•  

КОМИ-ИЖЕМСКОЕ ОЛЕНЕВОДСТВО: ЭТНИЧЕСКИЕ ИНВАРИАНТЫ И ЛОКАЛЬНЫЕ ВАРИАЦИИ

Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2017. No 4 (39)
К.В. Истомин*, Н.А. Лискевич**, О.И. Уляшев*

*Институт языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН ул. Коммунистическая, 26, Сыктывкар, 167000 E-mail: kistomin@naver.com; oulyashev@mail.ru **ФИЦ Тюменский научный центр СО РАН ул. Малыгина, 86, Тюмень, 625026 E-mail: povod_n@mail.ru

КОМИ-ИЖЕМСКОЕ ОЛЕНЕВОДСТВО: ЭТНИЧЕСКИЕ ИНВАРИАНТЫ И ЛОКАЛЬНЫЕ ВАРИАЦИИ1

Поднимается проблема типологизации оленеводческого хозяйства. На основе этнографических материалов, собранных авторами среди локальных групп коми-ижемских оленеводов, сравниваются технологические особенности «классического» коми-ижемского оленеводства с оленеводством наибо- лее удаленных от него крайних восточных и крайней западной групп ижемских переселенцев. Выявля- ются специфика ведения хозяйства у разных этноареальных групп и значительные различия в техно- логическом отношении. В связи с этим ставится вопрос о содержании понятия «ижемское оленевод- ство» и сферах его применения. Анализ показывает, что это понятие может обозначать технологи- ческую систему оленеводства, сложившуюся у коми-ижемских оленеводов Большеземельской тундры во второй половине XIX в. и в настоящее время не существующую. Комплекс конкретных технологи- ческих приемов не имеет единства у большинства современных ижемских оленеводов и в то же время присутствует в оленеводстве других народов, ведущих хозяйство в сходной природно-географической зоне. Сохранившаяся общность комплекса материальной и духовно-нормативной культуры у ижем- ских оленеводов может быть обозначена термином «ижемский оленеводческий комплекс», но его при- менение в исследованиях традиционного хозяйства и современного оленеводства весьма ограничено.

Проблема типологизации оленеводческого хозяйства до сих пор недостаточно разработана как в отечественной, так и в зарубежной этнографии. Критериями классификации обычно вы- ступают технологические особенности ведения оленеводческого хозяйства, в комплекс призна- ков для выделения типов оленеводства включается также территориальная обособленность, соотносящаяся с конкретной природно-географической зоной [Богораз-Тан, 1932, 1933; Василе- вич, Левин, 1951; Головнев, 1993, с. 75–106; Клоков, Хрущев, 2004, с. 13]. В западной этногра- фии наиболее разработанной является типологизация оленеводческого хозяйства по степени контроля оленеводов над оленьими стадами (так называемая шкала интенсивности/экстенсив- ности) [Beach, 1981, 1990]. В исследованиях встречаются также имплицитные попытки типоло- гизации оленеводства по этнотерриториальному признаку, находящие выражение в таких поня- тиях, как «хантыйское оленеводство», «оленеводство манси», «корякское оленеводство». Эти понятия подчеркивают глубокую связь между оленеводством и этнической культурой. Но адек- ватность их использования при выделении типов оленеводства как производственной отрасли остается неясной: такие типы непременно должны базироваться на определенных технологиях или, по крайней мере, включать в себя технологические особенности оленеводческого хозяйст- ва, ибо именно набор технологий в широком смысле этого слова лежит в основе производства. Однако действительно ли можно говорить об этническом оленеводстве, например, ненцев, хан- тов, манси или саамов как об особых технологических типах оленеводческого хозяйства, которые можно противопоставить в этом смысле оленеводству других групп? По нашему мнению, этот вопрос не имеет однозначного решения, действительного для всех этнических групп и ре- гионов: его, видимо, следует решать отдельно в случае каждой этнической группы, анализируя применяемую ее представителями в различных районах обитания оленеводческую технологию и эмпирически выделяя в ней черты как общие, так и отличные в сравнении с другими группами.

Попытаемся провести такой анализ в отношении оленеводства коми-ижемцев2. Понятие о коми-ижемском оленеводстве как об одном из типов оленеводческого хозяйства или отдельном хозяйственном комплексе часто встречается в литературе (напр.: [Козьмин, 2003; Конаков, Ко- тов, 1991; Истомин, 2004, 2015; Повод, 2006, с. 70–72]). В качестве его основного признака обычно называется рыночный характер, т.е. признак сам по себе не технологический и, более того, исчезнувший вместе с разрушением рыночной экономики и коллективизацией советского периода. Впрочем, рыночная направленность коми-ижемского оленеводства и связанное с ней стремление к максимизации товарного выхода обусловили появление ряда технологических черт: крупностадность и строгий поднадзорный выпас стад, или, как сказали бы западные кол- леги, высокая интенсивность оленеводства. Выясним, насколько те или иные технологические особенности свойственны всем ижемским оленеводам или только их части, и соответственно попробуем ответить на вопросы: насколько вообще справедливо говорить о коми-ижемском оленеводстве как о целостной технологической системе и насколько она имеет этнический ха- рактер.

Основными источниками исследования послужили этнографические материалы, собранные в ходе полевых работ на севере Республики Коми и в Ненецком автономном округе среди оле- неводов бассейна средней Печоры (т.е. исторической родины коми-ижемского оленеводства), а также среди коми оленеводов Пуровского и Надымского районов Ямало-Ненецкого автономно- го округа. Кроме того привлекаем материал, собранный у коми оленеводов Кольского п-ва. Ис- точниковая база позволяет сравнить технологические особенности «классического» коми- ижемского оленеводства с оленеводством наиболее удаленных от него крайних восточных и крайней западной групп ижемских переселенцев.

Происхождение и распространение коми-ижемского оленеводства

Появление оленеводства у коми-ижемцев относится, по всей вероятности, ко второй поло- вине или к концу XVII в. [Лашук, 1958; Жеребцов, 1982, с. 162]. По мнению Н.Д. Конакова, коми первопоселенцы в бассейне р. Ижма освоили оленеводство вследствие угасания товарной охо- ты, что, помимо прочего, стало инструментом обеспечения притока импортных товаров и ста- билизации за счет этого хозяйственного комплекса. Это, согласно Н.Д. Конакову, и обусловило выраженный рыночный характер коми-ижемского оленеводства [Конаков, Котов, 1991, с. 22, 24– 25]. Практики обращения с северным оленем, базовые знания об экосистеме северной тайги и тундры, основные элементы кочевого быта, включая кочевое жилище (чум), оленьи нарты раз- личных типов (в том числе практики их запряжки, погрузки и разгрузки), верхняя меховая одеж- да и обувь были заимствованы коми у своих соседей — ненцев [Керцелли, 1911; Старцев, 1926; Лашук, 1958; Жеребцов, 1982; Istomin, 2011; Istomin, Habeck, 2016]. Однако заимствование тех- нологических практик следует отличать от заимствования оленеводства как производящей от- расли хозяйства, которая начала формироваться у ненцев лишь в XVIII в. До этого основу хо- зяйства ненцев составляли мобильная охота, рыболовство и, в некоторых прибрежных рай- онах, охота на морского зверя [Головнев, 1989, 2003; Krupnik, 1993], в то время как немногочис- ленные домашние олени использовались почти исключительно в качестве транспортных жи- вотных и практически никогда не забивались на мясо и шкуры. Вероятно, сложение оленевод- ства как производящей отрасли хозяйства у коми и ненцев происходило одновременно на про- тяжении XVIII в., на общей базе ненецкого транспортного оленеводства и связанных с ним прак- тик и в условиях постоянных контактов между двумя народами.

