•  

ПОЯВЛЕНИЕ КЕРАМИКИ В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ (к обсуждению проблемы)

Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2018. No 4 (43)

В.А. Зах

ФИЦ Тюменский научный центр СО РАН ул. Малыгина, 86, Тюмень, 625026 E-mail: viczakh@mail.ru

ПОЯВЛЕНИЕ КЕРАМИКИ В ЗАПАДНОЙ СИБИРИ (к обсуждению проблемы)

C проблемой появления в Западной Сибири керамики взаимосвязаны вопросы формирования и по- следующего развития неолитических культур, их периодизации и хронологии. Мы уже неоднократно касались этой проблемы, однако вновь полученные ранненеолитические поселенческие материалы в Барабе, публикация данных массового датирования по органике из керамики неолитических комплексов Волго-Уральского региона заставили вновь обратиться к ее обсуждению. Остановимся на следующих аспектах: сохранения традиций гончарства на различных территориях, путей развития западно- сибирского неолита, соотношения боборыкинских и кошкинских комплексов. В последние годы введено в научный оборот большое количество дат по органике из керамики, которые не всегда соответст- вуют значениям, полученным по углю и кости: например, из комплексов притобольского поселения Юртобор 3 (уголь: 7701 ± 120 BP (УПИ 559); керамика: 6064 ± 100 BP; нагар: 7110 ± 70 BP), Мергень 6 (жил. 15, керамика: 5870 ± 110 BP (Ki-17085)). Разница в данных составляет в среднем от 500 до 1500 лет в сторону омоложения дат по керамике. Массовость дат по керамике как бы подтверждала точку зрения о двухлинейности развития западно-сибирского неолита и более позднем хронологическом положении боборыкинских комплексов по отношению к кошкинским и козловским. Однако серия радиоуглеродных дат по углю для боборыкинско-кошкинских материалов поселения Мергень 6, среди которых 14 из 17 уклады- ваются в интервал 6361−6068 BC, и даты для боборыкинских поселений Ташково 1 и Юртобора 3: 6660−6420 BC и 6390−6230 BC — позволяют трактовать развитие неолитических комплексов как по- степенный и последовательный процесс без хронологического разрыва между боборыкинскими и кош- кинскими древностями. Плоскодонная и круглодонная посуда в Притоболье, Приишимье, Прииртышье, Барабинской лесостепи и на северных территориях схожа по форме и орнаменту и выглядит как про- дукт развития уже существующей, привнесенной керамической традиции. Судя по радиоуглеродным датам, на западно-сибирских территориях она появляется в пределах VII тыс. до н.э.

 

 

Работа выполнена по госзаданию согласно Плану НИР ТюмНЦ СО РАН на 2018–2020 гг., протокол No 2 от 08.12.2017 г. Приоритетное направление XII.186.; Программа XII.186.2; проект No 0371-2018-0036.

С открытием и исследованием новых неолитических комплексов, в том числе раннего пе- риода, в Западной Сибири, особенно в лесостепной и лесной зонах, актуализируются вопросы о процессе развития на этой территории неолита, в том числе о происхождении гончарства. Проблему появления керамики нельзя обойти, поскольку с ней взаимосвязаны вопросы форми- рования и последующего развития неолитических культур, их периодизации и хронологии. Ра- нее мы уже касались этой проблемы (см., напр.: [Зах, 2009]), но вновь полученные ранненеоли- тические поселенческие материалы в Барабе, публикация результатов массового датирования по органике из керамики неолитических комплексов Волго-Уральского региона заставили вновь к ней обратиться.

Проблематика появления гончарства на разных территориях включает множество аспектов, связанных с особенностями и динамикой как палеоландшафтов, так и древних обществ. Реше- ния заложены в материалах археологических исследований (планиграфический, стратиграфи- ческий, типологический анализы) и огромного спектра сопровождающих их естественно-науч- ных изысканий (спорово-пыльцевой, радиоуглеродный анализы и др.), а также должны опи- раться на данные изучения собственно технико-технологических характеристик керамики. В рамках данной работы мы остановимся на обсуждении лишь некоторых аспектов проблемы: со- хранения традиций гончарства на территориях, где оно появилось и куда, вероятно, было прив- несено; путей развития западно-сибирского неолита, и в частности соотношения боборыкинских и кошкинских комплексов.

