•  

Мавзолеи мусульманских святых в районе Искера

Мавзолеи мусульманских святых в районе Искера

There are considered the monuments revering by tobol tatars as mausoleums of Mussulman saints (“astana”). The author analyzes the data on the last ages about the mentioned objects, traces the more archaic, pagan elements in the given complex of ideas making a conclusion on the late inclusion of astana into the Mussulman tradition.

Культ мусульманских святых, под которым в отечественной этнографии принято понимать “по- читание и самих могил, и святых мест”, преимущественно выраженный “в форме почитания их мо- гил” [Басилов, 1967, с. 6; 1970], по-прежнему сохраняется в народно-исламских верованиях и об- рядах сибирских татар. В последние годы наблюдается даже некоторое усиление его значения в религиозной жизни татарского населения региона, проявляющееся в реконструкции некоторых гробниц, а также в проведении регулярных “дней поминовений” местных святых, приобретающих более массовый характер. К примеру, возросла роль культа одного из самых почитаемых тоболо- иртышскими татарами святого — Хакима шейха, действующая и заново восстановленная гробница которого находится в юртах Баиш (Баеш) в Вагайском районе Тюменской области (полевые мате- риалы автора, июнь 1996 г.).

Вместе с тем нельзя не отметить общий процесс деформации и забвения культа святых: мно- гие персонажи местной мусульманской агиологии забыты, хотя имеются сами конкретные захоро- нения, генеалогические предания — сэчэрэ сохранились фрагментарно или вообще отсутствуют, большинство уцелевших надгробий на святых местах полуразрушены. Такое положение является следствием общего процесса этнокультурного развития сибирских татар, протекавшего в XX в. (и в более ранний период) и затронувшего многие сферы народной культуры, которые оказались вы- тесненными на периферию этнической культуры современным индустриальным обществом.

В связи с этим нынешнее состояние изученности культа мусульманских святых и культовых памятников данного типа у сибирских татар можно охарактеризовать как крайне недостаточное, хотя отдельным вопросам уделялось внимание в работах Ф. Т. Валеева [1965, с. 307–309; 1993, с. 169–173], В. И. Соболева [1994б, с. 140–142], А. Г. Нестерова [1988, с. 9–10], а также автора [Бе- лич, 1988, с. 103–106; 1994, с. 28–30].

По нашим историко-этнографическим материалам и исследованиям упомянутых авторов, та- кие памятники в Тоболо-Иртышском междуречье связаны с местами захоронений преимуществен- но среднеазиатских исламских миссионеров (авлия — “святые”; иашилар), принадлежавших к су- фийскому братству накшбандийя (ходжей, сеидов, шейхов), погибших здесь в религиозно-военных столкновениях с татарами-шаманистами в докучумовскую эпоху — в конце XIV в. или, по нашей датировке, в конце XV — начале XVI вв. [Белич, 1987; 1988, с. 103–106]. Могилы святых с возве- денными над ними сооружениями и территория вокруг погребений получили у сибирских татар на- звание астана (от арабск. астанэ — букв. “порог двери”, “вход во дворец”).

Кроме того, на основе сопоставления этнографических материалов и письменных источников, прежде всего известного перевода Н. Ф. Катанова двух татарских рукописей Тобольского музея, опубликованных под названием “О религиозных войнах учеников шейха Багаутдина против ино- родцев Западной Сибири” [Катанов, 1903, с. 133–148], были верифицированы отчасти сами источ- ники, а также очерчен ареал раннего распространения ислама, соответствующий территориям формирования в основном тобольских, курдакско-саргатских и, возможно, группы тюменских татар [Белич, 1987, с. 42].

Наконец, наши дальнейшие исследования позволили установить, что культовые памятники возникали как в эпоху Кучума (а культ святых был им не только официально установлен, но и слу- жил важным инструментом государственно-религиозной политики), так и в посткучумовское время, т. е. во второй половине XVI и XVII–XVIII вв., что соответствует второму и третьему этапам исла- мизации сибирских татар. Причем в эпоху Кучума этот процесс происходил за счет тех же ислам- ских миссионеров из Средней Азии и, вероятно, из Казанского ханства, а позднее — на сложив- шейся местной основе в рамках официальных мусульманских институтов. Насколько позволяет судить весь комплекс имеющихся источников, а также работы, на них опирающиеся [Томилов, 1994, с. 160–163; Соболев, 1994б, с. 140–142; Валеев, 1993, с. 169–173; Селезнев, Томилов, 1994, с. 127–134; и др.], в эти периоды массированному обращению в ислам была подвергнута значи- тельная часть тоболо-иртышских и томских татар, отдельные группы барабинцев, у которых он окончательно утвердился лишь в середине XIX в.

