпадение, порой значительное, количественных характеристик посуды, декорированной в крупнонакольчатом стиле. С одной стороны, может быть выделена группа памятников, ведущую роль в отступающе-накольчатом комплексе кото- рых играют орнаментиры, оставляющие «каплевидные» и «подтреугольные» отпечатки. К их числу следует отнести поселения Плотинное2, СБАО 6 [Юровская, 1973], Ипкуль 1 [Волков, Бе- лослудцев, 2005] и ряд других объектов. Материалы поселений Чечкино 1 [Зах, 2002], ЮАО 8 [Ковалева, 1977], Курья 13 [Волков, 2009] и др., напротив, иллюстрируют преобладание крупно- накольчатой посуды.

Однако, полагаем, рассмотренные различия не должны служить препятствием для куль- турного объединения памятников, расположенных в подтаежной ландшафтной провинции (ле- вобережье р. Исеть) и северной лесостепи. В пользу этого свидетельствует однотипный набор элементов декора и целостных орнаментальных композиций на керамике, сходство каменной индустрии и ее исходной сырьевой базы, однотипность домостроительной традиции и специ- фики хозяйства, основанного на принципах охоты и рыболовства [Волков, 2002, 2005–2007, 2009; Зах, 2002, 2006]. Резюмируя вышеизложенное, логично произвести культурное объедине- ние памятников, выделенных ранее в самостоятельные лыбаевскую и байрыкскую культуры. Неполное совпадение характеристик, главным образом орнаментальных, по нашему мнению, говорит о существовании двух локальных вариантов в составе данного образования. Исходя из современного состояния изученности проблемы, применительно к выделяемой культуре оправ- данным представляется наименование «байрыкско-лыбаевская», а в ее составе — выделение двух локальных вариантов: южного — лыбаевского и северного — байрыкского.

Вместе с тем выделение единой байрыкско-лыбаевской культуры не решает всего спектра вопросов, связанных с изучением энеолита Тюменского Притоболья. При внимательном рас- смотрении проблемы обнаруживается парадоксальная ситуация: обособление данной тради- ции логично лишь для эпохи позднего энеолита, датирующейся, по нашему мнению, первой третью — концом III тыс. до н.э. [Волков, 2007]. Раннеэнеолитическое время, согласно совре- менным воззрениям, остается «белым пятном», не позволяющим сделать однозначные выво- ды, подкрепленные реальными археологическими свидетельствовами. Если для памятников, локализованных на пространствах северолесостепной полосы, доказан факт эволюции ранне- энеолитических «бузанских» комплексов, бытовавших на протяжении конца IV — начала III тыс. до н.э., в позднеэнеолитические — «двухозерские», происходившей по пути сокращения доли «короткогребенчатой» посуды и увеличения «отступающе-накольчатой» керамики [Волков, 2006, 2007, 2009], то культурная предыстория байрыкских памятников не столь очевидна. Уста- новлено лишь, что в подтаежной полосе Притоболья историческим предшественником байрык- ских памятников являлись шапкульские древности [Зах, 2002, 2006], роль которых в сложении рассматриваемой традиции не выявлена однозначно. При решении поставленной задачи сле- дует учитывать, что шапкульские древности изучены крайне слабо. Выводы о специфике и своеобразии данного образования в основном базируются на материалах трех памятников: Шапкуль 1, Малый Барашек 1 [Старков, 1980] и Чечкино 1 (жилище 1) [Зах, 2002]. Достаточно подробно охарактеризованы лишь поселения Шапкуль 1 [Старков, 1976, 1980] и Чечкино 1 [Зах, 2002]. Применительно к Чечкино 1 нужно иметь в виду многослойный характер памятника, на площади которого на протяжении эпохи энеолита последовательно селились носители шап- кульского и байрыкского стереотипов [Там же]. Так как шапкульский комплекс стратиграфически и планиграфически был «отбит» от энеолитических материалов более позднего времени, нель- зя исключать отдельных, неизбежных в подобных случаях ошибок в характеристике его особен- ностей.

Сказанное лишний раз свидетельствует, что предыстория подтаежных байрыкских памят- ников в настоящее время может быть реконструирована лишь гипотетически, с большим коли- чеством допущений и вероятностей. В рамках формирования объективной гипотезы для нас важен факт фиксации в керамическом комплексе поселений Шапкуль 1 и Малый Барашек 1 незначительной серии отступающе-накольчатой керамики, по мнению В. Ф. Старкова, отличной от липчинской [1980. С. 162, 165]. Для шапкульского слоя поселения Чечкино 1 подобных фак- тов не отмечено, однако, учитывая многослойный характер объекта, подобной вероятности ис- ключать нельзя. Вполне возможно, что часть посуды, декорированной в отступающе- накольчатом стиле, в реальности соотносится не с байрыкским, а с шапкульским строительным горизонтом памятника. Указанный факт, достоверно зафиксированный на поселениях Шапкуль 1

2 Развернутую публикацию материалов энеолитического комплекса памятника планируется дать в следующем номере «Вестника археологии, антропологии и этнографии».