В последние годы в связи с доступностью проведения радиоуглеродного датирования ор- ганического вещества в керамике появилось достаточно большое количество дат, причем до- минируют определения радиоуглеродной лаборатории Института геохимии окружающей среды НАН Украины (г. Киев). Считается, что при датировании по органике в керамике происходит уд- ревнение части значений, но известны и случаи омоложения [Выборнов и др., 2014]. Отметим, что по отношению к комплексам поселений Юртобор 3 (Нижнее Притоболье) [Зах, 1995] и Мер- гень 6 (Нижнее Приишимье) (для последнего: жил. 15, керамика — 5870 ± 110 BP (Ki-17085)), для которых имеются даты по керамике, нагару, углю и кости, разница между данными состав- ляет в среднем от 500 до 1500 лет в сторону омоложения дат по керамике [Мосин и др., 2017]. Учитывая этот момент и то, что для определений бралась керамика из поселений, исследовав- шихся десятилетия назад, не исключаем возможность заражения образцов микроскопической биотой, приводящего к омоложению дат. Результаты радиоуглеродного датирования по органике из керамики неоднозначны [Кузьмин, 2017, с. 186]. Несмотря на то «что в настоящее время имен- но абсолютное датирование независимыми методами занимает ведущие позиции в хронологиче- ской диагностике археологических памятников» [Молодин и др., 2018], полагаем, принимая во внимание нюансы радиоуглеродного датирования различных материалов, что нельзя считать его безоговорочно объективным. Как и ранее, следует опираться на все доступные, в том числе по- лученные археологическими методами, данные.

В силу особенностей палеогеографической обстановки, характеристик керамических мате- риалов и имеющихся радиоуглеродных дат [Зах, 2009] юго-западное направление (ближнево- сточный очаг), на наш взгляд, следует рассматривать как наиболее вероятное из всех, откуда могло происходить распространение керамики на западно-сибирские территории. Восточное направление (например, Приамурье), где керамика существовала уже 13 тыс. л.н. [Кузьмин, 2005], судя по времени и характеристикам посуды, не являлось территорией, исходной для ми- граций в западном направлении в бореальный и атлантический периоды голоцена.

Керамика — первый искусственный материал, силикат, свойства которого на территориях, окружающих Западную Сибирь, стали известны человеку еще в позднеплейстоценовое время и из которого он начал изготовлять мелкие простые изделия [Васильев, 1983; Щелинский, Ванди- вер, 2016]. С голоценового периода керамика присутствует в виде глиняной посуды и инвентаря практически повсеместно в Евразии. Использование керамики на территориях с различными природными ресурсами для ее производства, климатическими условиями и многочисленными этническими группами привело к формированию разнообразных традиций ее изготовления. Разнообразие заключалось в различном генезисе применявшихся глин, добавках в керамиче- ском тесте и орнаментах на посуде (см., напр.: [Косарев, 1974; Зах, 2001, 2004]). Казалось бы, первый опыт знакомства человека со свойствами обожженной глины — находки из керамики палеолитического времени в Приуралье (Каповая пещера) и Хакасии (Майнинская стоянка) мо- жет свидетельствовать о знаниях ее свойств населением Западной Сибири. Однако подобных свидетельств недостаточно для вывода о возможности формирования в Западной Сибири са- мостоятельного очага керамического производства. Судя по материалам немногочисленных исследованных местонахождений, люди появлялись на рассматриваемой территории лишь в целях пополнения пищевых ресурсов и скорее всего не оставили на равнине долговременных поселений. Об этом позволяют судить находки каменных орудий, связанные в основном с ме- стонахождением костей мамонтовой фауны [Зенин, 2003]. Сезонной, учитывая наличие трех палеолитических слоев, является и стоянка финального палеолита Черноозерье 2 [Петрин, 1986]. Во всех случаях орудия среди костей мамонтовой фауны, вероятно, были оставлены не- большими бродячими коллективами.