В данной статье автор продолжает исследование культа святых у сибирских татар в историче- ском аспекте с привлечением данных из литературы, опубликованных письменных источников и полевых материалов.

В упомянутом переводе Н. Ф. Катанова [1903, с. 23] компилятивных татарских рукописей, при- надлежащих перу Сад-Вакаса Аллагулова и Кашафа Абу-Саидова, наряду с повествованием об исторических событиях, относящихся к 1394–1395 гг. и связанных с распространением ислама среди тюркоязычного и частично угроязычного населения Среднего Прииртышья, приводится спи- сок ”...мавзолеев 30 над мужчинами, женщинами и девицами... вместе с их именами и названиями тех мест, где они почивают”. В начале списка называются имена четырех “из почивающих на бере- гу Иртыша святых”: “в Искере почтенный шейх Айкани; там же пред Искером шейх Бирий (Пирий); шейх Назар; шейх Шербети; все трое были родные братья, из внуков Зенги-бабы” [Там же]. Зенги- баба (Зенги б. Абдмалик, Зенги-Ата) — имя очень популярного в тюркском среднеазиатском фольклоре средневекового святого, являвшегося духовным потомком основателя мистического братства иясавийа — Ахмада ал-Йасави (ум. 1166). Мавзолей последнего — главная святыня его последователей, находится в г. Туркестане [Сухарева, 1960, с. 52]. Попутно заметим, что к духов- ным потомкам йасавийи причислялся и Бахааддин Накшбанди [Тримингэм, 1989, с. 58]. Мазар Зен- ги-бабы (ум. 1258) расположен недалеко от Ташкента [Бартольд, 1968, с. 142]. В верованиях тюрк- ских народов Средней Азии и Казахстана, Поволжья и Приуралья имя этого пастушеского шейха, наложившись на древние анимистические представления, стало ассоциироваться с образом “духа- покро-вителя” (“хозяина”) крупного рогатого скота [Валиханов, 1986; Татары..., 1967; и др.]. В веро- ваниях сибирских татар Занги (Санги) баба также считался “хозяином” коров, двора, “он жил в хле- ву, покровительствуя домашним животным” [Валеев, 1976, с. 325].

Шейхи Бирий, Назар и Шерпети, вероятно, реальные исторические личности, как мы попыта- лись это показать в отношении шейха Шерпети [Белич И. В. Культ святых астана сибирских татар в истории Сибири. В печати], и названы внуками Зенги-бабы. Здесь следует иметь в виду не бук- вальную физическую генеалогию, а духовную преемственность — силсила, характерную для су- физма [Тримин-гэм, 1989]. Указывается, что погребены эти святые “там же пред Искером” — т. е. все трое в одном месте, а “в Искере” — шейх Айкани. Таким образом, в районе бывшей столицы Сибирского юрта в прошлом существовало несколько, по крайней мере не меньше двух, мавзоле- ев, но один из них представлен как групповое погребение, а другой — как одиночное. Их местопо- ложение на Искере, являвшемся главным административно-политическим, торговым и культурным центром ханства, и рядом с ним свидетельствует о том, что данные мавзолеи служили его глав- ными святынями и, соответственно, захороненные в них шейхи относились к числу наиболее почи- таемых святых, которые санкционировали всю духовную и светскую власть в пределах этого ран- нефеодального государства Западной Сибири.

Исследования последних лет позволяют констатировать, что в 17 из 30 случаев сведения, из- ложенные в рукописях Сад Вакаса и Кашафа, находят полные аналогии в современных этногра- фических материалах (табл.). Однако подтвердить данные в отношении святых погребений в рай- оне городища Искер нам не удалось: по-видимому, имена первых четырех из перечисленных в ру- кописях святых шейхов, как и места их захоронений, в живой народной памяти не сохранились. Но могут возникнуть сомнения в достоверности сведений, содержащихся в рукописях. В связи с этим возникает вопрос: существовали ли вообще какие-либо мусульманские культовые сооружения в районе средневекового Искера?

