•  

О ПРОИСХОЖДЕНИИ И ХРОНОЛОГИИ «АЛАКУЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ ЗАУРАЛЬЯ». РАЗМЫШЛЕНИЯ О КОНЦЕПЦИИ С.А. ГРИГОРЬЕВА

Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2016. No 3 (34)
Н.Б. Виноградов

Челябинский государственный педагогический университет

просп. Ленина, 69, Челябинск, 454080, РФ

E-mail: vinogradov_n@mail.ru

О ПРОИСХОЖДЕНИИ И ХРОНОЛОГИИ «АЛАКУЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ ЗАУРАЛЬЯ». РАЗМЫШЛЕНИЯ О КОНЦЕПЦИИ С.А. ГРИГОРЬЕВА

С.А. Григорьев хорошо известен научной общественности своими трудами по истории древнего металлопроизводства [Григорьев, 1994], промежуточным результатам изучения ком- плекса археологических памятников на о-ве Веры (на оз. Тургояк у г. Миасса), а также известно- го геоглифа у горного озера Зюраткуль на Южном Урале. Большой резонанс и дискуссию вы- звала в научных кругах выдвинутая этим исследователем концепция происхождения населе- ния, оставившего в области зауральского пенеплена памятники синташтинского типа [Григорь- ев, 1996].

Обсуждаемая сегодня статья С.А. Григорьева [2016] содержит авторские представления о хро- нологии и происхождении «алакульской культуры Зауралья». Обсуждение всех затронутых С.А. Гри- горьевым аспектов культурогенеза и хронологии алакульской культуры лесостепного Зауралья по- требовало бы несравненно большего объема, чем допускает жанр публикации журнала. Поэтому автор заранее просит извинения за краткость изложения некоторых тезисов.

Трудами нескольких поколений археологов ХХ в. представления об алакульских древно- стях, их происхождении, содержании прошли сложный путь от стадии в истории андроновской культуры в Южном Зауралье (по К.В. Сальникову) до позиционирования алакульских памятни- ков в статусе отдельной культуры (по В.С. Стоколосу) и, наконец, в качестве общности [Короч- кова, 2004]. Заметным событием в истории изучения алакульских древностей стало открытие Г.Б. Здановичем памятников петровского типа в Северном Казахстане и их определение как раннеалакульских. За последние десятилетия ХХ в. в научный оборот были введены значи- тельные массивы алакульских и связанных с ними материалов (раскопки Е.Е. Кузьминой, Т.М. По- темкиной, Г.Б. Здановича, Н.Б. Виноградова, В.В. Евдокимова, В.В. Варфоломеева, А.А. Ткачева, В.В. Ткачева, В.И. Стефанова, О.Н. Корочковой, А.В. Матвеева, Д.Г. Здановича, Е.В. Куп- рияновой и др.).

Обсуждаемая статья С.А. Григорьева включает парадоксально небольшой по объему, в сравнении с затронутыми проблемами, текст и четыре иллюстрации. Многократное прочтение текста и просмотр рисунков не прояснили поставленные в статье проблемы, а лишь добавили вопросов.

Во-первых, это проблема дефиниций. Что понимает С.А. Григорьев под термином «ала- кульская культура», если еще в начале 2000-х гг. О.Н. Корочкова выступила с предложением рассматривать сообщество алакульских культур на всей огромной территории их распростра- нения в ранге культурно-исторической общности [2004, с. 208]?

При всей кажущейся изученности алакульских и синхронных с ними родственных древно- стей в лесостепях и степях Южного Зауралья, лесостепях Зауралья, степях Северного и Центрального Казахстана, даже очертания отдельных алакульских или крайне близких им культур пока лишь намечены пунктиром.

На мой взгляд, сегодня крайне необходимо отдельное исследование по систематизации критериев обособления алакульских памятников в родственные культуры по территориям. При- чем это должна быть система сравнимых признаков с серийным (курсив мой. — Н. В.) их при- сутствием, исключающая даже малую возможность любых обобщений на основе наличия в коллекции из раскопанного отдельного конкретного памятника единичного сосуда, определяе- мого как «полтавкинский» или «катакомбный».

