•  

К ВОПРОСУ О СВЯЗЯХ НАСЕЛЕНИЯ ЗАУРАЛЬЯ И СРЕДНЕГО ПРИИРТЫШЬЯ В ДОАНДРОНОВСКИЙ ПЕРИОД

К ВОПРОСУ О СВЯЗЯХ НАСЕЛЕНИЯ ЗАУРАЛЬЯ И СРЕДНЕГО ПРИИРТЫШЬЯ
В ДОАНДРОНОВСКИЙ ПЕРИОД

В. И. Стефанов, Н. К. Стефанова

Одним из опорных памятников кротовской культуры на Среднем Иртыше является поселение Инберень X[1]. Оно находится в Большереченском районе Омской области на левом берегу Ир- тыша. Памятник исследовался в 1977–1978 гг. свердловскими археологами [Корочкова, Стефанов, Стефанова, 1978; Сте-фанова, 1979], общая вскрытая площадь сос-тавила 405 кв. м. Специали- стам он известен по публикациям Н. К. Стефановой [1985, 1986, 1988] и И. Г. Глушкова [1984]; к ма- териалам раскопок Инберени Х обращался В. А. Борзунов в связи с изучением истории фортифика- ционного строительства в Западной Сибири [1994, с. 218].

Напомним, что на поселении исследованы остатки жилого сооружения, состоявшего из двух камер, соединенных крытым переходом [Стефанова, 1985]. Меньшая камера имела котлован под- квадратной формы площадью 60 кв. м при глубине 0,5–0,6 м. Через коридор длиной 1,5 м, шири- ной 1,7 м она соединялась со второй постройкой, имевшей котлован прямоугольных очертаний площадью около 90 кв. м, глубиной 0,7–0,8 м. В центре обеих камер размещались очаги, соору- женные в чашеобразных углублениях диаметром до 1 м. Около очагов находились хозяйственные ямы, заполненные различными бытовыми и кухонными остатками. Вдоль двух стен большей каме- ры зафиксирована приподнятость пола на 20–25 см (остатки земляных нар?). Основой стен и кровли служили столбы, ямки от которых расчищены по краям и в центре котлована.

Жилое сооружение и примыкавший к нему с северо-западной стороны участок земли были об- несены по периметру (?) деревянной оградой. Размер огороженной прямоугольной площадки — 15?20 м. Три стены ограды состояли из вертикально вкопанных бревен; ширина частокольной ка- навки 0,5–0,6 м, глубина в материке 0,7 м. Характер предполагаемой ограды с четвертой стороны — со сто-роны края террасы — не выяснен, так как эта часть поселения осталась не раскопанной. Выходы из жилища были обращены во двор. За оградой находились многочисленные хозяйствен- ные углубления, открытые кострища и яма с укрепленными стенками, вероятно использовавшаяся как погреб (или колодец?).

В заполнении и на дне котлованов обеих построек, в пределах огороженной площадки и за ог- радой обнаружено большое количество находок, характерных для кротовской культуры Среднего Прииртышья. В их числе — керамика (свыше 1600 фрагментов примерно 120 сосудов), изделия из камня (скребки, долотца, наконечники стрел и др.), рога (теслообразные орудия), кости (наконеч- ники стрел, крупная игла, шило-проколка), глины (14 грузил с выступами-«рожками» на концах, об- ломок литейной формы). На поселении найдено 17 бронзовых предметов (4 возле жилища и 13 в заполнении и на полу котлованов). Коллекция металлических изделий включает двулезвийный нож турбинского типа, обломки еще трех ножей, четырехгранное шильце, обломок крупной иглы, целую очковидную подвеску и спиральное завершение еще одной, витую проволочную пронизь, тонкие пластинки и др. В составе остеологических находок преобладают кости домашних живот- ных (лошадь, мелкий и крупный рогатый скот), удельный вес остатков диких животных (лось, косу- ля, сайга, волк) в целом невелик.