Археологические работы, проведенные в разное время М. С. Знаменским, В. Н. Пигнатти, В. П. Левашовой, Б. Б. Овчинниковой, А. П. Зыковым на Кучумовом городище, не позволяют с опреде- ленностью ответить на этот вопрос. В Сибирских летописях описание Искера отсутствует. Нам ос- тается лишь предположить, что в период существования Искера (Кашлыка) как действующего ран- нефеодального города [Соболев, 1988, с. 52], в особенности во время правления Кучума, в нем должна была находиться мечеть. Возможно, что при мечети существовал и мавзолей с прахом шейха Айкани, но у нас нет достаточно убедительных археологических доказательств.

Таблица

Татарские рукописи

Этнографические материалы

1. “шейх Муса в Куча-Ялане”

аул Кучаялан — Муса шаих

2. “внутри Вагая есть... Касим-шейх”

аул Баик — Касим шаих

3. “на Баише господин Хаким-шейх”

аул Баеш — Хаким шаих (Хаким-ата)

4. “у устья Ишима..., в селении Большой Буран, мавзолей Бигач- ата”

аул Тюрмитяки (Оллы Бурэн) — Би- гач-ата с семьей

5. “у озера Лючюк почтенный Науф”

Лэчик-юрт — Науф (Азис Науф) шаих

6. “в Карбине шейх Омар-Али”

аул Карбино — Гумар-Али шаих

7. “в Иш-тамале Акыл-биби”

аул Иштаманы — Акил-биби с сест- рой

Тем не менее В. И. Соболев, основываясь на материалах раскопок В. Н. Пигнатти 1915 г. и, в частности, описании “нахождения осевшего глинобитного свода, поставленного на сгнившие ныне балки высотой приблизительно аршина два... и двух ям, диаметром свыше сажени каждая, с лазом между собой”, выход из которых вел к осыпавшемуся берегу Иртыша [Пигнатти, 1915, с. 13], видит в этих остатках следы фундамента от культовых сооружений [Соболев, 1994а]. Руководствуясь тем же описанием В. Н. Пигнатти, А. Г. Нестеров посчитал возможным связать остатки осевшего глинобитного свода непосредственно с развалинами мавзолея шейха Айкани [Нестеров, 1988, с. 10], хотя антропологический материал в этом месте раскопок отсутствовал.

Не вдаваясь в детали, отметим, что как мнение самого В. Н. Пигнатти, так и приводимые им данные не могут однозначно свидетельствовать о наличии культовых строений. Но то, что в сред- невековом Искере мечеть все же была, сомнений вызывать не должно. Косвенным подтверждени- ем служит рисунок с ее изображением в Кызыл-Туре, помещенный в Ремезовской летописи [ст. 16; Миллер, 1936, с. 176], а также остатки мечети, обнаруженные Миллером в Каурдацком остроге [Элерт, 1990, с. 118]. Находился ли в ханской ставке мавзолей Айкани — столь же возможно, сколь и маловероятно.

Во-первых, шариат “неодобрительно относится к украшению могил и монументальным соору- жениям над ними, особенно же к тому, чтобы могилы служили местом молитвы” и находились близ мечетей [Керимов, 1978, с. 178]. Хотя, как хорошо известно из истории и архитектуры народов Вос- тока, эти каноны зачастую нарушались, в основном в средние века: например, гробница и мечеть Ахмада ал-йасави в г. Туркестане [Гольдциор, 1938, с. 41]. Во-вторых, следует учитывать неболь- шую площадь ставки хана — ее цитадели, составлявшей в диаметре 100 метров (50 саженей), в которой “кроме хана и его фамилии и служителей немногим другим знатным татарам жить можно было” [Миллер, 1750, с. 134]. Третье, и самое важное, то, что, согласно установившейся традиции сибирских татар, астана того или иного святого в с е г д а находится за пределами поселений, как правило на кладбище. Во всяком случае, все зафиксированные нами современные астана, кото- рые соотносятся с мавзолеями, перечисленными в рукописях, располагаются на некрополях. В данном случае имеются в виду астана с конкретными погребениями и соответствующими надмо- гильными сооружениями, а не исламизированные объекты прежних архаичных верований, нередко также именуемые астана [подробнее о классификации культовых мест у сибирских татар см.: Бе- лич, 1987, с. 40–42]. Поэтому ситуацию этнографической современности можно с большой степе- нью вероятности экстраполировать и на период функционирования Искера.