По-видимому, к середине XIX в. у оленеводов-ижемцев Печорского края окончательно сло- жились технологические черты выпаса оленей и оленьих миграций, прежде всего круглосуточ- ный надзор за стадом весь бесснежный период года [Schrenck, 1848; Керцелли, 1911]. В этот период пастух с несколькими оленегонными собаками следил за тем, чтобы олени не слишком сильно расходились по пастбищу, предотвращал откол от стада и уход из него мелких групп животных (полаков), добивался как можно более полного стравливания тундровых участков, разворачивая стадо и заставляя его проходить одни и те же участки пастбища несколько раз. Со второй половины XIX в., когда в приуральских тундрах начали проявляться признаки пере- населенности, одной из важных функций круглосуточного надзора становится также предотвра- щение смешивания стад различных хозяев.

Постоянный надзор за животными в летний период имел и недостатки. Коми оленеводы Большеземельской тундры вынуждены постоянно «паковать» оленей на пастбище, сбивать их в одну кучу и вести по территории плотной группой, а не «широким фронтом». Это необходимо для того, чтобы пастух держал все стадо под надзором, а также мог легко остановить или раз- вернуть его. Но скученное стадо двигается по пастбищу значительно быстрее, чем разрежен- ное, и эту разницу часто не компенсирует даже манера коми оленеводов по возможности раз- ворачивать стадо и прогонять по одному и тому же участку несколько раз. Поэтому ижемцы Большеземельской тундры оказываются вынуждены совершать частые перекочевки. Это, ви- димо, повлекло за собой формирование второй важной особенности ижемского оленеводства Большеземельской тундры: правильной меридиональной системы кочевания, при которой ста- да выпасаются в узких, но длинных «коридорах» пастбищ, идущих от тайги и лесотундры, где стада находятся зимой, к берегу океана, где располагаются летние пастбища.

Выпас животных в зимний период отличался от летнего. Короткие световые дни и длинные темные ночи делали круглосуточное наблюдение за стадом невозможным, да и ненужным. По- сле установления снежного покрова активность оленей снижается, поскольку им приходится проводить все больше времени за рытьем пищевых ям в снегу. Следовательно, снижается риск разрыва стада, ухода из него групп оленей и смешивания с другими стадами. Стадо зимой не столько пасли, сколько проверяли, по возможности ежедневно объезжая его вокруг на лыжах (если стадо выпасалось в лесу) либо упряжке (если стадо паслось в лесотундре). Кочевки зи- мой происходили значительно реже: на одном месте стояли по нескольку недель.

К середине XIX в. у ижемских оленеводов сложился целостный комплекс материальной культуры, социальных отношений и черт быта. Его ядро образовал ненецкий оленеводческий комплекс, но ижемцы внесли в него ряд модификаций. Основой оленеводческого хозяйства ижемцев была кочевая группа, состоявшая из семей, связанных между собой либо родством, либо экономически (хозяин и батрак). При этом уже в конце XIX — начале XX в. практиковалось проживание двух оленеводческих семей в одном чуме, где каждая семья занимала отдельную половину (чомбӧк). Это определило такую важную конструктивную особенность ижемского чу- ма, как наличие в нем круглый год пологов (балаган), отделяющих ночью спальные места друг от друга и от общего пространства в центре чума. Другой конструктивной чертой, отличающей ижемский чум от ненецкого, является отсутствие в нем священного шеста — сымзы. Два па- раллельных земле шеста для поддержки котлового крюка (у коми они называются чукича), ко- торые в ненецком чуме привязываются к сымзы, в ижемском чуме идут параллельно друг другу и привязываются к двум шестам ската чума напротив входа3. Помимо котлового крюка, эти шесты поддерживают иконную полку, располагающуюся у стены напротив входа. Примечатель- но, что, в отличие от ненецкого чума, у ижемцев женским считается место в самой глубине чу- ма, возле иконы, а не возле входа. Место рядом со входом считалось мужским: там мужчины, входя в чум, оставляли малицы, тасмы (пояса) и оружие.

Используемые ижемцами при перекочевках оленьи нарты включают те же конструктивные типы, что и ненецкие [Хомич, 1995]. Однако и в их конструкцию ижемцы внесли некоторые усо- вершенствования. Во-первых, ижемские нарты заметно выше ненецких. Особенно это касается женских ездовых нарт, которые выше мужских и имеют высокие борта. Среди грузовых нарт следует отметить лар — нарты с ящиком для хранения пищевых припасов,— который, скорее всего, является ижемским изобретением. Кроме того, для ижемцев характерна особая конст- рукция упряжи ездового оленя с глухой плечевой петлей (при запряжке переднюю ногу оленя приходится поднимать и проводить сквозь нее). Эта конструкция упряжи известна среди ненцев как нгызмаподер (ижемская упряжь).

У ижемских оленеводов отсутствует специальная женская меховая одежда (типа ненецкой паницы/ягушки). Как мужчины, так и женщины в тундре носят малицы, различающиеся цветом опушки капюшона — белый или светлый у женщин и темный у мужчин. Кроме того, женщины обычно носят более светлые маличные рубахи. По покрою ижемская малица отличается от не- нецкой тем, что капюшон более плотно прилегает к голове и его нельзя сбросить. Ижемцы все- гда надевали меховую одежду поверх тканой — рубахи и штанов у мужчин и сарафанного ком- плекса у женщин.

Своеобразны духовная культура и обычаи ижемских оленеводов. Будучи православными христианами, ижемцы стремились сохранить в тундре элементы христианской календарной и семейной обрядности. Особенно ижемские оленеводы почитали св. Илью Пророка, которого считали покровителем оленей и оленеводства. В повседневной жизни ижемцы были свободны от большинства суеверий и запретов, характерных для их соседей — ненцев и хантов, в осо- бенности от обременительных женских запретов — факт, составлявший предмет особой гордо- сти ижемцев.