О более активном присутствии человека на западно-сибирской территории можно говорить в раннеголоценовый период. Охотники, рыболовы и собиратели мезолитического времени на- ряду с южными областями осваивают северные территории, в частности бассейн р. Конды [Беспрозванный, 1985, 1997]. Население вело подвижный (сезонный) образ жизни, немногочис- ленные материалы показывают, что поселения были недолговременными, а судя по располо- жению культурного слоя на Ташково 4 [Крижевская, 1991], существовали жилища наземного типа, возможно, в виде чума. Но появляются и конструкции, углубленные в грунт: так, на р. Кон- де на поселении мезолитического времени Леуши 9 исследованы жилища, представляющие собой полуземлянки [Беспрозванный, 1985]. Подвижность палеолитического и мезолитического населения в условиях Западной Сибири, обусловленная хозяйственной деятельностью (охота, рыболовство), не могла способствовать зарождению и развитию керамического производства. Кроме того, на северных территориях наиболее распространенным поделочным материалом начиная с раннего голоцена вплоть до настоящего времени являются древесина различных пород и береста, из которых строили жилища, изготовляли лодки, посуду и различные мелкие предметы обихода.

Глина как строительный и поделочный материал применялась на территориях Ближнего Вос- тока, Средней Азии и Китая. В условиях лессовых равнин и при относительной оседлости насе- ление Китая и сопредельных с ним территорий Дальнего Востока и Японии открыло свойства глины в позднепплейстоценовое время. Столь раннее знакомство со свойствами этого материа- ла, появление и совершенствование соответствующих технологий сделало Китай страной, где очень рано начали изготовлять фаянс и фарфор. Это стало возможным, скорее всего, благодаря длительному, в течение 14─13 тысячелетий, знакомству и работе с глинистым материалом.

На Ближнем Востоке глина использовалась в качестве материала для обмазки полов и стен жилищ. Глиной скрепляли каменные блоки при строительстве стен и коммуникаций Иери- хона еще в докерамический период, когда посуда изготовлялась из известника, прутьев, обма- занных известью или битумом; возможно, бытовали и сосуды из кожи [Мелларт, 1982, с. 43]. Восточнее, на поселениях Джармо, Джейтун и других, отмечаются близкие традиции: примене- ние глины при строительстве жилищ (позже — дворцов и храмов), известны сосуды из камня. Керамика появляется здесь в разное время между VII и VI тыс. до н.э. [Мелларт, 1982]. Возник- шая столь давно традиция использования глины и изготовления из нее посуды сохраняется и в настоящее время.

На лесных и лесостепных территориях Приуралья и Западной Сибири в мезолитическое время посуда и другие емкости, безусловно, существовали и, вероятнее всего, изготовлялись из дерева, бересты и прутьев. Эти материалы на всем обширном лесном пространстве были универсальны, из них строили жилища, использовали их в погребальной практике, в конструк- циях святилищ, из дерева делали лодки, идолов, различные ловушки для ловли зверя и рыбы. Из бересты, как и в настоящее время, могли мастерить лодки и различного рода емкости: посу- ду, короба для сбора дикоросов, переноски и хранения вещей и пищевых продуктов. На этих территориях отсутствует традиция использования глины как строительного материала, в отли- чие от юга здесь традиционным материалом являются дерево и береста. Однако на протяже- нии длительного периода (с неолита до позднего средневековья) население Западной Сибири применяло керамическую посуду. По нашему мнению, впервые она появилась в этом регионе благодаря мигрантам. Керамическая посуда прижилась, так как упрощала приготовление пищи на огне. Но с проникновением в Западную Сибирь с конца XVI в. медных и чугунных котлов и русской посуды, выполненной на гончарном круге, аборигенное население постепенно сокра- щает изготовление собственной лепной керамики (см., напр.: [Молодин и др., 1990, с. 192]). Вместе с тем широко, вплоть до настоящего времени, продолжают бытовать емкости из дерева и бересты, что может косвенно, на наш взгляд, свидетельствовать об отсутствии первоначаль- ного очага керамического производства на западно-сибирских территориях.