3 Материалы памятника будут опубликованы в ближайшее время. 12

К проблеме изучения энеолитических культур Тюменского Притоболья

и Малый Барашек 1, значительно сближает орнаментальные каноны шапкульских и раннелыба- евских (бузанских) памятников. Отступающе-накольчатые серии последних немногочисленны — 12–20 % от общего числа сосудов, и этот показатель может быть сопоставлен с данными по поселению Шапкуль 1 (4,7 %) и Малый Барашек 14. О возможном присутствии в составе шап- кульских комплексов «длинногребенчатой» керамики имеющиеся публикации сведений не да- ют. Отсутствие либо присутствие рассматриваемой группы посуды на поселениях Шапкуль 1 и Малый Барашек 1 может быть установлено лишь при непосредственной работе с их коллек- циями. Учитывая, что на поселениях раннего этапа лыбаевской культуры доля подобной посу- ды немногочисленна и варьирует в пределах 11–24 % от общего числа сосудов [Волков, 2007. С. 42, табл. 42], нельзя исключать теоретической возможности бытования «длинногребенча- той» керамики в рамках шапкульских древностей, однако с несколько меньшим количественным показателем. Следует подчеркнуть, что основной — «короткогребенчатый» комплекс шапкуль- ских памятников как по технике нанесения, так и по набору элементов орнамента во многом идентичен раннелыбаевским комплексам, о чем нам неоднократно приходилось писать [Волков, 2006, 2007, 2009]. Еще одним обстоятельством, сближающим раннелыбаевские и шапкульские объекты, является специфика каменной индустрии, базирующейся на использовании качест- венных пород сырья, с преобладанием в комплексах пластин и пластинчатых отщепов, присут- ствием наконечников стрел кельтеминарского типа [Волков, 2006, 2007, 2009; Старков, 1980].

Сказанное не исключает, что в подтаежных областях Тюменского Притоболья направлен- ность историко-культурных процессов в целом совпадала с вектором развития «лесостепных» раннелыбаевских памятников. Если предложенная гипотеза будет подтверждена последующи- ми изысканиями и археологическим материалом, в существовании байрыкско-лыбаевской ар- хеологической культуры вполне логично и обоснованно выделится ранний период (конец IV — первая треть III тыс. до н.э.), представленный шапкульским и бузанским этапами, а также позд- неэнеолитический (первая треть — конец III тыс. до н.э.), включающий в себя байрыкский и двухозерский этапы.

В изучении памятников байрыкского локального варианта байрыкско-лыбаевских древно- стей остается немало нерешенных проблем, обусловленных как стереотипами предшествую- щего времени, так и недостаточностью археологического материала. Так, до сих пор открыт вопрос о количестве и процентном соотношении посуды с различными орнаментальными ха- рактеристиками. Анализ материалов поселений Ипкуль 1 (раскопки 2003 г.) и Плотинное демон- стрирует картину, близкую той, которая отмечается для синхронных памятников северной лесо- степи. Коллекция поселения Курья 1 не позволяет сделать однозначных выводов ввиду много- слойного характера объекта в рамках эпохи энеолита. Предварительная статистическая обра- ботка материалов памятника показывает, что первоначальное освоение его территории совпа- ло с раннеэнеолитическим временем, с которым соотносится посуда, орнаментированная в шапкульском стиле, комплекс каменных изделий, изготовленных из качественного сырья, в том числе наконечник кельтеминарского типа. К более позднему времени, однако в пределах эпохи энеолита, относится репрезентативная выборка керамики, орнаментированной в гребенчато- ямочной, включая «короткогребенчатую» и «длинногребенчатую» серии, и отступающе-наколь- чатой манере. Вследствие близости ранне- и позднеэнеолитических орнаментальных канонов хро- нологическая разбивка керамического комплекса была произведена типологически, с учетом архаи- ческих черт, к числу которых были отнесены: использование «жучкового» и «рамчатого» штампов, отсутствие поясков ямочного декора на поясе посуды и др. Вместе с тем подобный подход не ис- ключает неизбежных ошибок, свойственных типологическому методу.

Статистические данные, иллюстрирующие своеобразие орнаментального комплекса позд- него строительного горизонта поселения Чечкино 1, показывают крайне высокий процент «длинногребенчатой» выборки [Зах, 2002. Табл.], что совершенно нехарактерно для памятни- ков северной лесостепи и ряда объектов, локализованных в подтаежной полосе Притоболья. Отметим, что корректное рассмотрение материалов большинства энеолитических памятников, исследованных в 70–80-х гг. XX в., невозможно из-за отсутствия статистических данных либо использования специфических подходов к статистике и определению типологии орнаменталь- ных типов.