Оленеводство этноареальных групп ижемцев

История расселения ижемцев с их исторической родины в бассейне Печоры и формирова- ния ижемских этноареальных групп исследована крайне неравномерно. Можно с уверенностью утверждать, однако, что занятие оленеводством и связанные с ним интересы, такие как поиск новых, богатых биоресурсами пастбищ и стремление защитить свои стада от эпизоотий, неиз- менно играли основную роль в этом процессе4. Пожалуй, наиболее полно описана история формирования крайней западной этноареальной группы ижемцев на Кольском п-ве [Конаков и др., 1984; Конаков, 1986; Конаков, Котов, 1989; 1991, с. 46–195; Took, 2004]. Первые несколько семей ижемцев из Печорского края появились там в середине 1880-х гг. Основная часть ижем- ских переселенцев прибыла на Кольский п-ов в результате двух волн переселения, пришед- шихся на 1890-е гг. и вторую половину 1920-х гг. В основном это были оленеводы и в меньшей степени оседлые ижемцы, потерявшие свои хозяйства в результате эпизоотии сибирки 1882– 1884 гг. (первая волна) либо политических и экономических неурядиц в Печорском крае (вторая волна) и стремящиеся возродить их на новом, более спокойном месте. Формирование кольской группы ижемцев завершилось в начале 1930-х гг., когда коллективизация и привязка ижемских оленеводов к колхозам сделала невозможным дальнейший обмен населением между Печор- ским краем и Кольским севером. В настоящее время оленеводство остается основным заняти- ем для значительного числа живущих на Кольском п-ве потомков переселенцев из Печорского края: они составляют подавляющее большинство пастухов и специалистов двух ныне сущест- вующих на полуострове крупных оленеводческих предприятий: СПК «Тундра» (с. Ловозеро) и СПК «Оленевод» (с. Краснощелье) — и, таким образом, отвечают за сохранность большей час- ти 50-тысячного стада домашних оленей полуострова.

История крайних восточных пуровской и надымской групп ижемцев известна значительно хуже. Переселение ижемцев из Ижмо-Печорского региона за Урал было обусловлено потребно- стью в расширении пастбищных угодий и активным участием в торгово-посреднической дея- тельности с коренным населением. Этап формирования ижемского населения на территории Березовского округа Тобольской губернии относится к началу 1840-х гг., когда появляются пер- вые коми поселения. Численность коми-ижемцев на территории Зауралья быстро увеличива- лась за счет высокой рождаемости и притока новых переселенцев. Ижемские оленеводы и тор- говцы постепенно осваивали северо-восточные территории, в начале 1890-х гг. обосновались в бассейне рек Надыма и Ныды. В Надымском крае они проживали в основном оседло, занима- ясь животноводством, земледелием, промыслами, торговлей с «низовыми самоедами» [Волжа- нина, 2004; Дмитриев-Садовников, 1917; Дунин-Горкавич, 1996, с. 343–345]. В 1929 г. был орга- низован оленеводческий совхоз «Надымский», в 1933 г. на его базе создали Кутопьюганский и Ныдинский совхозы. Руководство совхозов активно вербовало пастухов, особенно коми- ижемцев, которые приезжали с разных территорий — из Шурышкарского, Березовского, Приуральского районов, Салехарда (Обдорска) и даже Воркуты. Вместе с ижемцами нанимались на работу и потомственные оленеводы из европейских ненцев. В конце 1937 г., после преобразова- ния Кутопьюганского совхоза, был создан совхоз «Пуровский» с центром в с. Самбург, в 1945 г. появился совхоз «Верхнепуровский» с центром в Тарко-Сале. В связи с этим в бассейн Пура продолжилось продвижение отдельных семей оленеводов из Надымского района. Состав оле- неводческих бригад был смешанным, вместе с ижемскими пастухами работали европейские ненцы, сибирские тундровые и лесные ненцы.

Сравнение технологических приемов выпаса оленей показывает, что наибольшее сходство с «классическим» оленеводством ижемцев Большеземельской тундры имеет современное оле- неводство территориально наиболее удаленных от нее пуровских ижемцев. Этот факт весьма примечателен еще и потому, что оленеводство местных лесных и тундровых ненцев, в окруже- нии которых живут комиязычные переселенцы бассейна Пура, весьма отличается от описанно- го оленеводства ижемцев. Так, оленеводческие бригады современного СПК «Пуровский» не- формально делятся на две группы: «северную», включающую бригады, кочующие по левому берегу р. Пур, т.е. на землях, выделенных совхозу «Пуровский» при его создании, и «южную», кочующую по правобережью Пура. Исторически пастбища по правому берегу Пура принадле- жали колхозам, созданным из местных ненцев, которые вошли в состав совхоза «Пуровский» в результате укрупнения сельскохозяйственных предприятий в конце 1950-х гг. Разница между «северными» и «южными» видна при изучении карты их кочевок: северные бригады кочуют ме- ридионально, с юга на север, следуя четкому графику кочевания. Их зимние пастбища находят- ся в лесотундре в районе г. Нового Уренгоя, в то время как территории летнего выпаса распо- лагаются в устье Пура и на побережье Тазовской губы. Для перекочевок бригады используют неизменные кочевые тропы-вэрга, следующие параллельно одна другой (и параллельно тече- нию Пура) на расстоянии 10–15 км друг от друга. В летнее время стада «северных» бригад на- ходятся под постоянным надзором пастуха на упряжке. По данным интервью с оленеводами и зоотехником совхоза, у них сохраняются отдельные элементы технологии «пакования». «Южные» бригады не имеют неизменных маршрутов и троп кочевания и кочуют «кругами» в тундровой зо- не, уходя от берега реки вглубь тундры на зиму и возвращаясь к берегу летом. При этом как про- тяженность, так и частота кочевок этих бригад крайне мала: фактически многие из них кочуют всего несколько раз в год. По полевым данным, в «южных» бригадах широко распространен сво- бодный выпас оленей, и оленеводы собирают свои стада раз в несколько дней, по мере необхо- димости в замене транспортных животных или в забое оленя на мясо и шкуры. Такой способ выпа- са значительно больше напоминает технологию, применяемую оленеводами соседней Тазовской тундры, чем способ, практикуемый «северными» бригадами того же предприятия.

Впрочем, даже применяемая на нижнем Пуре технология выпаса отнюдь не связана с этни- ческой идентификацией либо историческим происхождением оленеводов. Так, хотя большинст- во северных бригад полностью или частично состоит из потомков оленеводов — переселенцев на Пур 1930-х гг. (многие из которых теперь считают себя ненцами), имеются среди них и брига- ды, состоящие из исконных жителей этих мест и говорящие на тундровом и лесном диалектах ненецкого языка, что не мешает им использовать при выпасе описанную выше близкую к «клас- сической ижемской» технологию выпаса. С другой стороны, в 1990-е гг. по крайне мере одна ко- миязычная «северная» бригада переместилась на правый берег Пура и начала там вести олене- водство по «южной» технологии. Технологию, близкую к «южной», используют, по имеющимся у нас отрывочным сведениям, и немногочисленные комиязычные оленеводы оленеводческого предприятия «Верхнепуровский». В завершение описания следует также упомянуть, что в оле- неводстве «северных» бригад имеются и черты, отличающие его от «классической» ижемской модели. Так, при зимнем выпасе оленей здесь активно применяются снегоходы, что позволяет оленеводам контролировать стада на большой территории и соответственно резко снизить ко- личество зимних перекочевок (фактически большинство бригад сейчас стоит на одном месте в течение всего периода своего пребывания на зимних пастбищах). Впрочем, эта особенность характерна для всех современных ижемских оленеводов, включая оленеводов Большеземель- ской тундры [Истомин, 2015; Istomin et al., 2017].

