•  

«КИТАЙСКИЙ» РЫНОК В ПРОСТРАНСТВЕ РОССИЙСКОГО ГОРОДА (СЛУЧАЙ ЧЕЛЯБИНСКА)

Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2020. No 2 (49)

https://doi.org/10.20874/2071-0437-2020-49-2-13

Южно-Уральский государственный университет

просп. Ленина, 76, Челябинск, 454000

E-mail: adrianmaricka@mail.ru

«КИТАЙСКИЙ» РЫНОК В ПРОСТРАНСТВЕ РОССИЙСКОГО ГОРОДА (СЛУЧАЙ ЧЕЛЯБИНСКА)

Введение

В 1990-х гг. во многих российских городах появились этнические рынки, часто маркируемые как «китайские». Таковыми их делало восприятие принимающего общества. В представлении горожан, на них китайские торговцы промышляли товарами «мade in China» по китайским ценам и в китайском стиле (возможность торга, скидки и др.). Китайскость являлась брендом, опре- деляя параметры экономического и даже социального характера. Так родились мотивы осоз- нанного формирования «китайского» облика рынка через набор визуальных маркеров (назва- ние, оформление и др.) [Этнические рынки..., 2015, с. 32].

Сегодня опубликовано немало исследований, посвященных созданию и функционированию «китайских» рынков, но в основном они выполнены на материалах Иркутска (см.: [Ryzhova, Ioffe, 2009; Григоричев, Дятлов, 2017; Тимошкин, 2017]). В большинстве работ рынки рассматривают- ся с позиции их внутренней организации, отношений с городскими сообществами, властью, влияния на городской ландшафт и др. В центре внимания авторов оказываются трансформации социальных и экономических отношений в период постсоветских преобразований. При всей сложности взгляда на «этнический» рынок изнутри, практически все такие исследования сосре- доточены на внутреннем мире рынка и механизмах его функционирования. Мы хотели бы взгля- нуть на «китайский» рынок «извне». Цель статьи — проследить формирование и развитие пред- ставлений о «китайском» рынке у жителей крупного российского города на примере Челябинска.

Челябинский кейс избран для исследования потому, что Челябинск — крупный город с на- селением 1 млн чел., центр одного из наиболее многонаселенных регионов Урала с развитой промышленностью и сельским хозяйством. Кроме того, Челябинск является важным транспорт- но-логистическим центром, через который проходят крупные потоки китайских товаров. Специ- фичность объекта — в его удаленности от российско-китайского фронтира и отсутствии у насе- ления опыта коммуникаций с китайцами. Образ китайца, китайского торговца и рынка формиро- вался в сжатые сроки. Первый стихийный рынок с китайскими рядами возник в конце 1992 г. вблизи центра города («Заречный рынок», «Восточный город») (рис. 1). Эти торговые площадки сохранились и сегодня, но китайских торговцев городские власти в 2000 г. переместили ближе к окраине [Челябинский рабочий, 2000, 6 июля; 27 июля]. На стыке Курчатовского и Металлурги- ческого районов города уже много лет действует «Китайский рынок» (рис. 2). Помимо названия, он оформлен в соответствующем стиле (дизайн, фасад и т.д.). В этих хронологических (1992– 2019 гг.) и территориальных рамках выполнен наш обзор.

Основная проблема в изучении «этнических» рынков ― нехватка источников, описаний и анализа ситуации в различных городах и регионах, отсутствие четких представлений о динами- ке становления, развития и угасания отдельных рынков и их влияния на городскую среду. Эти рынки «ушли», не оставив статистических сведений. Мы эту «ушедшую натуру» не описываем, а реконструируем [Дятлов, 2008а, с. 24]. Большая часть сведений не отражена в делопроизводственной и статистической документации, а сосредоточена в подшивках прессы и памяти горо- жан, т.е. исследователь имеет дело с медийными мифами, предрассудками и фрагментарными воспоминаниями.

Эмпирическую базу составили личные наблюдения автора, сделанные за много лет прожи- вания вблизи «китайского» квартала (окрестности «Заречного рынка») и интервью. Включенное наблюдение в качестве посетителя и покупателя позволило выявить некоторые скрытые сторо- ны повседневной жизни мигрантских сообществ. Это коммуникации между торговцами, потре- бителями, наличие или отсутствие «закрытых» локаций и др. В 2019 г. в Челябинске собраны фокусированные интервью с завсегдатаями «Китайского» рынка, квартирными хозяевами, сда- вавшими китайцам жилье, и работниками рынка (25 интервью, возраст респондентов от 18 до 89 лет). Челябинские и общероссийские газеты позволили проследить динамику общественного мнения о «китайских» рынках. При анализе прессы мы ориентировались на изучение объемов, насыщенности и тематического разнообразия текстов о китайском рынке. Интерес представля- ло то, как писали газеты, какие образы они создавали. Отсюда и разные методы работы с ис- ходным материалом: от описания количества, тематики и частотности до контент- и дискурс- анализа. Дополнить полученную картину миграции и товарообменов между Челябинской обла- стью и КНР помогли документы областной миграционной службы (Ф. Р-705), комитета по внешне- экономическим связям (Ф. Р-1404) и управления экономического развития и торговли (Ф. Р-804).