По мнению автора раскопок, «...материалы поселения Инберень Х позволяют утверждать, что здесь жил сравнительно небольшой коллектив, объединенный общим домом и ведущий хозяйство комплексного типа (скотоводство, охота, рыболовство). На поселении зафиксированы также следы металлообработки» [Стефанова, 1985, с. 61]. Завершая краткую характеристику памятника, необ- ходимо отметить, что кротовский поселок был построен в периферийной части стоянки среднеир- тышской неолитической культуры (ранний комплекс четко локализуется). Кроме того, в верхних горизонтах обнаружено около десятка обломков одного сосуда андроноидной пахомовской культу- ры, несколько фрагментов красноозерских сосудов (переходное время от бронзового века к же- лезному), а также в раскопе исследован погребальный комплекс начала II тыс. н. э.

The authors deal with a question of relations between the population of the Middle Irtyish Basin and that of Trans-Urals, basing on the ceramic complex from the Krotovo settlement Inberen 10 which contains an admixture of talcum in the test specimen. The Inberen vessels do not directly correspond to the materials of Trans-Urals monu- ments which belong to the Alakul and Koptyakovo cultures though in many respects they could be compared with the pottery of the Sintashta-Petrovka Complexes and the Abashevo culture. Judging from few available heterocultural materials obtained from the monuments of the Krotovo culture, the contacts dating back to its early development stage seemed to be scarce, without mass character. During the late stage of the Krotovo culture they got considera- bly reinforced though they were already oriented into the Andronovo world of the Kazakhstan steppes.

[1] Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект 98-01-00335.

В составе коллекции находок из раскопок поселения Инберень Х присутствует еще один ком- плекс, которому, как мы сейчас понимаем, в свое время не было уделено должного внимания. Он очень мал — всего 8 фрагментов керамики, все они изображены на рисунке. Несмотря на мало- численность, данный комплекс представляет исключительный интерес в связи с вопросами куль- турных связей кротовского населения лесостепного Прииртышья и, отчасти, в связи с датировкой кротовской культуры. Обратимся к находкам.

Основанием для объединения интересующих нас черепков в одну группу явилось в первую очередь наличие в них тальковой примеси. Фрагменты тальковых сосудов обнаружены в разных местах исследованной части поселения, подчас в значительном удалении друг от друга. Так, на- пример, расстояние между обломками одного из сосудов (рис., 3) составляло от 7 до 14 м. Шесть черепков найдено на огороженной площадке, два — за частоколом. Условия залегания в слое фрагментов данного комплекса и многочисленных обломков кротовской посуды ничем не отлича- лись. Форму тальковых сосудов можно охарактеризовать как баночную со слабо выпуклыми стен- ками, в верхней части слегка отогнутыми наружу. Вряд ли можно сомневаться в том, что днища сосудов были плоскими. Все экземпляры имеют плоский срез венчика, у одного из сосудов на внутренней стороне стенки под венчиком присутствует четко выраженное ребро (рис., 1). Толщина черепков — 6–8 мм; цвет — серовато-коричневый, неравномерный, обратная сторона более тем- ная. Стенки хорошо заглажены, на внутренней поверхности одного сосуда видны штриховые сле- ды от работы зубчатым шпателем.

Рис. Керамика и бронзовые изделия
с поселения Инберень Х (1–7), фрагмент сосуда с поселения Ташково II (8).

Все сосуды украшены, орнаментальный пояс расположен в верхней трети стенок. Узоры вы- полнены в гребенчатой и желобчатой технике, а также каплевидными и подтреугольными вдавле- ниями — наколами. Гребенчатые штампы — с крупными и средних размеров зубцами, желобки — глубоко врезанные и довольно широкие — от 3 до 7–8 мм. Орнамент состоит из нанесенных гре- бенкой зигзаговых и горизонтальных линий, рядов вертикальных или наклонных отрезков и гори- зонтально заштрихованных равнобедренных треугольников вершиной вниз, желобчатых горизон- тальных и волнистых линий. На одном из сосудов желобки заполнены каплевидными вдавлениями (рис., 1), на другом — мелкими наколами обрамлена горизонтальная линия гребенки (рис., 3).