Проблема культурогенеза, хронологической позиции конкретной алакульской культуры должна решаться, по моему мнению, на основе детального изучения всей совокупности отно- сящихся к этой культуре артефактов и с применением всех доступных сегодня методов. То есть, при всей соблазнительности ограничиться аналитической выводной частью, необходи- мость исследования каждой из алакульских культур на инструментальном, источниковедческом уровне не отменяется.

Во-вторых, это проблема датирования, хронологии и стратиграфической колонки свиты куль- турных явлений рубежа среднего и позднего бронзового века и следующей за ним стадии поздне- го бронзового века. В нашем случае это памятники синташтинского типа и памятники алакульских культур Южного Урала и Казахстана, включая ранний (петровский) этап их истории.

К настоящему времени радиоуглеродным методом датирования убедительно доказано хронологическое предшествование синташтинских памятников любым алакульским, включая петровские с некоторым периодом их сосуществования [Епимахов, 2010, с. 162].

Результаты радиоуглеродного датирования Чистолебяжского и Хрипуновского могильников, разделившие историю алакульского населения Зауралья по С.А. Григорьеву на два разорванных во времени эпизода, с момента их обнародования настораживали археологов, поскольку проти- воречили другим линиям радиоуглеродного датирования [Епимахов, 2010, с. 79–80]. Кроме того, ни закрытые комплексы погребальных памятников, ни взаимовстречаемость типов керамики в них, ни стратиграфия масштабно и спокойно изученных поселений не дают повода для тезиса С.А. Григорьева о предшествовании алакульских памятников с керамикой с уступчатым плечом и двух-трехзонально распределенной орнаментацией петровским. Он основан на единственном и небесспорном случае «обратной» стратиграфии, зафиксированном Т.М. Потемкиной в Среднем Притоболье [Потемкина, 1985, с. 268–269]. Кстати, сам С.А. Григорьев в недавнем прошлом весьма скептически оценивал этот стратиграфический факт [2000, с. 288].

Напротив, материалы стратиграфических наблюдений на масштабно исследованных посе- лениях, факты взаимовстречаемости типов сосудов в закрытых комплексах, которыми специа- листы обладают сегодня, не позволяют ни синхронизировать синташтинские и собственно ала- кульские (с керамикой с уступчатым плечом и двух-трехзонально распределенной орнамента- цией) памятники, ни хотя бы сомкнуть их во времени.

В-третьих, С.А. Григорьев, утверждая о формировании «алакульской культуры» в лесосте- пях Зауралья на основе лишь населения, оставившего южнее, в степях Южного Зауралья, син- таштинские памятники, упускает два момента.

Во-первых, количество синташтинских памятников в Южном Зауралье несоразмерно, я бы сказал, ничтожно мало в сравнении с алакульскими, включая и петровские (раннеалакульские).

Во-вторых, обитатели памятников синташтинского типа (23 укрепленных поселения и не- сколько невыразительных и не понятых до конца местонахождений) в хозяйственно-экономи- ческом, социально-политическом и культурном, наконец, аспектах представляют, на мой взгляд, не правило, а исключение для модели функционирования степных евразийских скотоводческих обществ бронзового века, поскольку значительная часть их жизни была замкнута на металло- производство с вытекающими из этого обстоятельства разнообразными последствиями, де- лающих их не стандартным, но уникальным явлением бронзового века Евразии, да и «привяза- на» не к определенному ландшафту, а к месторождениям медьсодержащих минералов или неким коммуникациям (курсив мой. — Н. В.).

Синташтинское население, вместе с тем, выступило как источник мощного культурогенети- ческого импульса в среду местных аборигенных квазиэнеолитических или «раннебронзовых» культур. В значительной степени именно этот импульс определил облик скотоводческих куль- тур позднего бронзового века степей и лесостепей Южного Зауралья и Казахстана и локальные отличия их материального мира.

В течение нескольких десятков лет мои научные интересы так или иначе были связаны с памятниками алакульских культур Южного Зауралья и Северного Казахстана, особенно ранней (петровской) стадии их истории.

Систематическое изучение петровских и собственно алакульских материалов из памятни- ков Северного Казахстана, масштабные исследования поселений Кулевчи III (3000 м2) и Устье I (3000 м2) в степях .