Отторгнутая городская локация или образы «нашествия»

«Китайка» в 1990-е гг. в восприятии горожан выглядела основным местом сосредоточения китайских мигрантов. Обывателям казалось, что город заполнили ― или, по выражению неко- торых журналистов и респондентов, оккупировали ― китайские торговцы [Челябинский рабо- чий, 1995, 15 июля]. Местная печать подхватила образы «наплыва» и «нашествия», описывая не- легальные каналы проникновения и закрепления мигрантов из Юго-Восточной Азии [Там же, 1993, 25 июня; 1994, 18 авг.; 1996, 18 янв.]. Местом их концентрации стал «Заречный рынок». К лету 1993 г. большая часть горожан посещала этот стихийный рынок, где по доступным ценам приобре- талась практически любая одежда и аксессуары [Вечерний Челябинск, 1993, 21 июня]. По разным оценкам, предпринимательской деятельностью на нем занимались от 200 до 1000 китайцев [Челя- бинский рабочий, 1996, 1 февр.; 30 окт.]. В преставлении журналистов местных изданий и горожан, на улицах близ торговых рядов формировался «китайский квартал» (улицы Кирова, Каслинская и Калинина) [Там же, 1994, 9 авг.; 1996, 1 февр.; 30 окт.]. Торговые ряды располагались по этниче- скому признаку: кавказские, китайские и т.д. При этом китайцы составляли не более половины тор- говцев [Там же, 1993, 2 июня; 1994, 18 авг.; 1996, 18 янв.].

Рынок назывался китайский, хотя китайцев было не так много. Русские, таджики, цыга- не — всем нашлось место [ПМА. Челябинск, 2019 г.].

Развитие «китайских» рынков привело к тому, что китайцам отводилась роль «опасного друго- го» в ксенофобском дискурсе. Его краеугольным камнем являлось представление о многочислен- ности китайцев [Гельбрас, 2001; Nyíri, 2011]. Российские журналисты изображали растущие «китай- ские кварталы». Сообщения в СМИ искажали реальные масштабы миграции, оказывали влияние на общественное мнение, а оно, в свою очередь, учитывалось государством в определении и реали- зации политических стратегий [Shlapentokh, 2007, р. 13, 18; Balzer, Repnikova, 2010, р. 4]. Неопреде- ленность границ китайских рынков и распространенность неформальных практик, не поддающихся контролю, формировали в восприятии наблюдателей атмосферу «муравейника» [Григоричев, Дят- лов, 2017, с. 122]. То же мы видим на примере «Китайки» в Челябинске.

Общественное мнение волновала нелегальная миграция. Найдены сведения как минимум о 13 гостиницах и общежитиях, в которых преимущественно нелегально жили китайцы [Челя- бинский рабочий, 1994, 18 авг.]. В громкой публикации под названием «Селябинска осень хара- со?» (1994 г.) численность искажается многократно, что характерно для центральной и местной прессы того времени.

Как человек, проживающий в городе, могу предположить, что в Челябинске их (китайцев) насчитывается несколько десятков тысяч, может, тысяч пятьдесят... [Там же. 1994. 9 авг.].

По данным регионального управления ФСБ, Челябинск становился своего рода «перева- лочным пунктом» для китайцев, следовавших в Москву из Читы и Иркутска. Они предъявляли документы, оформленные частными туристическими фирмами в Чите [Там же, 2000, 15 апр.]. По опубликованным в печати максимальным оценкам правоохранительных и налоговых орга- нов, численность китайцев, проживавших с нарушениями паспортно-визового режима (1996 г.), доходила до 7 тыс. чел. [Там же, 1996, 30 окт.]. Реальные масштабы миграции сегодня оценить трудно. По данным миграционной службы, в 1994–2000 гг. ежегодно на территории региона только официально работало примерно 1000–1500 граждан КНР (строительство, сельское хо- зяйство и торговля) (подсчитано автором по: [ОГАЧО. Ф. Р-705, оп. 1, д. 12, 23, 33, 47, 59, 75, 80]). Многие из привлеченных в сельскохозяйственный сектор нередко оказывались за прилав- ками на рынках [Челябинский рабочий, 1994, 18 авг.]. Большой интерес к Южному Уралу прояв- лял и китайский бизнес. Делопроизводственная документация говорит о деятельности как ми- нимум 7 крупных российско-китайских фирм [ОГАЧО. Ф. Р-804, оп. 17, д. 2, 6, 8, 15, 22, 41].