Охарактеризованная посуда имеет очень мало общего с керамикой классического кротовского облика, во множестве собранной на поселении. Их сближает, пожалуй, только форма сосудов. Тем не менее, поскольку случайность попадания тальковых черепков в культурный слой абсолютно исключена, их следует рассматривать как инородную, но неотъемлемую часть керамики, исполь- зовавшейся обитателями кротовского поселка. Вопрос о культурной принадлежности талькового комплекса Инберени Х отнюдь не прост. Имеющиеся в нашем распоряжении фрагменты вырази- тельны, но не настолько, чтобы безошибочно идентифицировать их с какими-либо из известных керамических материалов. Лишь один вывод не вызывает у нас сомнения: данный комплекс имеет

зауральское происхождение. Только на Урале в керамическом производстве широко использовался тальк в качестве искусственной добавки в формовочную массу. Примесь измельченной тальковой породы характеризует керамику зауральских культур от раннего неолита до средневековья. Под- черкнем — именно зауральских, поскольку тальковая керамика традиционна для археологических культур Среднего и Южного Зауралья. На западных склонах гор и в районах, прилегающих к Уралу с западной стороны, ведущей примесью являлась раковина. К востоку от Уральских гор посуда с примесью талька встречается вплоть до Тобола, но уже на Ишиме, а тем более на Иртыше и в Приобье случаи нахождения тальковых сосудов или фрагментов исключительно редки (Ботай, петровские комплексы Северного Казахстана, памятники красноозерской культуры Инберень VI и Новотроицкое I, Еловский II андроновский могильник [Мартынюк, 1985, с. 65, 68; Зданович, Хабду- лина, 1976, с. 96; Абрамова, Стефанов, 1985; Труфанов, 1990, с. 116; Матющенко, 1973, с. 25]). Не- сколько чаще тальковая керамика встречается в Северном Казахстане в комплексах явленского типа, связано это с появлением здесь черкаскульских групп населения [Зданович, 1983, с. 74–77].

Таким образом, тальковые сосуды, фрагменты которых найдены на Инберени X, предположи- тельно, были изготовлены в Среднем или Южном Зауралье. Принимая во внимание относитель- ную хронологию кротовской культуры и место данного памятника в системе кротовских древностей Прииртышья, круг поисков аналогий тальковому комплексу можно значительно сузить. Автор рас- копок предполагала сравнительно ранний — среди однокультурных памятников — возраст посе- ления Инберень Х и синхронизировала формирование кротовской культуры на Иртыше и петровских комплексов в Северном Казахстане [Стефанова, 1986, с. 44; 1988, с. 68–71]. По мне- нию И. Г. Глушкова, Инберень X, напротив, характеризует поздний — преображенский этап в раз- витии культуры, существовавшей во второй трети II тыс. до н. э. [1984, с. 55; 1986, с. 12].

Верхняя граница кротовской культуры совпадает с появлением в Прииртышье андроновского населения — носителей федоровских культурных традиций — и формированием древностей чер- ноозерского типа. Распространение андроновских элементов относится ко времени существования здесь поздних кротовских памятников типа Черноозерье IV. Оно происходило постепенно, и, скорее всего, имело место сосуществование кротовских и андроновских групп на протяжении какого-то, не слишком продолжительного, периода [Сте-фанов, Стефанова, 1990, с. 134]. То, что поселение Ин- берень Х относится к более раннему времени, кажется нам очевидным. Помимо морфологических и декоративных особенностей керамики кротовского облика [Стефанова, 1986, с. 44; 1988, с. 63], на это указывают глиняные рыболовные грузила — так называемые моталки, характерные для энео- литических и раннебронзовой ташковской культур Зауралья и Тюменского Притоболья, и некоторые металлические предметы (очковидные подвески, ножи турбинского типа). Да и тальковые инберен- ские сосуды не вызывают никаких федоровских ассоциаций. Уместно за-метить, что для керамики федоровского типа в Зауралье тальк не является типичной примесью (кстати, уже только на этом основании можно подвергнуть сомнению точку зрения некоторых исследователей о формировании федоровской культуры в районах горно-лесного и лесостепного Зауралья.— В. С., Н. С. Об этом же писала Е. Е. Кузьмина [1986, с. 156; 1994, с. 114]). Таким образом, из числа зауральских культур, население кото- рых вступало в контакты и поддерживало какие-то отношения с кротовскими племенами Среднего Прииртышья, можно исключить федоровскую и черкаскульскую.