Таким образом, в очагах появления керамики продолжают существовать традиции ее изго- товления и совершенствоваться технологии: в Китае научились делать фаянс и фарфор, на Ближнем Востоке и на сопредельных территориях при наличии альтернативных материалов для изготовления посуды производство керамики не угасло. На тех же территориях, население кото- рых не имело навыков и традиций работы с глиной до появления керамической посуды, ее изго- товление с течением времени прекратилось, хотя древние, местные традиции и технологии про- изводства посуды и емкостей из других материалов (дерева, бересты) сохраняются и сегодня.

Обсуждая проблему происхождения керамики в Западной Сибирои, необходимо рассмот- реть вопрос «о соотношении мезолита и раннего неолита, о происхождении последнего и воз- можной (или невозможной) генетической увязке двух последовательно развивающихся эпох» [Крижевская, 1991, с. 44]. Немногочисленные палеогеографические и археологические мате- риалы по мезолиту свидетельствуют, что в бореальном — начале атлантического периода го- лоцена в западно-сибирской лесостепи преобладали березовые леса, поселки сооружались по берегам рек, состояли в основном из наземных жилищ. Преобладала пластинчатая каменная индустрия. На пластинах изготовлялись ножи, резцы, резчики, концевые скребки и острия с кру- той притупляющей ретушью. В лесостепных мезолитических комплексах полностью отсутству- ют каменные наконечники стрел и геометрические микролиты. Вероятно, существовали костяные наконечники, не сохранившиеся в супесчаных слоях, аналогичные найденным в сапропе- лях зауральских торфяников. Тяжелые костяные наконечники предполагали древки стрел из дерева и достаточно мощные луки или самострелы. На восточных склонах Урала и р. Конде еще в мезолитическое время появляются углубленные жилища и микролиты геометрических форм. Признаки бытования глиняной посуды и изделий из керамики в мезолитических комплек- сах не зафиксированы, однако в торфяниках встречается посуда из дерева, отдельные экземп- ляры которой могут относиться к эпохе мезолита. Во всяком случае, обилие в лесах березы, т.е. бересты как поделочного материала, с большой долей вероятности позволяет допустить изготовление из нее различного рода емкостей.

При отсутствии керамической посуды в мезолитических комплексах можно исследовать соот- ношение материалов эпохи мезолита и неолита и их возможную генетическую связь лишь на ос- нове данных по домостроительству и каменному инвентарю. Ранненеолитические поселки, как и мезолитические, сооружаются на надпойменных террасах рек и озер, постепенно спускаясь в пойму, непосредственно к воде, в местах слияния рек или проток, соединяющих озера и речные системы. Долговременные поселения насчитывают несколько жилищ-полуземлянок, углубленных в грунт на 1 м и более, что свидетельствует об оседлости населения, связанной, скорее всего, с запорным рыболовством. Наряду с сооружением привязанных к одному месту поселков и капи- тальных углубленных жилищ отмечаются изменения в наборе каменного инвентаря и, конечно, появление глиняной посуды. С новыми технологиями связаны соответственно новые изделия из камня, кроме каменных наконечников стрел с черешком (свидерского типа) фиксируются «утюж- ки», которых не было на западно-сибирской территории в мезолитическое время и которые ука- зывают на развитие нового способа изготовления древков стрел и, видимо, лука.

По мнению М.Ф. Косарева [1991] и В.И. Молодина [1985, 1995], керамика в Западной Сиби- ри появилась самостоятельно; наиболее древняя местная керамическая посуда украшена в отступающе-накольчатой орнаментальной традиции. В.Ф. Старков считал, что восточно-ураль- ская и среднеиртышская неолитические культуры сформировались на единой мезолитической основе, также предполагая ее автохтонность [1980]. Точка зрения о формировании неолитиче- ской культуры на основе местной мезолитической появилась в период, когда ранней считалась посуда круглодонной формы, орнаментированная прочерченными линиями и рядами отступаю- щей палочки, а керамические комплексы с плоскодонной и круглодонной посудой рассматрива- лись за хронологическими пределами неолита [Чернецов, 1968; Бадер, 1970; Старков, 1980].