Южного Зауралья, десятилетняя (1983–1993 г.) работа с материалами па- мятников бронзового века лесостепного Притоболья в ходе создания «Археологической карты Курганской области» привели меня к созданию той стратиграфической колонки культур бронзо- вого века в Северном Казахстане, Среднем Притоболье и Южном Зауралье, которая отражена в трех монографиях и серии статей, частью проигнорированных С.А. Григорьевым.

С.А. Григорьев совершенно справедливо высказывает мнение о наличии проблемы с опре- делением содержания керамического комплекса памятников петровского типа. Дело в том, что в Северном Казахстане нет ни одного петровского укрепленного поселения с «синташтоидной» керамикой типа могильника у с. Петровка [Зданович Г.Б., Зданович С.Я., 1980], которая первона- чально была представлена научному сообществу как петровская. Напротив, в котлованах, замк- нутых оборонительными укреплениями построек укрепленного поселения Петровка II, залегает в основном керамика баночных (корчаги), более поздних собственно алакульских форм с неболь- шим количеством острореберных горшечно-баночных сосудов с утолщением под венчиком. И вряд ли это обстоятельство возможно объяснить вторичным использованием площадки.

Все перечисленное выше и вызвало к жизни критикуемый С.А. Григорьевым мой взгляд на петровские памятники в целом и на их керамический комплекс в частности [Виноградов, 2009, с. 22–45]. Поскольку в свете данных, полученных за последние десятилетия, представление о содержании памятников петровского типа как Северного Казахстана, так и Южного Зауралья непременно должно было трансформироваться. Что и произошло. Я полагаю, что к этому во- просу необходимо в будущем вернуться отдельно и масштабно, поскольку и в Среднем Притобо- лье, и в Северном Казахстане керамические комплексы укрепленных поселений (Камышное II, Петровка II), по моему мнению, свидетельствуют об их более поздней хронологической позиции в сравнении с синташтинскими укрепленными поселениями Южного Зауралья.

Попытка размыть критерии выделения мной петровских типов керамики в Южном Зауралье и Северном Казахстане, предпринятая С.А. Григорьевым, несостоятельна. Авторская типология керамики памятников петровского типа и алакульской керамики в Южном Зауралье и Северном Казахстане была создана мной еще в начале 1980-х гг. [Виноградов, 1983]. Относительно не- давно, в связи с новыми серийными материалами по проблеме, мной была написана отдельная статья [Виноградов, 2009, с. 22–45]. С.А. Григорьев же пишет: «...четких формулировок для не- го («кулевчинского» типа петровской керамики. — Н. В.) не существует. В результате Н.Б. Вино- градов фактически отказался от выделения этого типа, полагая, что им описывается практиче- ски вся петровская керамика» [2016, с. 44]. Я никогда не считал, что петровская (раннеалакуль- ская) керамика ограничивается лишь приземистыми горшечно-баночными сосудами с высоко поднятым ребром, утолщением-валиком под венчиком и двух-трехзональной орнаментацией, сформованными на сосудах-основах с прокладкой из влажного текстиля. Это бесспорно веду- щий тип петровской керамики. Но ни на одном петровском памятнике он не является единст- венным. Как правило, сосуды этого типа залегают в слое с острореберными горшечно- баночными сосудами с усеченно-коническим или слабо выпуклым туловом, прямой или отогну- той наружу, иногда «сдвоенной» шейкой или биконическими формами [Виноградов, 2011, с. 107]. Но именно процентное содержание ведущего типа в коллекции, как справедливо заме- тил А.В. Матвеев, маркирует хронологическую позицию того или иного петровского памятника внутри самого раннеалакульского (петровского) сообщества [Матвеев, 1998, с. 282–283].

Что касается кажущегося отсутствия ведущего типа петровской керамики в лесостепном Зауралье, так это скорее следствие слабой исследованности региона. Даже разведочными ра- ботами экспедиции ЧГПИ в Курганской области в 1980-х гг. была выявлена серия как поселен- ческих (вероятно, однослойное петровское поселение Кузнецово II на р. Миасс в Щучанском районе), так и погребальных (могильник Грызаново в Куртамышском районе и могильник Поду- ровка IV в Целинном районе) комплексов [Археологическая карта Курганской области, 1993, с. 138–139, 201–202, 279–280].