Появление и бурный рост «Китайки» привели к формированию практически не управляемого и закрытого пространства. Замкнутость укрепляла представления о том, что оно словно параллель- ное измерение скрывает многочисленных китайских мигрантов. Рынок втягивал в свою орбиту при- легающие дома, превращая их в склады товаров, ночлежки, игорные дома и подпольные банки.

Предоставлялся весь спектр услуг для мигрантов, начиная от подделки документов и заканчивая услугами перевозчиков [Челябинский рабочий, 1996, 28 мая]. Утром и вечером окрестности рынка напоминали «муравейник». Одни увозили торговцев, другие помогали им в погрузке и доставке, договаривались о покупке крупной партии товаров на дому. Иногда ранним утром торговля велась прямо во дворах. Как поясняли автору торговцы ― «пока плохой люди не пришли».

У нас в подъезде снимают (декабрь 2019 г.) три квартиры китайцы. В одной у них «ноч- ной клуб» или кафе, в другой — живут, в третьей — склад какой-то оборудовали. В соседних домах и по ул. Калмыкова то же самое. Есть несколько квартир, которые купили китайцы и сдают своим [ПМА, Челябинск, 2019 г.].

На рынке образовалась сложная сеть торговых площадей и инфраструктуры обслуживания ― все это представляло единый и закрытый организм. Факт его существования порождал массу городских мифов, слухов и вызывал противоречивые оценки. Они, по воспоминаниям автора, коле- бались от дискомфорта до прагматичных суждений о пользе рынка и присутствия китайцев для на- селения и города, реализации по доступным ценам товаров для широких слоев населения.

Не доверяю китайцам. Создается впечатление, что их много везде, но они нас одели и обули в тяжелые годы [Там же].

Стереотип пространства, закрытого символическими границами и специфическим набором коммуникационных стратегий и практик, создавал в глазах жителей образ «оккупированной» городской локальности. Применение конструкта «китайского квартала» в риторике центральной и местной печати, а также интерпретациях горожан указывает на два момента. Первое ― про- цесс «окитаивания» города, а второе ― обозначение реального или символического присутст- вия китайских мигрантов. Можно встретить заголовки «Скоро ли Челябинск станет Чайна- тауном?» [Вечерний Челябинск, 2000, 22 сент.].

Рядом с «Китайкой» они много жилья снимают (декабрь 2019 г.). Мне кажется, их стано- вится все больше, как будто свой квартал готовятся создать [ПМА, Челябинск, 2019 г.].

Концентрация иноэтничных мигрантов и их деловой активности на рынках сделала их в глазах окружающих «этническими». Сам факт появления китайского рынка расценивался как плацдарм для возможной «экспансии». «Китайка» превращалась в сложный социальный орга- низм, где переплетались связи городского пространства с китайскими мигрантами. Тем самым китайский рынок ― это инструмент социальной организации сообществ мигрантов из Китая. Поэтому именно вокруг рынков нагнетались тревожные ожидания по поводу возникновения «ки- тайских кварталов» [Дятлов, 2008b].

Сегодня китайским остается лишь сам «бренд» и внешний фасад рынка. Даже в приложе- нии «Дубль-ГИС. Челябинск» сохраняется объект под названием «Китайский рынок». При этом социальная и хозяйственная организация «Китайки» сегодня определяется далеко не торгов- цами из Китая. «Китайский» рынок в интерпретации горожан тождественен синтетическому об- разу Востока (т.е. Китай, Средняя Азия и т.д.) и скорее фиксируeт городские локации, ставшие площадкой для этого сложного синтеза. Горожане посещают рынок ради экзотической кухни. На- пример, в кафе «Восток» можно не только недорого и вкусно поесть, но и утолить интерес к вос- точному колориту: китайская кухня, оформление заведения, меню на китайском языке т.д.

Если в 1990-е гг. присутствие иноэтничных мигрантов вызывало у челябинцев неприятие и отрицание, то сегодня мигранты являются неотъемлемой частью городского ландшафта. «Вос- ток» прочно вошел в жизнь горожан (этнический общепит, восточные товары, торговцы, места их концентрации и др.). Китайцы, не столь привычные для южноуральских реалий, либо исчез- ли, либо слились с остальными выходцами из Азии и Закавказья. Аутгрупповая враждебность сменилась попытками категоризации и объяснения новых групп населения и отношений с ними с помощью более привычных образов.