Инберенские сосуды не имеют явных соответствий в материалах памятников зауральских ала- кульской и коптяковской культур, зато во многом сопоставимы с керамикой синташтинско- петровских комплексов и уральской абашевской (баланбашской) культуры. Важно то, что сходство с наиболее ранними — из культур бронзового века Урала — керамическими комплексами прослежи- вается не по отдельным признакам, а по их совокупности. Банки закрытых форм и с едва намечен- ной шейкой, плоский срез венчика, ребро на внутренней стороне стенок, следы заглаживания по- верхности стенок зубчатым шпателем, орнаментация верхней части сосудов, гребенчатая техника, горизонтальные и волнистые желобки-каннелюры в составе орнаментальных мотивов, горизон- тальная штриховка треугольников вершиной вниз, нанесение семечковидных вдавлений в широких желобках, обрамление фигур наколами — все эти признаки являются типичными для керамики на- званных культурных образований. Такая посуда шире представлена в материалах поселений, но встречается и в составе погребального инвентаря. Сравнение инберенских банок с керамикой по- селений Баланбаш, Урняк, Мало-Кизыльское, Береговское I и II, Юмаковское III, Романовка, Нижне- Чуракаевского могильника и других абашевских памятников [Сальников, 1967, с. 72–91; Пряхин, 1976, с. 88–112; Горбунов, 1986, 1989; Кузьмина, 1992, с. 29–38], синташтинских поселения и мо- гильников [Генинг В. Ф., Зданович, Генинг В. В., 1992], поселений Аркаим и Петровка II [Зданович, 1988, с. 109, 110; 1997] показывает, что для установления относительной (слишком мала выборка) хронологической и культурной принадлежности комплекса наибольшую значимость имеют такие признаки, как: волнистые желобки-каннелюры в орнаменте, горизонтальная штриховка треугольни- ков, расположенных вершиной вниз, наличие ребра на внутренней стороне стенок и форма сосу- дов. О значении талька как специфической зауральской добавки в керамическое тесто говорилось выше.

Судя по публикациям, синташтинско-петровская керамика изготовлена из разнообразных по рецептуре формовочных масс; тальковая примесь является одной из ведущих, но наряду с ней широко использовались раковина, песок и шамот [Гутков, 1994, с. 67; 1995а, с. 137–139; 1995б; Генинг В. Ф., Зданович, Генинг В. В., 1992, с. 403–406; Смирнов, Кузьмина, 1977, с. 13–17; Вино- градов, 1982, с. 97; Зданович, Хабдулина, 1976, с. 96]. Для абашевской культуры лесостепного Приуралья характерна керамика с примесью толченой раковины, тальковые добавки встречаются эпизодически на восточной окраине ареала или в комплексах, оторванных от основной территории (Береговское II поселение, Мало-Кизыльское, Юкалекулевский могильник [Сальников, 1967, с. 32, 75; Пряхин, 1976, с. 97, 110]). Резонно предположить в этой связи, что абашевские (баланбашские) группы, подобно тому, как это происходило во многих других местах [Глушков, Глушкова, 1992, с. 120, 121; Глушков, 1995, с. 32–33; 1996, с. 116], оказавшись в районах с иным сырьевым фоном, могли изменить формовочные рецепты, адаптировав их к новым естественно-географическим ус- ловиям. В таком случае, сопоставление инберенских сосудов с уральской абашевской керамикой оказывается вполне корректным.

И все же, с какими из зауральских древностей следует соотносить тальковую посуду Инберени X? На наш взгляд, оценить степень сходства инберенской керамики с каким-то конкретным куль- турным типом в настоящее время едва ли возможно. Малочисленность комплекса тому не единст- венная причина. Другая причина заключается в отсутствии четких содержательных характеристик синташтинской и, особенно, петровской посуды памятников Южного Зауралья. Можно посетовать на нехватку публикаций, но вместе с тем нельзя не согласиться с мнением Г. Б. Здановича о пора- зительном многообразии форм и орнаментации керамики поселений Аркаим, Синташта, Куйсак и им подобных, которая с трудом поддается типологической классификации [Малютина, Зданович, 1995, с. 105; Зданович, 1997, с. 51]. В контексте данной работы нам представляется важным вывод, разделяемый большинством ученых,— о значительной роли абашевского компонента в сложении культуры Аркаима и Синташты, синташтинско-петровских комплексов [Пряхин, 1976, с. 111–112; Смирнов, Кузьмина, 1977, с. 27; Потемкина, 1984; 1985, с. 281, 283; 1995; Пряхин, Халиков, 1987, с. 128–131; Черных, Кузьминых, 1989; Кузьмина Е. Е., 1994, с. 109; Горбунов, 1990; Кузьмина О. В., 1992, с. 75; Зданович Г. Б., Зданович Д. Г., 1995, с. 52–54; Зданович, 1995, с. 40; Григорьев, 1996; и др.].