Наша рабочая гипотеза сводится к следующему. В районе Искера (Кашлыка) во время его су- ществования как столицы Сибирского ханства (в особенности это относится к периоду после 1563 г.) располагалось два типа мусульманских культовых сооружений, составлявших единый, но раз- деленный в пространстве культовый комплекс.

Первый тип представлен мечетью, которая находилась в тот период непосредственно в укре- пленной части поселения — его цитадели. Если согласиться с обоснованным мнением В. Н. Пиг- натти, “что на тех местах, где ныне поля дер. Алемасовой (сопка 6 на плане Искера, снятого А. Да- выдовским. — И. Б.), на том месте, которое неизвестный любитель старины на своем плане 60-х годов назвал местом жилищ воинов Кучумовых, был расположен город в истинном значении сло- ва” (т. е. торгово-ремесленный посад, где была сосредоточена основная часть населения. — И. Б.) [Пигнатти, 1915, с. 17], то можно допустить существование и второй мечети.

Второй тип — мавзолеи святых, которые должны были находиться на кладбищах. Напомним, что таких культовых объектов здесь, согласно рукописям, было два: первый — одиночное погре- бение, связанное с именем шейха Айкани, второй — групповое захоронение шейхов Бирия, Наза- ра и Шерпети. Следовательно, допустимо предположить существование в прошлом близ Искера и двух кладбищ. Это подтверждается и выводами В. Н. Пигнатти, согласно которым “у берега Ирты- ша, на этой сопке (та же сопка 6. — И. Б.) было расположено кладбище, которое, надо думать, об- валилось и в седые времена, почему и было оставлено; новое кладбище столицы устроилось на левой стороне Сибирки (сопка 3)” [Там же]. На хранящейся в фондах Тобольского музея- заповедника фотографии с “Плана столичного города Искера” (ТМ, кп 15672/5), снятого неизвест- ным автором в 20-х гг. XIX в. [Знаменский, 1891, с. 8], это кладбище обозначено под No 3 (что соот- ветствует сопке 6 на плане А. Давыдовского).

Существовал ли на этом древнем кладбище мавзолей мусульманского “святого” (или “свя- тых”)? Ученые и путешественники второй половины XVII–XVIII вв., посетившие Искер, ничего не сообщают об этом, и только в “Записках Путешествия...” И. П. Фалька, побывавшего на Искере в 1771 или 1772 г., имеются интересующие нас сведения: “В шести верстах ниже (села Абалакского. — И. Б.) находится русло Сибирки, на правом берегу при сем протоке... близ Градской площади (т. е. городища. — И. Б.) находится татарское кладбище, на котором стоит древняя деревянная баш- ня, заключающая, по сказанию, гроб во святых считаемого Скир Стама, к которому прежде стека- лось много Магометан на поклонение” [Фальк, 1824, с. 394].

Нетрудно понять, что шведский врач и естествоиспытатель, скажем не совсем хорошо вла- девший русским языком, получил данную информацию от татарина, пользуясь, вероятно, услугами

переводчика, и ошибся, записав выражение “Искер астана” как имя “святого”. Из описания И. П. Фалька видно, что надмогильное сооружение “святого” представляло собой высокую деревянную конструкцию. Учитывая консервативность и устойчивость архитектурных канонов, можно считать, что традиция эта, без значительных изменений сохранилась у сибирских татар до настоящего времени. Вероятно, аналогичным является сооружение, находящееся на кладбище в ауле Тахта- гул (Тобольский район). Судя по фотографии, любезно предоставленной автору уроженцем аула А. Ташбулатовым, эта астана представляет собой деревянную постройку шестиугольной формы без кровли, срубленную из 15 венцов, с дверью (рис.).

Рис. Астана близ дер. Тахтагул, зима 1991 г.