Арбузы покупаем ― у узбеков, мясо и фрукты ― у армян, вещи ― у киргизов и китайцев. Назад не повернешь это все. Надо только политику в отношении мигрантов выработать верную, а не пускать всех подряд [ПМА, Челябинск, 2019 г.].

Рэкет, неуплата налогов и «токсичные» сланцы

Большинство медиасюжетов о китайских рынках содержали образ угрозы ― экологической, экономической, криминальной и др. По мнению российских журналистов и чиновников, появление китайских торговцев осложняло криминогенную обстановку. Глава ФМС Черненко А.Г. отмечал, что «на плечах мигрантов в страну въехали организованные преступные формирования» [Новые Известия, 2003, 14 ноября]. Челябинская «Китайка» в текстах интервью и прессе символически предстает пространством, которое, концентрируя угрозы, «атаковало» город, распространяло пороки, «расширялось», «отступало» под давлением силовиков, «переезжало» и т.д.

Бесконтрольный въезд китайцев вносит свою лепту в дестабилизацию обстановки в городе (криминал, «утечка» наличных средств, наркоторговля и антисанитария в местах проживания китайцев) [Вечерний Челябинск, 1994, 18 авг.; 6 сент.].

В 1993 г. китайцев за отказ платить дань изгнали с рынка при «молчаливом согласии» мест- ной милиции. «Китайка» быстро привлекла внимание местных, а затем и «китайских» рэкетиров [Вечерний Челябинск, 1993, 21 июня; 1994, 6 сент.; Челябинский рабочий, 1996, 10 февр.]. Во дворах постоянно происходили грабежи китайцев, возвращавшихся с рынка. Встречались слу- чаи, когда местные жители договаривались с перевозчиками, чтобы те не выходили на работу, и китайцы шли пешком вместе с товаром, подвергаясь по пути нападениям. Нередкими были и драки с поножовщиной между группами китайцев, которые быстро выясняли отношения, чтобы не успела приехать милиция или «крыша». Вслед за челноками из Китая приезжали и преступ- ные элементы, которые, пользуясь беззащитностью торговцев, на начальном этапе их просто грабили, но со временем их деятельность приобрела более организованные формы ― строгий контроль и регулирование.

Официальные данные на этот счет закрыты. По данным областной миграционной службы, со- общества нелегальных мигрантов из КНР влияли на криминогенную обстановку [Попов и др., 2002, с. 12]. Только в первой половине 1994 г. в производстве УВД Калининского района находилось око- ло 100 заявлений от потерпевших китайцев [Челябинский рабочий, 1994, 8 авг.]. Немногочисленные преступления, попадавшие в поле зрения правоохранителей, не отражали реального положения [Там же, 1995, 4 дек.; 15 июля]. По неполным данным, в 1996–1998 гг. в отношении граждан КНР завели 30 уголовных дел за убийства, грабежи и рэкет. Зафиксировано минимум 5 убийств. Одну семью челноков расчленили и подбросили утром ко входу на рынок в знак устрашения [Там же, 1998, 13 марта]. Этот случай заставил власти обратить внимание на проблемы нелегальной мигра- ции из стран Юго-Восточной Азии [Постановление губернатора...].

Челночная торговля сформировала товарные трансграничные потоки, оставшиеся вне поля зрения статистики. Рынки стимулировали приток инвестиций, способствовали развитию предпри- нимательства и удовлетворению потребительского спроса, но при этом неформальные экономиче- ские практики были тесно связаны с организованной преступностью, коррупцией и отмыванием де- нег [Zabyelina, 2012, р. 107]. Схожие процессы мы наблюдали в отношении «Китайки», где происхо- дило перераспределение сфер влияния, борьба за регулирование финансовых потоков.

В 1999 г. сотрудники УВД установили, что некоторые фирмы, трудоустраивавшие китайцев на «Заречном рынке», брали с них дань по 300–500 дол. за торговое место и утаивали теневые доходы. Очевидно, что эта практика насчитывала не один год [Челябинский рабочий, 1999, 29 июня]. Для наведения порядка на рынках (прежде всего «китайских») в 1995 г. в структуре УВД возник ОБГРП, наделенный широкими полномочиями, в том числе правом реализации конфискованной продукции. Консульский отдел КНР обратился в МИД РФ с протестом по пово- ду нарушений прав граждан Китая в Челябинске (незаконные задержания и депортации). Жало- вались на злоупотребления милиционеров и китайские торговцы [Коммерсант, 2000, 7 марта; Со- трудников Челябинской милиции обвинили в вымогательстве]. В 1997 г. начались задержания ки- тайских рэкетиров [Челябинский рабочий, 1997, 30 окт.; 2002, 21 ноября]. В 2003 г. за похищения и вымогательства на скамье подсудимых оказались бывшие сотрудники ОБГРП и двое граждан Китая [Там же, 2002, 28 марта; 2003, 21 мая; У милицейского начальства тлеют погоны].