«Алакульская культура в лесостепном Зауралье имеет больше сопоставимых черт с син- таштинской, чем с петровской культурой»,— этот пассаж С.А. Григорьева выглядит интригующе, поскольку игнорируются стратиграфические наблюдения, сделанные в ходе масштабного изучения поселений Кулевчи III и Устье I в Южном Зауралье. В первом случае петровский слой перекрыт именно алакульским, а во втором — синташтинский петровским. Именно в петровской (раннеалакульской) среде наблюдаем практически весь комплекс алакульских признаков. Син- таштинские реминисценции крайне редки и неоднозначны уже для петровской (раннеалакуль- ской) керамики.

Мне уже приходилось высказываться по поводу выделения особой «петровской культуры» или особой, помимо петровской, «раннеалакульской» стадии истории собственно алакульских культур. Любой исследователь, решившийся на этот шаг, неизбежно сталкивается с необходи- мостью прописать для выделенной культуры отдельный вариант культурогенеза, а также дать характеристики ранней, развитой и поздней фаз истории этой культуры. Коллеги знакомы с не- сколькими подобными попытками. Первооткрыватель петровских древностей, Г.Б. Зданович, явно испытывал большие сложности с определением черт выделенной им «петровской культу- ры» для раннего этапа ее истории в Северном Казахстане [Зданович, 1983]. Что не удивитель- но, поскольку поселенческие памятники с «ранней» петровской, по Г.Б. Здановичу, керамикой в этом регионе, как и в Среднем Притоболье, неизвестны до сих пор.

Попытки конструирования особой «петровской культуры» или «раннеалакульской» стадии истории алакульских культур, помимо петровской, с одной стороны, девальвируют системные знания алакульских древностей, накопленные предшествующими поколениями исследовате- лей, с другой — окончательно запутывают коллег по обозначенным проблемам.

Более логичным для меня является представление о памятниках петровского типа в Юж- ном Зауралье, Среднем Притоболье и Северном Казахстане как о раннем этапе истории ала- кульских культур этих регионов. Причем имеющиеся в распоряжении специалистов материалы не позволяют говорить о миграциях извне больших групп скотоводческого населения. В качест- ве основных компонентов формирования алакульских культур в обсуждаемых регионах логич- нее рассматривать различные аборигенные субстраты. Оппоненты могут возразить мне, осно- вываясь на небольших сериях радиоуглеродных дат. Они пока что свидетельствуют о хроноло- гическом разрыве в несколько веков между аборигенными квазиэнеолитическими, раннеброн- зовыми культурами и памятниками синташтинского типа. Я, вслед за В.Н. Логвиным и С.С. Ка- лиевой, полагаю, что представление это ошибочно и носители аборигенных позднейших энео- литических культур и обитатели синташтинских укрепленных поселений общались «вживую». Формирование культур алакульского круга позднего бронзового века связано с глубокими и разносторонними трансформациями энеолитических культурных традиций под мощным влия- нием синташтинского культурогенетического импульса. В этом случае установление культурной преемственности традиционными методами серьезно затрудняется. Да и сами памятники або- ригенного в этих регионах энеолитического населения изучены неравномерно.

Несходство между аборигенными культурами позднейшего энеолита и памятниками син- таштинского типа очевидно по всем линиям сравнения. И, тем не менее, я осмелюсь сказать, что именно взаимосвязи этих несходных явлений определили облик основных степных культур позднего бронзового века Южного Урала. На чем основана эта уверенность? Я полагаю, что укрепленные поселения синташтинского типа населяли общины специализированные — ме- таллурги, кузнецы, литейщики. Причем полностью они были населены лишь часть года. Все остальное время их население было немногочисленным, что и сказалось на масштабах погре- бальных памятников, относящихся к этим поселениям. Синташтинские поселения были, как я думаю, местами, где происходили периодические встречи их обитателей с представителями аборигенных культур, прежде всего по поводу металла, обладание которым для аборигенов, очевидно, было престижным. Иначе как объяснить то, что более позднее хронологически фор- мирующееся население алакульских культур Южного Урала, Зауралья и Северного Казахстана восприняло как престижные ориентиры синташтинскую традицию строительства укрепленных поселений, модель пространства для жизни, включая архитектурный стиль, оформление ин- терьера, гончарную традицию, особенности металлообработки, концепцию погребальных па- мятников и особенности их функционирования. Причем важно и то, что уже культура раннего — петровского этапа истории алакульских культур демонстрирует такую степень каноничности, которую могло обеспечить лишь ранее культурно родственное население, каковым и были но- сители квазиэнеолитических культур Южного Урала и Северного Казахстана. К сожалению, культурогенетические процессы, особенно связанные с кардинальной трансформацией мате- риального мира, археологические методики улавливают лишь в малой степени.