Ижемские оленеводы Надымской тундры отошли от «классической» ижемской системы су- щественно дальше, чем оленеводы нижнего Пура. Объясняется это, видимо, географическим положением Надымской тундры, растянувшейся вдоль побережья Обской губы с севера на юг, достаточно пестрым национальным составом Ныдинского оленеводческого предприятия, с конца 1950-х гг. объединяющего всех оленеводов Надымского района (на этом предприятии тру- дятся ижемцы, лесные и тундровые ненцы, ханты), и большим количеством технологических новшеств советского времени, которые активно внедрялись на этом предприятии. В состав предприятия входят как «лесные» бригады, которые кочуют весь год в пределах лесной и лесо- тундровой полосы к югу и юго-востоку от сел Ныда и Нори, так и «тундровые», откочевывающие на лето в тундру. У первых, включающих большинство работающих на предприятии лесных ненцев и хантов, стада малого размера, преобладает неконтролируемый свободный их выпас и отсутствуют четкие маршруты кочевания. Тундровые бригады, в которых занято большинство тундровых ненцев, имеют большие стада и в целом строже их контролируют. Коми-ижемские семьи и целые комиязычные бригады присутствуют как среди лесных, так и среди тундровых бригад, хотя среди последних их больше.

Система кочевания даже тундровых бригад существенно отличается от «классической» большеземельской. Участки летнего выпаса тундровых бригад распределены здесь вдоль бе- рега Обской губы один за другим с юга на север. Выйдя в начале весны с зимних пастбищ в лесотундровой зоне, бригады двигаются вдоль побережья губы, стремясь за короткий срок, же- лательно до схода снега, достигнуть своего участка. При этом те бригады, участки которых на- ходятся севернее, в северной части Малого Ямала, вынуждены совершать колоссальные по протяженности дневные переходы — по 20–25 км, для того чтобы как можно быстрее пройти через летние участки других бригад и как можно меньше «напортить им землю» выпасом своих стад. Во время этой большой весенней перекочевки, которая в случае северных бригад зани- мает несколько недель, бригады из года в год следуют нескольким прогонным тропам. Выйдя на свой пастбищный участок, большинство бригад ставят там «Большие чума», около которых остается большая часть нарт с припасами и в которых все лето живут женщины и дети, в то время как мужчины (к ним иногда могут присоединиться несколько женщин) уходят кочевать со стадом по летнему участку, взяв с собой легкий «малый чум» и несколько нарт. Место установ- ки «Больших чумов» меняется крайне редко, что позволило части современных оленеводов построить там вместо чумов стационарные балки. Кочевание мужчин со стадом в пределах бригадного летнего участка продолжается в течение всего бесснежного периода. При этом ка- кой-либо установленный маршрут (не говоря уже о тропе) этого кочевания отсутствует, хотя бригады стараются стравливать участки своей летней территории в определенном порядке, чтобы регулярно возвращаться к «Большим чумам» для пополнения запасов продуктов и для того чтобы навестить там свои семьи.

В подавляющем большинстве тундровых бригад осуществляется круглосуточный надзор за стадом. Тем не менее элементы свободного выпаса тоже присутствуют: так, в части бригад по окончании периода активного лета комаров и овода (вторая половина августа) стада «запира- ют» на выдающемся в море мысу или в излучине большой реки, где животные в течение не- скольких недель или даже одного-полутора месяцев пасутся безнадзорно. С выпадением первого снега и установлением санного пути бригады выходят с летних участков и начинают так же быст- ро, как и весной, двигаться к зимним пастбищам. В этот период высокая скорость объясняется тем, что северные бригады проходят через сильно стравленные участки более южных бригад.

Таким образом, у применяемой «тундровыми» оленеводами Надымского района техноло- гии оленеводства отмечается ряд общих черт с «классическим» оленеводством ижемцев Большеземельской тундры и с оленеводством «северных» бригад нижнего Пура (интенсивный поднадзорный выпас и использование, хотя и в течение ограниченного времени, неизменных кочевых троп), но характеризуется она и чертами, более свойственными оленеводству восточ- ных и юго-восточных групп тундровых ненцев (кочевание кругами, без определенных маршру- тов, но с многократным возвращением в одну точку в летний период), а также имеет по крайней мере одну черту — стационарные летние «Большие чума», которая более свойственна олене- водам Восточной Сибири (чукчам и корякам), чем «ненецкого ареала». Эта, последняя черта, видимо, является продуктом развития некогда сильно пропагандировавшейся идеи бесчумного выпаса, которая на удивление удачно встроилась в сложившуюся здесь синкретическую олене- водческую технологию. Описанная технология характерна для всех тундровых бригад Ныдинской тундры, как комиязычных и относящих себя к ижемцам, так и ненецкоязычных и относящих себя к ненцам.

Наконец, наибольший отход от большеземельской модели выпаса фиксируется в олене- водстве Кольского п-ва. Применяемая здесь система выпаса уже неоднократно описывалась как отечественными [Абрамов, 2015; Истомин, 2017], так и зарубежными исследователями [Vladimirova, 2006; Konstantinov, 2015], поэтому ограничимся кратким описанием. В современ- ном оленеводстве Кольского п-ва преобладает свободный выпас оленей (сверхэкстенсивное оленеводство) и отсутствуют оленеводческие миграции. С начала июня и до глубокой осени олени пасутся без всякого надзора пастухов, и оленеводы не знают, где они находятся. В конце октября — начале ноября кольские оленеводы начинают собирать животных, путешествуя по всей северной части полуострова на снегоходах и сбивая в стада встречающиеся по пути груп- пы оленей. Найденных животных также с помощью снегоходов загоняют на корали, где ведутся их подсчет, выбраковка, обмен найденными животными между двумя оленеводческими пред- приятиями полуострова и, в ряде случаев, разбивка на бригадные стада согласно ушным мет- кам. Сбор животных продолжается обычно до февраля, после чего они остаток зимы и весну выпасаются в бригадных стадах, которые оленеводы навещают на снегоходах, обычно один- три раза в месяц. Живут оленеводы при этом в поселке либо на стационарных промежуточных базах, принадлежащих предприятиям. После окончания отела оленей и проведения в некото- рых бригадах весенних коральных работ, чтобы пометить новорожденных телят (для их после- дующей идентификации после сбора оленей осенью), стада вновь распускаются до весны.