Китайские коммерсанты, обосновавшиеся на «Заречном рынке», ежемесячно отчисляли в бюджет Калининского района 500 млн руб. налогов (данные за 1995 г.). Однако реальные дохо- ды были существенно выше, за сезон «челнок» зарабатывал примерно 10 тыс. дол. [Челябин- ский рабочий, 1995, 10 дек.; 1998, 3 марта]. Налоговые и правоохранительные службы указыва- ли на огромные потери от массовой неуплаты налогов.

Криминальный побор в месяц составляет только на «Заречном рынке» не одну сотню миллионов рублей. Огромную сумму теряет городской бюджет [Там же, 1996, 30 окт.].

Официальная статистика по импорту товаров из КНР фрагментарна, но все же позволяет проследить товаропотоки между Челябинской областью и Китаем. В 1997 г. из КНР импортиро- валось товаров на общую сумму 4,5 млн дол., из них ТНП ― более 1 млн. Наибольшие значе- ния зафиксированы в 2003 г. когда этот показатель составил около 50 % (4 млн дол.) от общего объема импорта [ОГАЧО. Ф. Р-1404, оп. 1, д. 38, л. 50; д. 128, л. 11].

Нам представляется, что теневые обороты в разы больше. Свою роль играла близость российско-казахстанского фронтира. После распада СССР этот участок границы проходил ста- дию становления и не выполнял барьерных функций в полном объеме. По официальным дан- ным пограничной службы, опубликованным в прессе, можно получить представление о контра- бандных поставках. В 1998 г. в Карталинском районе пограничники задержали группу граждан Киргизии, которые пытались нелегально провести одежду и другие товары на 76 тыс. руб. В 2001 г. на этом же участке задержали два грузовых автомобиля с китайскими товарами стоимо- стью 2 млн руб. [Карталинская новь, 1998, 14 ноября; 2001, 12 мая].

Серьезной проблемой являлось и низкое качество продукции. В 2006 в г. Челябинске за не- законную предпринимательскую деятельность и продажу «токсичных» товаров осудили китай- ского бизнесмена. Следствие установило, что в марте — июне 2005 г. Шао Чжичан реализовы- вал на «Китайке» обувь и электротовары, не отвечающие требованиям безопасности. Всего он распродал 23 контейнера товаров, полученных через Хабаровск. Доходы в 5 млн руб. были пере- ведены на счет в одном из банков в Китае. Коммерсант скрылся, и его задержали только в Благо- вещенске при попытке пересечь государственную границу [В Челябинске завершился первый в России процесс...].

«Китайка», возникшая в условиях резких изменений всего уклада жизни, как и остальные этнические рынки, вмещала в себя сложный комплекс страхов, вызванных стрессовым опытом рыночных отношений в сочетании с ростом социальной и пространственной мобильности больших групп людей. В этом смысле она служит одним из олицетворений эпохи «лихих девя- ностых» в Челябинске.

Рынок как перекресток социальных пространств и статусов

Постсоветский рынок представлял перекресток границ сообществ, культур и различных со- циальных пространств. Здесь сходились не просто территориально, культурно и исторически различные сообщества, но и традиция и модерн, реальные и конструируемые «Восток» и «За- пад», «Азия», «Китай» и «Россия». Близкое соседство местных жителей с китайцами вызывало интерес к их образу жизни. Среди положительных черт фигурируют: коллективная взаимопо- мощь, работоспособность, отсутствие проблем с алкоголем, дружелюбие и скромность [ПМА, Челябинск, 2019 г.].

Китайцы все были трудягами, никогда их никто не видел пьяными. Ранним утром с тю- ками уезжали на рынок, возвращались поздно [Там же].

Китайские коробейники в глазах южноуральцев обладали целым рядом преимуществ, за- слоняя конкурентов из числа местных торговцев и мигрантов из стран СНГ. Каждый потреби- тель «китайки» понимал, что товар лучше покупать у китайца. Китайцы всегда оставляли воз- можность торга.

Они отличались доброжелательностью и «боролись за каждого» покупателя.