По всей вероятности, “Искер астана” и татарское кладбище, упомянутые И. П. Фальком, были расположены в то время на левом берегу Сибирки, напротив Искера, — “близ Градской площади”, т. е. на том же месте, которое составителем плана Искера 1820-х гг. было обозначено как “клад- бищи” и соответствовало сопке 3 на плане 1915 г. А. Давыдовского. Это подтверждается и наблю- дениями М. С. Знаменского: “Как раз против колодца на левом берегу Сибирки есть ровная зеле- неющая площадка, составляющая уступ горы; на старом плане (1820-е гг. — И. Б.) эта местность обозначена названием “древнее кладбище”: небольшие продолговатые ямы — вот все, что только можно здесь видеть” [Знаменский, 1891, с. 10]. При этом он высказал любопытную мысль: “не кладбище ли это русских, умиравших на Искере”, — аргументируя ее тем, что, “зная как чтут тата- ра свои кладбища, трудно предположить, чтобы они оставили это место в таком заброшенном ви- де, тем более, что несколько далее, на самом верху горы, у них покоится прах какого-то чтимого святого; куда они дважды в год съезжаются со всех окрестностей творить поминки и молиться це- лую ночь” [Там же].

К какому времени относится этот могильник и кто его ставил, без проведения археологических работ с определенностью сказать трудно. Для нас важно следующее замечание М. С. Знаменско- го: “До 29 мая 1881 г. там (т. е. на месте погребения “святого”. — И. Б.) стояла небольшая молель- ня, но в этот день... загорелся Преображенский лес и он и памятники татарские уничтожились” [Там же]. Очевидно, что под “молельней” следует иметь в виду собственно мавзолей “святого”, а “памятники” являлись традиционными срубными надмогильными сооружениями. Восстанавливал- ся ли после пожара данный мавзолей, пока неизвестно, вероятнее всего, нет. Но очевидно, что с этого времени традиция его почитания, длительное время бытовавшая у сибирских (тобольских) татар, начинает постепенно угасать и полностью исчезает к настоящему времени.

Полевые материалы, полученные нами в последние годы, позволяют предполагать, что в рай- оне средневекового Искера существовал еще один мусульманский мавзолей. На противополож- ном берегу Сибирки, напротив Искера, была зафиксирована почти ровная прямоугольная в плане площадка, составляющая 900 кв. м., поросшая преимущественно хвойным лесом. Площадка окан- тована неглубоким ровиком (0,2–0,35 м) и ориентирована по сторонам света. С западной стороны к ровику примыкают три впадины. В слое были найдены мелкие фрагменты лепной керамики, а также обожженного кирпича и глиняной обмазки. По характеру культурного слоя памятник может датироваться временем, близким к периоду существования Искера. Раскопки на площадке не про- водились. По мнению А. П. Зыкова (устное сообщение, 1993 г.), основанному на описании памят- ника, последний нельзя считать городищем. На наш взгляд, все признаки: малая площадь, прямо- угольная в плане форма, наличие ровика с внешним валом (наблюдаемое и поныне на многих та-

тарских кладбищах), ориентация по сторонам света — свидетельствуют в пользу интерпретации его как древнего культового памятника сибирских татар. По-видимому, в прошлом здесь существо- вала астана и, возможно, небольшой могильник. В качестве аргументов приведем примеры подоб- ных типов памятников: башня “Тамерлана”, известная сегодня как реконструированный портально- шатровый мавзолей Кесене XIV века, расположенный близ с. Варна в Челябинской области [Сто- колос, 1962, с. 21–26; Боталов, 1986, с. 119]; развалины неизвестного мусульманского мавзолея XIII–XIV вв. близ средневекового Отрара [Акишев, Байпаков, Ерзакович, 1987, с. 124–125, 220]. Дальнейшие археологические работы на вышеназванном объекте позволят уточнить высказанное предположение.

Как распространение мировых религий в среде других народов, например славян на Руси, на- чиналось со столиц и главных городов, так и, по справедливому мнению В. И. Соболева [1988, с. 5], “в Сибири ислам прежде всего утвердился в столице среди местной знати. Затем этот процесс расширился за счет господствующей верхушки других районов государства”.

Таким образом, мусульманские мавзолеи, существовавшие в районе Искера, следует отнести к числу наиболее ранних и сакрально значимых культовых памятников.

Источник