Такая технология оленеводства имеет ближайшие аналогии в оленеводстве скандинавских саамов, а на территории нашей страны является, пожалуй, уникальной по степени экстенсивно- сти. Обнаружить в ней какие-либо черты сходства с интенсивным оленеводством Печорского края второй половины XIX — начала XX в. достаточно сложно. Однако сходство с традицион- ной саамской системой выпаса, на самом деле, лишь внешнее: современное кольское олене- водство опирается на широкое применение технических средств, а также на модели поведения, сохранившиеся у оленей со времен интенсивного выпаса, и взаимоотношения между челове- ком и оленем в нем весьма далеки от тех, что существовали в традиционном хозяйстве саамов [Истомин, 2017]. Поэтому отличия кольского оленеводства от традиционного саамского не ме- нее глубоки, чем от оленеводства Печорского края.

О понятии «ижемское оленеводство»

Приведенные описания показывают, что оленеводство современных потомков коми пере- селенцев из Печорского края отличается значительным разнообразием5. Это вызвано, по- видимому, как стремлением различных этноареальных групп ижемцев приспособится к эколо- гическим условиям новой родины и влиянием на них культуры и экономики местного населения, так и государственной политикой в отношении оленеводства, в особенности политикой совет- ского времени (в отношении регионов расселения коми см.: [Dwyer, Istomin, 2009]). Главную же роль, пожалуй, сыграло то, что технологические особенности ижемского оленеводства в Боль- шеземельской тундре определялись и, вероятно, поддерживались прежде всего товарным ха- рактером этой отрасли, ее ориентацией на максимизацию рыночной стоимости продукции. Кол- лективизация ижемских оленеводческих хозяйств привела к технологическим трансформациям отрасли, которые происходили по-разному в разных местах. Так или иначе, полевые данные позволяют сделать однозначный вывод, что современное оленеводство коми-ижемцев не об- наруживает единства в технологическом отношении. В свете этого вывода попытаемся выяс- нить, какое содержание может иметь понятие «ижемское оленеводство» и какова может быть сфера его применения. Нам представляется, что на данный вопрос могут быть три варианта ответа.

Во-первых, мы можем сохранить это понятие для обозначения технологической системы оленеводства, сложившейся у коми-ижемских оленеводов Большеземельской тундры во второй половине XIX в. («классическое оленеводство ижемцев Большеземельской тундры») и распро- странившейся оттуда в соседние регионы в процессе формирования этноареальных групп. Та- кое определение позволит оперировать понятием в исторических работах; но в этом случае придется признать, что сегодня ижемского оленеводства не существует вообще. Действитель- но, насколько нам известно, ни ижемцы, ни кто-либо другой не занимаются сейчас оленеводст- вом так, как их предки во второй половине XIX — начале XX в. В частности, различия с олене- водством начала XX в. велики и в самой Большеземельской тундре: отказ от зимнего кочевания  на фоне перехода к моторизированному выпасу оленей [Истомин, 2015; Istomin et al., 2017] яв- ляется одним из таких различий, хотя есть и множество других (см. анализ: [Dwyer, Istomin, 2009]). В этом отношении технология оленеводства, применяемая в настоящее время, скажем, на нижнем Пуре, ближе к «ижемскому оленеводству», но отличия велики и там.

Во-вторых, можно было бы обозначить термином «ижемское оленеводство» некий ком- плекс конкретных технологических приемов, например «пакование» оленей при выпасе и ма- неврирование со стадом, предполагающее его многократный прогон по пастбищным участкам, либо неких более общих технологических особенностей, например кочевание из тайги/лесо- тундры в тундру по неизменным меридиональным кочевым маршрутам при преимущественно поднадзорном (интенсивном) выпасе оленей. Действительно, именно кочевание по вэргам и интенсивность выпаса обычно упоминаются в качестве «визитной карточки» оленеводства ко- ми. Такое определение может с успехом применяться — и более того, имеет определенную эвристическую ценность — в исследованиях по современному оленеводству, причем как этно- графических, так и выполняемых в сфере сельскохозяйственных наук, а также использующих междисциплинарные подходы. Но в этом случае придется заключить, что значительная часть, а возможно, и большинство современных ижемских оленеводов «ижемским оленеводством» не занимаются, поскольку у них отсутствуют одна или несколько указанных технологических черт и особенностей. Более того, именно ижемцы составляют большинство оленеводов, практикую- щих наиболее экстенсивное оленеводство в нашей стране — кольское. С другой стороны, мно- гие современные оленеводы, в хозяйстве которых отмечаются указанные технологические осо- бенности, не определяют себя как ижемцы и не являются их потомками. В частности, эти осо- бенности характерны для оленеводства ненцев Ямальского п-ва — основного оленеводческого региона нашей страны сегодня. Поскольку существуют все основания считать, что там они поя- вились без всякого влияния ижемцев или, по крайней мере, без прямого их влияния, то можно аргументированно заявить, что, хотя выделение указанных особенностей технологии в рамках единого понятия имеет смысл, использование для его обозначения термина «ижемское олене- водство» было бы крайне неудачным.

Наконец, третий возможный вариант — сохранить термин «ижемское оленеводство» не за технологическими особенностями выпаса оленей, а за определенным комплексом материаль- ной и духовно-нормативной культуры. Действительно, хотя современные ижемские оленеводы выпасают оленей по-разному, они в большинстве своем обнаруживают значительное сходство в этих областях. Величину этого сходства, разумеется, не следует переоценивать: например у ижемцев Кольского п-ва, по полевым данным, не сохранилось ни чумов, ни меховой одежды, а из видов нарт в настоящее время используется только мужская ездовая (дадь), да и то главным образом во время спортивных состязаний на традиционном «Празднике севера». В районах расселения этноареальных групп коми-ижемцев элементы материальной культуры частично заимствуются местным населением, которое сохраняет память об их ижемском происхождении (к примеру, нгызмаподер — «ижемская упряжь» у ненцев, а также использование ими оборота нгызма паны — «ижемская ягушка» в отношении малицы у женщин и др.). Для обозначения об- щих элементов материальной и духовно-нормативной культуры подошел бы термин «ижемский оленеводческий комплекс», но он имеет аналогии в других культурах. Например, когда в этно- графической литературе говорят о заимствовании различными группами (в том числе ижемца- ми) «ненецкого оленеводства», в качестве примеров обычно приводят заимствование именно элементов материальной культуры. Такое определение понятия вполне применимо в этногра- фии материальной культуры и в музейном деле, хотя возможность его использования в иссле- дованиях по традиционному хозяйству весьма ограничена.