Китайцы сами наденут-снимут, завяжут и развяжут, вниманием тебя окружают, скидку хо- рошую сделают — только купи. Кавказцы и «наши» могли нахамить [ПМА, Челябинск, 2019 г.].

Что касается отрицательных качеств, у посетителей «Китайки» сложился устойчивый сте- реотип о торговцах как о «восточных мигрантах». В описаниях задействовался весь набор, ха- рактерный для мигрантофобского дискурса: низкий уровень образования и культуры, хитрость, отсутствие норм гигиены, громкая речь, навязчивость и т.д. [Челябинский рабочий, 1994, 9 авг.; ПМА, Челябинск, 2019 г.]. Негативное маркирование нарушалось, если респондент имел опыт торговли на рынке или состоял в личном знакомстве с торговцами.

Жители домов, где снимали(ют) жилье китайцы, отмечали дискомфорт от такого соседства. Я против китайцев! От них только мусор и грязь! ... [Челябинский рабочий, 1994, 9 авг.] Поражали и модели поведения. Жители часто видели, как китайцы весной-летом собирали

одуванчики, ловили голубей и новорожденных щенков. По признаниям самих китайцев, это де- лалось для приготовления национальных блюд, об этом же говорили трудовые мигранты из Средней Азии, работавшие рядом с китайцами [Челябинский рабочий, 1996, 1 февр.; ПМА, Че- лябинск, 2019 г.].

«Этнические» рынки ассоциировались с некачественным, «одноразовым» ширпотребом, скученностью и антисанитарией [Александрова, 2010, с. 67]. Массовая и неорганизованная тор- говля продуцировала атмосферу «муравейника» и «столпотворения» [ПМА, Челябинск, 2019 г.].

После вытеснения с рынков иностранных граждан в 2007 г. цены на вещевых

рынках в Челябинске поднялись сразу на 16 %, поскольку ранее тон задавали китайцы и вьетнамцы [Новые Известия, 2006, 21 ноября; Газета, 2007, 11 апр.].

«Китайский» рынок в пространстве российского города (случай Челябинска)

Аккумуляция больших потоков товаров, денежных средств и теснота привлекали карманников и мошенников [Вечерний Челябинск, 1993, 21 июня; 1994, 5 сентября]. Даже сегодня «Китайский» рынок пользуется недоброй славой.

Там могут легко обокрасть, поэтому стараемся не заглядывать без крайней необходи- мости [ПМА, Челябинск, 2019 г.].

Память о «Китайке» связана со специфической атмосферой, если угодно, ароматом рынка: от приятных тонов восточных специй и до «амбре» китайских товаров — ядовитого технического запаха.

Кроссовки я ходил покупать «чиновские». Все время стоял тяжелый запах клея. Провет- ривал на балконе пару дней, чтобы он выветрился [Там же].

Через «китайские» рынки в российские города вошел Китай. Вошел в их повседневность, экономическую жизнь, быт и массовое сознание жителей. Сквозь призму отношения к «китай- скому» рынку происходила социальная категоризация населения. Вопросы «покупать или не покупать товары на китайском рынке» превратились в символ социального статуса и престижа [Журавская, 2014].

Одеваться с «китайки» было стыдно и позорно (речь о второй половине нулевых). Фраза «одет с китайки» означала низкий социальный статус и отсутствие вкуса [ПМА, Челябинск, 2019 г.].

«Челночная» торговля и ее обслуживание сыграли решающую роль в организации снабже- ния населения в критический момент краха плановой экономики, стремительной девальвации прежних жизненных стратегий и статусов миллионов людей. Столкнувшиеся с ситуацией соци- ального хаоса жители постсоветских городов узнавали, что на рынке можно найти «легкие деньги» и уходили туда подрабатывать [Григоричев и др., 2019, с. 185]. Для Челябинска с его развитой промышленностью, которая в 1990-е гг. фактически замерла, рынки стали способом выживания и первым опытом предпринимательской деятельности. На «Китайке» регулярно «за- купались» не только торговцы из области, но из Оренбурга и Кургана [ПМА, Челябинск, 2019 г.]. Работать с китайскими оптовиками оказалось выгодно. Вот две типичные истории. Надежда и ее муж много лет работали на Челябинском тракторном заводе, но экономические потрясения привели их на «Заречный рынок». Алена ― бывший инженер на этом же предприятии ― поку- пала у китайских «челноков» оптом вещи, а потом с наценкой продавала их в другом месте.

Я готовила дома еду и продавала на рынке, муж возил китайцев и их товар. В основном работали с китайцами. Так мы и выжили [Там же]. Хорошему инженеру пришлось переучи- ваться на уличную торговку. Рано утром покупаю вещи на базаре, а потом продаю по более высокой цене (в 2 раза больше). Заработок получается до 20 тыс. руб. в день [Челябинский рабочий, 1994, 8 авг.].