Еще одним моментом, затрудняющим реконструкцию историко-культурной ситуации в под- таежной полосе региона на протяжении эпохи энеолита, является не совсем объяснимая край- не неравномерная представленность посуды с крупнонакольчатой орнаментацией на различ- ных памятниках. Выше уже отмечалась относительно слабая репрезентативность рассматри- ваемой керамики на памятниках Плотинное, Ипкуль 1, СБАО 6 и ряде других объектов, по об- щей характеристике во многом сближающихся с лесостепными комплексами двухозерского этапа байрыкско-лыбаевских древностей. В то же время на территории рассматриваемой ландшафтной провинции достаточно хорошо представлены памятники, ведущую роль в отсту- пающе-накольчатом комплексе которых играет посуда с крупнонакольчатым декором,— Курья 1 (поздний строительный горизонт), Чечкино 1, ЮАО 8 и др. Сейчас трудно найти исчерпываю- щий ответ на вопрос относительно крайне неравномерной представленности посуды с крупно- накольчатым декором на различных, вероятно синхронных, памятниках подтаежной полосы. В рамках предварительного объяснения логично обратиться к следующей версии. В свое время нами была предложена гипотеза о существовании на территории Тюменского Притоболья трех культурно-исторических провинций, отличающихся своеобразием историко-культурных процес- сов: Туринской (бассейны рек Туры и Иски), Притобольской (подтаежные районы, прилегающие к руслу р. Тобола) и Исетской (Тоболо-Исетское междуречье) [Матвеева и др., 2005]. При рассмот- рении культурного своеобразия Притобольской провинции, в частности, отмечался факт преоб- ладания в отступающе-накольчатом комплексе посуды с крупнонакольчатым декором и высокой репрезентативности «длинногребенчатой» керамики [Матвеева и др., 2005; Волков, 2007].

С учетом сказанного наиболее логичной представляется версия, согласно которой «крайни- ми» точками культурогенеза в регионе являлись его северо-восточные районы (Притобольская провинция) и южные области (Исетская провинция). Вполне вероятно, что к истокам формирова- ния крупнонакольчатого стиля относятся области, входящие и прилегающие к притобольскому локальному очагу культурогенеза. С этим же районом логично соотнести оформление памятников с высоким содержанием посуды, украшенной в «длинногребенчатом» стиле. Южные области ре- гиона (Исетская провинция), вероятно, выступили в качестве катализатора оформления отсту- пающе-накольчатых серий, ведущая роль в которых принадлежит «каплевидным» и «подтре- угольным» орнаментирам. Исходя из сказанного нельзя исключать, что бассейны рек Туры и Ис- ки, включая систему Андреевских озер, являлись контактной территорией, на которой органично переплетались и «перерабатывались» северо-восточные и южные новации и импульсы.

В завершение работы отметим, что в настоящее время невозможно дать окончательную, полномасштабную характеристику историко-культурных процессов, происходивших на террито- рии региона в энеолитическую эпоху, ввиду недостаточности информации. Основные направ- ления изысканий в данной области, наряду с рассмотренными в статье, должны определяться вопросами культурного соотношения шапкульско-раннелыбаевских памятников Притоболья и зауральских шувакишских древностей (см., напр.: [Чаиркина, 1997, 2005]), а также синхронности и культурно-хронологической сопряженности процессов в различных частях региона.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Асташкин В.И., Асташкина О.В., Дрябина Л.А. Энеолитические комплексы поселения Велижаны-1 // Древняя и современная культура народов Западной Сибири. Тюмень: ТюмГУ, 1995. С. 29–38.

Волков Е.Н. Энеолитический комплекс поселения Двухозерное-1 // ВААЭ. 2002. Вып. 4. С. 57–70.

Волков Е.Н. Комплекс древних и средневековых памятников Ингальская долина: (Хронология культур, принципы взаимодействия человека и окружающей среды в контексте тематики изучения археологических микрорайонов): Автореф. дис. канд. ист. наук. Кемерово, 2005. 31 с.

Волков Е.Н. Лыбаевские древности лесостепного Притоболья (эпоха энеолита) // ВААЭ. 2006. No 7. С. 22–35.

Волков Е.Н. Комплекс археологических памятников Ингальская долина. Новосибирск: Наука, 2007. 224 с.

Волков Е.Н. Энеолит лесостепного и подтаежного Притоболья // Человек и Север: Антропология, ар- хеология, экология. Тюмень: Изд-во ИПОС СО РАН, 2009. Вып. 1. С. 47–50.

Волков Е.Н., Белослудцев А.М. Новые раскопки поселения Ипкуль-1 // AB OVO: Проблемы генезиса культуры. Тюмень: ТюмГУ, 2005. С. 48–60.

Дмитриев П.А. Культура населения Среднего Зауралья в эпоху бронзы // МИА. 1951. No 21. С. 7–27.

Зах В.А. Шапкульские комплексы и керамика с гребенчато-ямочным и крупнонакольчатым орнамен- том из Нижнего Притоболья // ВААЭ. 2002. Вып. 4. С. 26–36.

Источник