Заметим также, что все наблюдавшиеся авторами технологические системы оленеводства, применяющиеся современными коми-ижемцами, используются и оленеводами — представите- лями других этнических групп, живущими в том же районе. Так, оленеводство современных кольских коми ничем не отличается от оленеводства кольских саамов, работающих на тех же предприятиях, оленеводство тундровых бригад надымских ижемцев — от оленеводства тунд- ровых бригад ненцев Ныдинского предприятия, а среди «северных» бригад СПК «Пуровский» есть как коми, так и ненецкие. По нашему мнению, этот факт показывает, что осмысленнее бу- дет говорить о кольской, надымской тундровой, нижнепуровской системах оленеводства, а не делить в каждом случае оленеводство на ижемское и не ижемское или искать в местном олене- водстве ижемские черты. Рискнем предположить, что дело обстоит сходным образом и в случае групп ненецких, хантыйских и других оленеводов. Все это приводит нас к заключению, что этническая классификация оленеводства, возможно, не соответствует эмпирической реально- сти и задачам исследования современного оленеводства.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Абрамов И.В. Оленеводы Кольской тундры: Локальные особенности снегоходной революции // УИВ. 2015. No 2 (47). С. 26–32.

Абрамов И.В. Отгонное оленеводство в горах Северного Урала: История, маршруты и этносоциаль- ное значение // Природные и исторические факторы формирования современных экосистем Среднего и Северного Урала. Якша: Изд-во Печоро-Илычского заповедника, 2017. С. 4–8.

Богораз-Тан В.Г. Северное оленеводство по данным хозяйственной переписи 1926–1927 гг. // СЭ. 1932. No 4. С. 26–62.

Богораз-Тан В.Г. Оленеводство: Возникновение, развитие и перспективы // Проблемы происхождения домашних животных. Л.: 1933. С. 221–251. (Тр. Лаб. генетики АН СССР; Вып. 1).

Василевич Г.М., Левин М.Г. Типы оленеводства и их происхождение // СЭ. 1951. No 1. С. 63–87.

Волжанина Е.А. Из истории поселка Нори: 1920-е годы // Земля Тюменская: Ежегодник ТюмОКМ: 2003. Тюмень: Изд-во ТюмГУ, 2004. Вып. 17. С. 210–236.

Головнев А.В. К истории ненецкого оленеводства // Культурные и хозяйственные традиции народов Западной Сибири. Новосибирск: Наука, 1989. С. 94–108.

Головнев А.В. Историческая типология хозяйства народов Северо-Западной Сибири. Новосибирск: Изд-во НГУ, 1993. 204 с.

Головнев А.В., Дмитриева Т.Н., Перевалова Е.В., Лезова С.В. Касум-Ех: Материалы для обоснования проекта этнической статусной территории. Шадринск: Исеть, 1993. 112 с.

Дмитриев-Садовников Г.М. Река Надым // ЕТГМ. 1917. Вып. XXIX. С. 25–43.

Дунин-Горкавич А.А. Тобольский Север: В 3 т. Т. 2: Географическое и статистико-экономическое опи- сание страны по отдельным географическим районам. М.: Либерея, 1996. 432 с.

Жеребцов Л.Н. Историко-культурные взаимоотношения коми с соседними народами (X — начало XIX в.). М.: Наука, 1982. 224 с.

Истомин К.В. Этноэкологическая характеристика коми-ижемского оленеводства: Дис. ... канд. ист. наук. Сыктывкар, 2004. 202 с.

Истомин К.В. Кочевая мобильность коми-ижемских оленеводов: Снегоходная революция и рыночная реставрация // УИВ. 2015. No 2 (47). С. 17–25.

Истомин К.В. О динамике культуры оленей на Кольском полуострове // УИВ. 2017. No 2 (55). С. 16–24. Керцелли С.В. По Большеземельской тундре с кочевниками. Архангельск: Губерн. типография, 1911. Клоков К.Б., Хрущев С.А. Оленеводческое хозяйство коренных народов Севера России: Информаци-

онно-аналитический обзор. СПб.: ВВМ, 2004. Т. 1. 182 с.
Козьмин В.А. Оленеводческая культура народов Западной Сибири. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2003. 236 с. Конаков Н.Д. Становление крупнотабунного оленеводства на Кольском полуострове // Традиции и со-

временность в культуре сельского населения Коми АССР. Труды ИЯЛИ. Сыктывкар: Коми филиал УрО АН СССР, 1986. Вып. 37. С. 42–56.

Конаков Н.Д., Котов О.В. Ижемцы в Мурманском Заполярье // Родники Пармы. Cыктывкар: Коми кн. изд-во, 1989. С. 51–79.

Конаков Н.Д., Котов О.В. Этноареальные группы коми: Формирование и современное этнокультурное состояние. М.: Наука, 1991. 232 с.

Конаков Н.Д., Котов О.В., Рочев Ю.Г. Ижемские коми на Кольском полуострове. Сыктывкар: Коми филиал УрО АН СССР, 1984. Вып. 99. 52 с.

Лашук Л.П. Очерк этнической истории Печорского края: Опыт историко-этнографического исследова- ния. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1958. 199 с.

Лискевич Н.А. Оленеводство сосьвинско-ляпинских коми в XX — начале XXI в. // Природные и исто- рические факторы формирования современных экосистем Среднего и Северного Урала. Якша: Изд-во Печоро-Илычского заповедника, 2017. С. 107–114.

Повод Н.А. Коми Северного Зауралья (XIX — первая четверть XX в.). Новосибирск: Наука, 2006. 272 с. Старцев Г. Влияние самоедов на ижемских зырян: (Язык и быт) // Коми му. 1926. No 11. С. 31–34. Хомич Л.В. Ненцы: Очерки традиционной культуры. СПб.: Русский двор, 1995. 336 с.
Южаков А.А., Мухачев А.Д. Этническое оленеводство Западной Сибири: ненецкий тип. Новосибирск,

2001. 112 с.
Beach H. Reindeer-Herd Management in Transition: The Case of Tuorpon Saameby in Northern Sweden.

Uppsala: Upsal. Academiae, 1981. 562 p.
Beach H. «Comparative Systems of Reindeer Herding» // The World of Pastoralism: Herding Systems in

Comparative Perspective. L.: Belhaven Press, 1990. P. 255–298. 122

Коми-ижемское оленеводство: этнические инварианты и локальные вариации

Dwyer M.J., Istomin K.V. Komi Reindeer Herding: The Effects of Socialist and Post-Socialist Change on Mo- bility and Land Use // Polar Research. 2009. No 28 (2). Р. 282–97.

Istomin K.V. The Land to Herd and the Space to Travel: Comparing the Categorizations of Landscape among Komi and Nenets Reindeer Herding Nomads // Nomadismus in Der «Alten Welt»: Formen Der Repräsen- tation in Vergangenheit Und Gegenwart, editedby Laila Prager. Münster: LIT Verlag, 2011. S. 233–256.