В последнее десятилетие проблемные сюжеты, связанные с восприятием китайской мигра- ции, концентрируются не в городском, а в сельском ландшафте (долговременная аренда сель- хозугодий, «китайские» теплицы, применение ядохимикатов и др.) [Григоричев, 2016]. Китайские рынки постепенно перестали тревожить население и ушли из сферы интересов центральных и местных медиа. Один из немногочисленных материалов о «Китайке» связан с массовыми про- верками на рынках после волнений в Пугачеве в 2013 г [Бросали товар и разбегались...].

Сегодня образ китайского торговца практически померк. Китайские товары приобретаются в крупных торговых комплексах, а не на рынках, где представительство китайцев, кстати, уже не столь заметно. В городском пространстве на смену образу «челнока» пришли китайские сту- денты и бизнесмены, вызывающие меньше раздражения местного населения. При этом роман- тизации феномена рынка мы пока не выявили. «Китайский» рынок воспринимается скорее в негативном свете, как маркер (или рудимент) социально-экономического катаклизма и послед- ствие трансграничных миграций, к которым общество оказалось не готово. В этом смысле «Ки- тайка» предстает скорее символом противоречивой и тяжелой эпохи постсоциалистического транзита, нежели предметом «ностальгии».

Заключение

Наше исследование показало, что между «окитаиванием» рынков, а главное, реакцией на этот процесс принимающего сообщества в Челябинске и городах Сибири есть немало общего (см.: [Трансграничные миграции..., 2009; Григоричев, Пинигина, 2014; Григоричев, Дятлов, 2017]). В медиадискурсе и в массовом сознании челябинцев представления и сегменты городской жизни, связанные с китайскими мигрантами, аккумулировались в понятии «китайского» квартала. На страницах прессы оживленно обсуждалось формирование и развитие чайнатау- на, многочисленность китайских мигрантов. Вокруг рынка образовался комплекс представлений об угрозах, которые влекло создание первичного «китайского анклава». Это ― криминал, мас- совое уклонение от уплаты налогов, контрабанда, оказание некачественных услуг и продажа некачественных товаров. Китайский рынок интенсивно формировал вокруг себя сложные сети отношений между торговцами и потребителями, принимающим обществом и мигрантами. Даже само название «Китайка» вобрало в себя большое количество смыслов, понятных без дополни- тельных комментариев: от организации городского пространства до набора маркеров, опреде- лявших социальный статус.

Прогуливаясь сегодня по территории «Заречного рынка» или «Восточного города», мы уже не видим китайских «челноков», поблизости не намечаются «китайские» кварталы. Даже на «Китай- ском» рынке китайцы не являются определяющей силой. «Китайка» обладала большим символи- ческим значением, олицетворяя в глазах горожан широкий спектр новых форм жизни, экономиче- ских и культурных практик, социальных контактов и отношений. Это превратило рынок в важный объект внимания в городском сообществе, предмет страхов жителей и управленческих решений местных властей. Сыграв роль своеобразных ворот, через которые Китай и его товары вошли в российские города, «Китайский» рынок трансформировался в своего рода двухсторонний портал, через который горожане узнают не только Китай, но и Восток в целом. В этом смысле «Китай» и «Восток» представляют в восприятии челябинцев сложный синтетический конструкт.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Источники
Бросали товар и разбегались как тараканы [Электронный ресурс] // Ura.ru. Российское информацион-

ное агентство. URL: https://ura.news/articles/1036260121 (дата обращения: 22.02.2020).
Вечерний Челябинск. 1993, 1994, 2000.
В Челябинске завершился первый в России процесс над китайским торговцем [Электронный ресурс] //

Ura.ru. Российское информационное агентство. URL: https://ura.news/news/7039 (дата обращения: 22.02.2020).

Газета. 2007. 11 апр.
Карталинская новь. 1998, 2001.
Коммерсант. 2000. 7 марта.
Новые Известия. 2006. 21 ноября.
ОГАЧО. Ф. Р-705. Оп. 1. Миграционная служба при администрации Челябинской области.
ОГАЧО. Ф. Р-804. Оп. 17. Управление экономического развития и торговли при администрации Челя-

бинской области
ОГАЧО. Ф. Р-1404. Оп. 1. Комитет по внешнеэкономическим связям и внешнеэкономической деятель-

ности администрации Челябинской области
ПМА. Челябинск, 2019 г.
Постановление Губернатора Челябинской области от 12.04.99 No 146 «О плане мероприятий по пре-

дупреждению и сокращению неконтролируемой внешней миграции из стран Юго-Восточной Азии на тер- риторию Челябинской области» [Электронный ресурс] // Законы и бизнес в России. URL: http://zakon- region.ru/1/137606/ (дата обращения: 22.02.2020).