Нельзя не упомянуть еще один тип керамики, с которым инберенские сосуды имеют опреде- ленное сходство. Это так называемый нерасчлененный тип керамики, выделенный А. Ф. Шориным по сборам на поселении Березки I (оз. Аргази, Челябинская область) [Шорин, 1988, с. 11; Петрин, Нохрина, Шорин, 1993, с. 178; Обыденнов, Шорин, 1995, с. 25–30, 46, 47]. Для него характерны со- суды с тальком в глине, горшковидной и баночной форм, со слабо или сильно раздутым туловом, плоским венчиком, внутренним ребром и желобчатой орнаментацией [Обыденнов, Шорин, 1995, с. 152, 153, рис. 23, 24]. К сожалению, контуры своеобразного культурного образования, представ- ленного нерасчлененным типом керамики (крайне неудачное название.— В. С., Н. С.), едва наме- чены и его позиция в системе зауральских древностей эпохи бронзы остается неясной. Однако с одним выводом, сделанным в результате анализа этой керамики, мы готовы согласиться: в ней присутствуют явные абашевские элементы [Обыденнов, Шорин, 1995, с. 47].

Таким образом, сравнительный анализ инберенской керамики позволяет сделать следующее заключение: она зауральского происхождения и связана либо с одной из культур, в состав которой входил абашевский компонент, либо с пока гипотетической культурой продвинувшихся в горно- лесное Зауралье групп абашевского населения. Для соотнесения ее непосредственно с балан- башскими культурными комплексами достаточных оснований нет. Этот вывод может быть подкре- плен дополнительными аргументами. В качестве таковых выступают некоторые из найденных на Инберени Х металлических предметов — очковидные подвески (иногда их называют привесками) (рис., 5, 6) и витая проволочная пронизь (рис., 7). Очковидные подвески распространены в ряде европейских культур (среднеднепровской, фатьяновской, балановской), в комплексах первой трети II тыс. до н. э. Северо-Восточного Кавказа, найдены в Северо-Восточном Иране (комплекс Гиссар III), но специфичны прежде всего для средневолжской абашевской культуры [Кузьмина, 1992, с. 52, 58; Марковин, 1994, с. 298, 303, 311; Массон, 1986, с. 116, рис. 23]. В погребениях Виловатовского II могильника они встречались по 6 и 9 шт. [Большов, Кузьмина, 1995, с. 107, 109]. В памятниках уральской абашевской культуры их намного меньше (Юкалекулевский, Северо-Бирский могильни- ки, Верхе-Кизыльский клад, Береговое I поселение, Серный Ключ [Сальников, 1967, с. 25, 27, 42; Горбунов, 1989, с. 35, рис. 6; Борзунов, 1998, с. 18, 20, рис. 2, 16]), но и здесь такие подвески рас- сматриваются в качестве характерных находок [Горбунов, 1976, с. 54]. В материалах синташтин- ско-петровских комплексов подобные украшения как будто отсутствуют. Много очковидных подве- сок обнаружено в алакульских могильниках Зауралья и Казахстана (Урал-Сай, Алексеевский, Ли- саковский, Алыпкаш, Айшрак, Былкылдак, Киргильды, Алакульский, Субботино, Раскатиха, Верх- няя Алабуга, Чистолебяжье, Хрипуновский и др.). Наряду с желобчатыми браслетами этот тип ук- рашений стал связующим между алакульской и абашевской культурами [Евтюхова, 1965, с. 142; Потемкина, 1985, с. 281; Кузьмина, 1992, с. 57–58]. В отличие от абашевских, сделанных из круг-