Istomin K.V., Habeck J.O. Permafrost and Indigenous Land Use in the Northern Urals: Komi and Nenets Reindeer Husbandry // Polar Science. 2016. T. 10. No 10 (3). P. 278–287.

Istomin K.V., Popov A.A., Kim H. Snowmobile Revolution, Market Restoration, and Ecological Sustainability of Reindeer Herding: Changing Patterns of Micro- vs. Macromobility among Komi Reindeer Herders of Bol ́sheze- mel ́skaia Tundra // REGION: Regional Studies of Russia, Eastern Europe, and Central Asia. 2017. Vol. 6. No 2. P. 225–250.

Konstantinov Y. Conversations with Power: Soviet and Post-Soviet Developments in Thereindeer Husbandry Part of the Kola Peninsula // Uppsala Studies in Cultural Anthropology 56. Uppsala: Uppsala Universitet, 2015. P. 560.

Krupnik I. Arctic Adaptations: Native Whalers and Reindeer Herders of Northern Eurasia. Exp Sub. Dart- mouth College. 1993. 375 p

Schrenck A.G. Reise Nach Dem Nordosten Europäischen Russlands Durch Die Tundren Der Samojeden Zum Arktischen Uralgebirge. Dorpat (Tartu): Heinrich Lautmann, 1848 p.

Took R. Running with Reindeer: Encounters in Russian Lapland. Oxford: Westview Press, 2004. 398 p.

Vladimirova V. Just Labor: Labor Ethic in a Post-Soviet Reindeer Herding Community // Uppsala Studies in Cultural Anthropology. Uppsala: Univ., 2006. 433 p.

K.V. Istomin*, N.A. Liskevich**, O.I. Ulyashev* *Institute of Language, Literature and History Komi Science Centre of Ural Branch RAS Kommunisticheskaya st., 26, Syktyvkar, 167000, Russian Federation E-mail: kistomin@naver.com;

**
Malygina st., 86, Tyumen, 625026, Russian Federation

E-mail: povod_n@mail.ru

IZHMA-KOMI REINDEER HERDING: ETHNIC INVARIANTS AND LOCAL VARIATIONS

This article raises a problem of reindeer herding types. On the basis of ethnographic flieldwork data the au- thors compare technological traits and herding techniques of the «classical» Izhma-Komi reindeer herding of Bol- shezemelskaya tundra to those observed in the easternmost and the westernmost local groups of Komi herders. This comparison shows significant differences in reindeer herding technology between the groups. This raises questions about the exact content of the term «Izhma Komi Reindeer herding» and about the spheres of its appli- cation. The analysis shows that this term can refer to 1) a technological system of reindeer herding that existed among the Izhma-Komi of Bolshezemelskaya tundra in the second half of the 19th century, but currently does not exist anywhere; 2) a certain set of herding techniques, which is used by some, but not all modern Komi reindeer herders as well as representatives of other ethnic groups nomadizing in the same environmental zone; 3) com- mon traits of material, spiritual and normative culture, which can be observed in most (but again not all) groups of Komi reindeer herders, can be related to reindeer herding, but they do not form a part of reindeer herding econ- omy in the strict sense. The third meaning of the term makes the most sense, but it makes the application of the notion rather limited as far as the studies of traditional economy are concerned.

Key words: Izhma-Komi, Izhma-Komi reindeer herding, reindeer herding technology, reindeer her- ding typology.

DOI: 10.20874/2071-0437-2017-39-4-114-125

REFERENCES

Abramov I.V., 2015. Olenevody Kolskoy tundry: Lokalnyye osobennosti snegokhodnoy revolyutsii [Reindeer herders of Kola Penninsula: Local peculiarities of the snowmobile revolution]. Uralskiy istoricheskiy vestnik, no. 2 (47), pp. 26–32.

Abramov I.V., 2017. Otgonnoye olenevodstvo v gorakh Severnogo Urala: Istoriya, marshruty i etnosotsial- noye znacheniye [Altitudinal reindeer herding of Northern Urals: History, migration routes and ethno-social signifi- cance]. Prirodnyye i istoricheskiye faktory formirovaniya sovremennykh ekosistem Srednego i Severnogo Urala. Yaksha: Izd-vo Pechoro-Ilychskogo zap-ka, pp. 4–8.

Beach H., 1981. Reindeer-Herd Management in Transition: The Case of Tuorpon Saameby in Northern Sweden, Uppsala: Upsaliensis Academiae, 562 p.

123

oulyashev@mail.ru

Tyumen Scientific Centre of Siberian Branch RAS

К.В. Истомин, Н.А. Лискевич, О.И. Уляшев

Beach H., 1990. «Comparative Systems of Reindeer Herding». The World of Pastoralism: Herding Systems in Comparative Perspective, London: Belhaven Press, pp. 255–298.

Bogoraz-Tan V.G., 1933. Severnoye olenevodstvo po dannym khozaistvennoi perepisi 1926–1927 gg. [Northern reindeer herding in accordance to the data from the households’ census of 1926–1927]. SE, no. 4, pp. 26–62.

Bogoraz-Tan V.G., 1933. Olenevodstvo: Vozniknoveniye, razvitiye i perspektivy [Reindeer herding: Its origin, development and future perspectives]. Problemy proiskhozhdeniya domashnikh zhivotnykh, Leningrad, pp. 221–251.

Dmitriyev-Sadovnikov G.M., 1917. Reka Nadym [Nadym river]. ETGM, XXIX, pp. 25–43.

Dunin-Gorkavich A.A., 1996. Tobolskiy Sever [Tobol North], vol. 2: Geograficheskoye i statistiko-ekonomi- cheskoye opisaniye strany po otdelnym geograficheskim rayonam, Moscow: Libereya, 432 p.

Dwyer M.J., Istomin K.V., 2009. Komi Reindeer Herding: The Effects of Socialist and Post-Socialist Change on Mobility and Land Use. Polar Research, no. 28 (2), pp. 282–297.

Golovnev A.V., 1989. K istorii nenetskogo olenevodstva [On the history of Nenets reindeer herding]. Kul- turnyye i khozyaystvennyye traditsii narodov Zapadnoy Sibiri, Novosibirsk: Nauka, pp. 94–108.

Golovnev A.V., 1993. Istoricheskaya tipologiya khozyaystva narodov Severo-Zapadnoy Sibiri [Historical ty- pology of economies of North-Western Siberia peoples], Novosibirsk: Izd-vo NGU, 204 p.

Golovnev A.V., Dmitriyeva T.N., Perevalova E.V., Lezova S.V., 1993. Kasum-Ekh: Materialy dlya obosno- vaniya proyekta etnicheskoy statusnoy territorii [Kasum-Ekh: Materials to justify the project of an ethnic status territory], Shadrinsk: Iset, 112 p.