Сотрудников Челябинской милиции обвинили в вымогательстве [Электронный ресурс] // Деловая прес- са. URL: http://www.businesspress.ru/newspaper/article_mId_34_aId_259695.html (дата обращения: 22.02.2020).

У милицейского начальства тлеют погоны [Электронный ресурс] // ИАМИКЪ. Информационное агент- ство маркетинга и консалтинга. URL: https://iamik.ru/news/zhizn-regionov/35459/ (дата обращения: 22.02.2020).

Челябинский рабочий. 1994–2000.

Литература
Александрова М. Закрытие «Большого рынка», или уход от «серых таможенных схем» // Проблемы

Дальнего Востока. 2010. No 4. С. 65–75.
Гельбрас В.Г. Сколько китайцев в России? // Вестник Евразии. 2001. No 1. С. 71–87.
Григоричев К.В. «Они есть, но их нет»: «Китайские» теплицы в пространстве пригорода // ЭО. 2016. No 4.

С. 137–153.
Григоричев К.В., Дятлов В.И. «Китайские» рынки России: Роль в постсоциалистической трансформа-

ции. (Случай Иркутска) // Вестник ТГУ. 2017. No 419. С. 121–132. DOI: 10.17223/15617793/419/16. Григоричев К.В., Дятлов В.И., Тимошкин Д.О., Брязгина Д.Е. Базар и город: Люди, пространства, об-

разы. Иркутск: Оттиск, 2019. 288 с.
Григоричев К.В., Пинигина Ю.Н. Два мира на Мира, 2: «Китайский» рынок в повседневности города //

Известия ИрГУ. Сер. Политология. Религиоведение. 2014. Т. 10. С. 136–153. 154

«Китайский» рынок в пространстве российского города (случай Челябинска)

Дятлов В.И. «Китайские рынки» российских городов — «уходящая натура»? // Известия ИрГУ. Сер. Политология. Религиоведение. 2008а. No 1. С. 20–30.

Дятлов В.И. Россия: В предчувствии чайнатаунов // ЭО. 2008b. No 4. С. 6–16.

Журавская Т.Н. Посетители «китайского» рынка: Символическое потребление и экономия на масшта- бе // Известия ИрГУ. Сер. Политология. Религиоведение. 2014. Т. 10. С. 120–135.

Попов А.Н., Суворова Н.Н., Спицын А.Н. Управление миграционной безопасностью: (Региональный аспект). Челябинск: УралГАФК, 2002. 170 с.

Тимошкин О.Д. «Рынок уехал, “Шанхайка” осталась»: Открытый вещевой рынок в Иркутске как мета- фора освоения символического пространства города // Журнал социологии и социальной антропологии. 2017. Т. XX. No 1. С. 56–73.

Трансграничные миграции и принимающее общество: Механизмы и практики взаимной адаптации : монография / Науч. ред. проф. В.И. Дятлов. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2009. 396 с.

Этнические рынки в России: Пространство торга и место встречи / Науч. ред. В.И. Дятлов, К.В. Гри- горичев. Иркутск: Изд-во ИГУ, 2015. 343 с.

Balzer H., Repnikova M. Migration between China and Russia // Post-Soviet Affairs. 2010. Iss. 1. Vol. 26. P. 1–37. DOI: 10.2747/1060-586X.26.1.1.

Nyíri P. Chinese entrepreneurs in poor countries: a transnational «middleman minority» and its futures // In- ter-Asia Cultural Studies. 2011. Vol. 12. No 1. Р. 145–153. DOI: 10.1080/14649373.2011.532985.

Ryzhova N.P., Ioffe G. Trans-border exchange between Russia and China: The case of Blagoveshchensk and Heihe // Eurasian Geography and Economics. 2009. Vol. 50. Iss. 3. Р. 348–364. DOI: 10.2747/1539- 7216.50.3.348.

Shlapentokh V. China in the Russian Mind Today: Ambivalence and Defeatism // Europe Asia Studies. 2007. Vol. 59. No 1. Р. 1–21. DOI: 10.1080/09668130601072555.

Zabyelina Y. Costs and benefits of informal economy: Shuttle trade and crime at Cherkizovsky market // Global Crime. 2012. Vol. 13. No 2. Р. 95–108. DOI: 10.1080/17440572.2012.674185.