В качестве заключения

Проблемы культурогенеза и хронологии алакульских древностей Зауралья, поднятые С.А. Гри- горьевым в обсуждаемой статье, действительно существуют и требуют разрешения. Однако из- бранный С.А. Григорьевым путь их разрешения вряд ли можно считать удачным и тем более «ис- тинным». Скорее авторские заключения можно определить как поспешные. Я говорю это с полной ответственностью, поскольку представляю степень даже не изученности, а учета алакульских па- мятников в лесостепях Зауралья. Как я полагаю, сейчас мы находимся лишь на дальних подступах к решению обозначенных проблем и любые категоричные выводы преждевременны.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Виноградов Н.Б. Южное Зауралье и Северный Казахстан в раннеалакульский период (по памятникам петровского типа): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1983. 22 с.

Виноградов Н.Б. Археологическая карта Курганской области. Курган: Производственная группа по ох- ране и использованию памятников, 1993. Т. 1. 346 с.

Виноградов Н.Б. Керамика памятников петровского типа в Южном Зауралье и Северном Казахстане // Проблемы археологического изучения Южного Урала / Отв. ред. и сост. Н.Б. Виноградов. Челябинск: АБРИС, 2009.217 с.

Григорьев С.А. Древняя металлургия Южного Урала: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. М., 1994. 20 с.

Григорьев С.А. Синташта и арийские миграции во II тыс. до н.э. // Новое в археологии Южного Урала. Челябинск: Рифей, 1996. С. 78–96.

Григорьев С.А. Бронзовый век // Древняя история Южного Зауралья. Т. 1: Каменный век. Эпоха брон- зы. Челябинск: Изд-во ЮУрГУ, 2000. 532 с.

Григорьев С.А. Проблема хронологии и происхождения алакульской культуры в свете новых раскопок в Южном Зауралье // Вестн. археологии, антропологии и этнографии. Тюмень: Изд-во ИПОС СО РАН, 2016. No 3 (34). С. 44–53.

Епимахов А.В. Бронзовый век Южного Урала: (Экономический и социальные аспекты): Дис. ... д-ра ист. наук. Екатеринбург, 2010. 394 с.

Зданович Г.Б., Зданович С.Я. Могильник эпохи бронзы у с. Петровка // СА. 1980. No 3. С. 183–193.

Зданович Г.Б. Основные характеристики петровских комплексов Урало-Казахстанских степей: (К во- просу о выделении петровской культуры) // Бронзовый век степной полосы Урало–Иртышского междуре- чья. Челябинск: Изд-во ЧелГУ, 1983. С. 48–68.

Корочкова О.Н. К обсуждению термина «андроновская общность» // Проблемы первобытной археоло- гии Евразии: (К 75-летию А.А. Формозова) / Ред. и сост. В.И. Гуляев и С.В. Кузьминых. М.: ИА РАН, 2004. C. 202–211.

Матвеев А.В. Первые андроновцы в лесах Зауралья. Новосибирск: Наука, 1998. 417 с. Потемкина Т.М. Бронзовый век лесостепного Притоболья. М.: Наука, 1985. 376 с.

N.B. Vinogradov

Chelyabinsk State Pedagogical University Lenina рrospeсt, 69, Chelyabinsk, 454080, Russian Federation E-mail: vinogradov_n@mail.ru

CHRONOLOGY AND ORIGIN OF «THE ALAKUL CULTURE» IN THE TRANS-URALS. REFLECTIONS ON THE STANISLAV A. GRIGORIEV CONCEPT

The paper is devoted to criticism of the concept of Alakul culture origin and history proposed by Stanislav Grigo- riev. The author casts doubt on Stanislav Grigoriev opinion about the dating Alakul sites in the Trans-Urals within two separate time periods and about a direct genetic link of Alakul population and inhabitants of Sintashta sites.

Key words: the forest-steppe Trans-Urals, the Late Bronze age, the Alakul culture, the Sintashta sites, the Petrovka sites.

DOI: 10.20874/2071-0437-2016-34-3-054-059.