Istomin K.V., 2011. The Land to Herd and the Space to Travel: Comparing the Categorizations of Landscape among Komi and Nenets Reindeer Herding Nomads. Nomadismus in Der «Alten Welt»: Formen Der Repräsenta- tion in Vergangenheit Und Gegenwart, Münster: LIT Verlag, pp. 233–256.

Istomin K.V., 2015. Kochevaya mobilnost komi-izhemskikh olenevodov: Snegokhodnaya revolyutsiya i rynochnaya restavratsiya [Nomadic mobility of Izhma-Komi reindeer herders: Snowmobile revolution and market restoration]. Uralskiy istoricheskiy vestnik, no. 2 (47), pp. 17–25.

Istomin K.V., 2017. O dinamike kultury oleney na Kolskom poluostrove [On the dynamics of reindeer culture on the Kola Peninsula]. Uralskiy istoricheskiy vestnik, no. 2 (55), pp. 16–24.

Istomin K.V., Habeck J.O., 2016. Permafrost and Indigenous Land Use in the Northern Urals: Komi and Ne- nets Reindeer Husbandry. Polar Science, vol. 10, no. 10 (3), pp. 278–287.

Istomin K.V., Popov A.A., Kim H., 2017. Snowmobile Revolution, Market Restoration, and Ecological Sus- tainability of Reindeer Herding: Changing Patterns of Micro- vs. Macromobility among Komi Reindeer Herders of Bol ́shezemel ́skaia Tundra. REGION: Regional Studies of Russia, Eastern Europe, and Central Asia, vol. 6, no. 2, pp. 225–250.

Kertselli S.V., 1911. Po Bolshezemelskoy tundre s kochevnikami [Through the Bolshezemelskaya Tundra with nomads], Arkhangelsk: Gubernskaya tipografiya.

Khomich L.V., 1995. Nentsy: Ocherki traditsionnoy kultury [Nenets: Еssays on traditional culture], St. Peters- burg: Russkiy dvor, 336 p.

Klokov K.B., Khrushchev S.A., 2004. Olenevodcheskoye khozyaystvo korennykh narodov Severa Rossii: In- formatsionno-analiticheskiy obzor [Reindeer herding economy of the aboriginal peoples of Russian North: Infor- mation and analytic review], vol. 1, St. Petersburg: VVM, 182 p.

Kozmin V.A., 2003. Olenevodcheskaya kultura narodov Zapadnoy Sibiri [Reindeer herding cultures of Wes- tern Siberian peoples], St. Petersburg: Izd-vo SPbGU, 236 p.

Konakov N.D., 1986. Stanovleniye krupnotabunnogo olenevodstva na Kolskom poluostrove [The rise of large-herd reindeer herding on the Kola Penninsula]. Traditsii i sovremennost v kulture selskogo naseleniya Komi ASSR, 37, Syktyvkar: Komi filial UrO AN SSSR, pp. 42–56.

Konakov N.D., Kotov O.V., 1989. Izhemtsy v Murmanskom Zapolyarye [Izhma Komi in the Murmansk cir- cumpolar area]. Rodniki Parmy, Syktyvkar: Komi knizhnoye izdatelstvo, pp. 51–79.

Konakov N.D., Kotov O.V., 1991. Etnoarealnyye gruppy komi: Formirovaniye i sovremennoye etnokulturnoye sostoyaniye [Ethnoareal groups of Komi: Their formation and modern ethic and cultural situation], Moscow: Nauka, 232 p.

Konakov N.D., Kotov O.V., Rochev Yu.G., 1984. Izhemskiye komi na Kolskom poluostrove [Izhma Komi on the Kola Peninsula], 99, Syktyvkar: Komi filial UrO AN SSSR, 52 p.

Konstantinov Y., 2015. Conversations with Power: Soviet and Post-Soviet Developments in Thereindeer Hus- bandry Part of the Kola Peninsula. Uppsala Studies in Cultural Anthropology, Uppsala: Uppsala Universitet, p. 56.

Krupnik I., 1993. Arctic Adaptations: Native Whalers and Reindeer Herders of Northern Eurasia. Exp Sub. Dartmouth College, 375 p.

Lashuk L.P., 1958. Ocherk etnicheskoy istorii Pechorskogo kraya: Opyt istoriko-etnograficheskogo issledo- vaniya [An essay on the ethnic history of the Pechora region: An attempt of a study in historical ethnography], Syktyvkar: Komi knizhnoye izdatelstvo, 199 p.

Liskevich N.A., 2017. Olenevodstvo sosvinsko-lyapinskikh komi v XX — nachale XXI v. [Reindeer herding of Sova-Lapin group of Komi in 20th — beginning of 21st century]. Prirodnyye i istoricheskiye faktory formirovaniya sovremennykh ekosistem Srednego i Severnogo Urala, Yaksha: Izd-vo Pechoro-Ilychskogo zap-ka, pp. 107–114.

124

Коми-ижемское оленеводство: этнические инварианты и локальные вариации

Povod N.A., 2006. Komi Severnogo Zauralia (XIX — pervaya chetvert XX v.) [Komi of Northern Trans-Urals (19th — the first quarter of 20th century)], Novosibirsk: Nauka, 272 p.

Schrenck A.G., 1848. Reise Nach Dem Nordosten Europäischen Russlands Durch Die Tundren Der Samo- jeden Zum Arktischen Uralgebirge, Dorpat (Tartu): Heinrich Lautmann.

Startsev G., 1926. Vliyaniye samoyedov na izhemskikh zyryan: (Yazyk i byt) [The impact of Samoyeds on Izh-ma Komi: (Language and every day life)]. Komi mu, no. 11, pp. 31–34.

Took R., 2004. Running with Reindeer: Encounters in Russian Lapland, Oxford: Westview Press, 398 p.

Vasilevich G.M., Levin M.G., 1951. Tipy olenevodstva i ikh proiskhozhdeniye [Types of reindeer herding and their origin]. SE, no. 1, pp. 63–87.

Vladimirova V., 2006. Just Labor: Labor Ethic in a Post-Soviet Reindeer Herding Community. Uppsala Stu- dies in Cultural Anthropology. Uppsala: Univ., 433 p.

Volzhanina E.A., 2004. Iz istorii poselka Nori: 1920-e gody [From the history of Nori village: 1920s]. Zemlya Tyumenskaya: Ezhegodnik Tyumenskogo oblastnogo krayevedcheskogo muzeya: 2003, 17, Tyumen: Izd-vo TyumGU, pр. 210–236.

Yuzhakov A.A., Mukhachev A.D., 2001. Etnicheskoye olenevodstvo Zapadnoy Sibiri: Nenetskiy tip [Ethnic reindeer herding of Western Siberia: Nenets type], Novosibirsk, 112 p.

Zherebtsov L.N., 1982. Istoriko-kulturnyye vzaimootnosheniya komi s sosednimi narodami (X — nachalo XIX v.) [Historic cultural relations between Komi and neighboring peoples (10th — early 19th century)], Moscow: Nauka, 224 p.