лой в сечении проволоки, некоторые алакульские подвески изготовлены из узкой бронзовой пла- стинки или тонкой уплощенной проволоки [Кривцова-Гракова, 1948, с. 111, 113, рис. 37, 5; Могиль- ников, 1984, с. 33–34; Матвеев, 1998, с. 248]. Инберенские экземпляры из круглой проволоки, име- ют спиральные завершения в 3,5 и 4 оборота; у абашевских находок количество витков в спиралях обычно 2–3 [Кузьмина, 1992, с. 52]. Показательно, что на Инберени Х очковидные подвески найде- ны вместе с витой бронзовой пронизкой. В погребениях Виловатовского II могильника на Средней Волге зафиксировано, что подвески привешивались на шнурки, пропущенные через крупные витые пронизи [Большов, Кузьмина, 1995, с. 87, 89, 107, 109]. В типологии Е. Н. Черных витые проволоч- ные пронизи были названы абашевскими [1970, с. 73]. Наряду с ними, на Волге, Дону и в Приура- лье известны пронизки из гладкой и рифленой пластинки, свернутой в трубочку. Среди подобных алакульских находок преобладают трубчатые пронизи.

Инберенские подвески и пронизка не относятся к числу культуродиагностирующих находок и не имеют каких-то явно выраженных ранних признаков. Если бы не керамика, они могли бы быть сопоставлены с украшениями алакульского костюма, но, как мы выяснили, тальковая керамика Инберени Х — неалакульская. Из сказанного следует, что инберенский металл не доказывает, но и не отрицает сделанный ранее вывод — о существовании контактов между кротовским населением Прииртышья и зауральскими группами, в культуре которых заметную роль играли абашевские традиции.

Судя по тому, что в археологических материалах кротовских памятников свидетельства таких контактов чрезвычайно редки, они не носили массового характера. Можно вспомнить в этой связи находки нескольких сосудов, сопоставимых по ряду признаков с петровской керамикой, на могиль- никах Ростовка и Сопка-2 [Молодин, 1977, с. 66; 1985, с. 86; Молодин, Ламина, 1989, 116; Глушков, 1986]. В Омской области известна еще одна очковидная подвеска, которая имеет характерную осо- бенность: ее концы закручены в спираль внутреннюю (напоминая тем самым очковидные подвески из могильников приказанской культуры [Халиков, 1980, с. 49]). Она найдена в погребении 62 Оку- невского V могильника и, по мнению В. И. Матющенко и А. В. Полеводова, относится к числу изде- лий завершающей стадии кротовской культуры [1994, с. 63, 128, рис. 6, 77].

Говоря об эпизодическом характере контактов между кротовскими и зауральскими (абашев- скими? синташтинскими? абашевско-петровскими? петровскими? иными?) группами населения, мы имеем в виду раннюю стадию кротовской культуры. Внешние связи кротовских племен на за- вершающем этапе культуры значительно усилились, но были ориентированы уже на андроновский мир казахстанских степей. По-видимому, аналогичная ситуация имела место в Нижнем Притобо- лье, где зафиксированы контакты населе-ния ташковской культуры с синташтинско-абашевскими [Ковалева, Чаиркина, 1991, с. 68; Потемкина, 1995, с. 23] и раннеалакульскими [Потемкина, 1995, с. 23] коллективами. В керамике поселения Ташково II отмечена примесь талька [Ковалева, 1997, с. 26]. Здесь же найдено несколько фрагментов сосудов инородного облика, выполненных на шабло- не, с желобчатым орнаментом [Там же, с. 75]. Первоначальное мнение об их близости синташтин- ско-абашевской керамике В. Т. Ковалева пересмотрела, в монографическом исследовании данные обломки приведены ею в качестве иллюстрации возможных связей с раннеабашевским населени- ем. Соответственно ташковские комплексы удревнены по отношению к синташтинским [Там же]. Не имея возможности в рамках данной статьи дискутировать по проблемам хронологии ташковской культуры (тем более, что развернутая система аргументации ее ранней даты до сих пор не пред- ставлена), заметим, что, на наш взгляд, точка зрения В. Т. Ковалевой выглядит достаточно произ- вольной. Найденные на Ташково II фрагменты, демонстрирующие межкультурные связи, судя по единственному опубликованному рисунку [Там же, с. 124, рис. 49, 10], во-первых, еще менее ин- формативны, чем инберенские, а во-вторых, вполне вписываются в инберенский комплекс (рис., 8). Добавим, что если раньше мы предполагали более раннюю начальную дату ташковских ком- плексов по сравнению с кротовскими [Корочкова, Стефанов, Стефанова, 1991, с. 76], то сейчас мы в этом не уверены. Скорее всего, нижняя хронологическая граница кротовской культуры должна быть несколько удревнена.

Источник