С точки зрения же О.Н. Бадера, умение делать керамику было заимствовано древними уральцами у южных соседей [1970, с. 159]. Есть и другие мнения о становлении западно-сибир- ского (зауральского) неолита. Так, В.Т. Ковалева видит в неолите лесного Зауралья две линии развития: козловская продолжала местные традиции, кошкинская испытывала влияние, а воз- можно, и прямую инфильтрацию южного населения [1989, с. 62]. Л.Л. Косинская, отмечая сход- ство ранненеолитической посуды Урала и Западной Сибири с керамическими комплексами не- которых культур центральной и северо-восточной части Европейской России, связывает его с одинаковыми процессами становления неолита на указанных территориях. «Миграционную ги- потезу сегодня можно принять лишь для боборыкинской археологической культуры... В осталь- ных случаях следует рассматривать продвижение керамики на север как результат культурной диффузии, т.е. как поэтапное заимствование готовой технологии все более северными группа- ми населения УЗС КО — последнюю стадию процесса, начавшегося еще в период неолитиче- ской революции на Ближнем Востоке» [Косинская, 2002, с. 222].

Несомненно, становление неолита было сложным процессом и появление керамической посу- ды в разных регионах могло различаться: быть результатом миграции или диффузии. Однако, на наш взгляд, очевидно, что рассматриваемая территория не входила в ареал зарождения и форми- рования керамического производства. Во всяком случае, не выявлено объективных предпосылок для его возникновения, к которым, вероятно, можно отнести оседлость населения, близкое знаком- ство и работу с сырьем, знание его свойств, предполагающее длительную практику обработки.

Некоторые керамические комплексы, содержащие плоскодонную и круглодонную посуду, боборыкинские и кошкинские, считающиеся сегодня неолитическими, в свое время были недо- статочно изучены и датировались поздним неолитом или эпохой ранней бронзы [Крижевская, 1977]. Сегодня исходя из всей совокупности данных: радиоуглеродных дат, стратиграфии, гипсо- метрии, палеогеографических реконструкций и типологического исследования неолитической посуды — наиболее ранними в западно-сибирской лесостепи, полагаем, следует считать материалы боборыкинской культуры с двумя этапами развития — боборыкинским и кошкинским [Зах, 2009]. Не все исследователи с этим согласны. Прежде всего, по нашему представлению, это обу- словлено непроработанностью базы радиоуглеродных дат неолитических комплексов западно- сибирского региона. К сожалению, при определении последовательности существования различ- ных (боборыкинских, кошкинских, козловских и т.д.) комплексов на основе радиоуглеродного да- тирования, т.е. хронологии западно-сибирского неолита, во внимание берутся даты без сколько- нибудь должного анализа их происхождения [Выборнов и др., 2014], не учитываются вышеупомя- нутые стратиграфические, палеогеографические и типологические данные, что, безусловно, сни- жает достоверность выводов. При многослойности большинства неолитических поселений За- падной Сибири и супесчаном характере почв и культурных слоев существует проблема сопостав- ления определенных керамических комплексов с полученными датами. Она усугубляется тем, что нет четкого представления о критериях отнесения керамики к тому или иному неолитическому комплексу, особенно это касается боборыкинской, кошкинской и козловской посуды.

О появлении на лесостепных западно-сибирских территориях новых технологий и связанных с ними каменных изделий под влиянием культуры мигрантов может свидетельствовать и постепен- ное изменение состава каменного сырья. Так, на смену кварцевым песчаникам из мест-ных русло- вых галечников и Казахского мелкосопочника, преобладающим в мезолите, в неолитическое время приходят яшмы и яшмоиды Южного Урала [Зах, Скочина, 2010]. О притоке какого-то количества нового населения на лесостепные и южно-таежные территории можно судить по возросшему числу поселков в боборыкинское и кошкинское время по сравнению с мезолитическим периодом.

Обобщив данные, правомерно поставить вопрос: возможно ли генетически увязать фикси- руемые на рассматриваемой территории культуры, относящиеся к двум последовательно су- ществующим эпохам? По нашему мнению, генетическая преемственная связь отсутствует, ей противоречат различия в конструкции жилых построек и составе пород в каменных индустриях. Мнение исследователей — сторонников идеи генетической преемственности западно-сибирско- го мезолита и неолита сложилось на основе анализа каменных мезолитических индустрий и комплексов развитого и позднего неолита (козловских, полуденковских, сосновоостровских, ко- куйских, екатерининских), в которых уже исчезли геометрические микролиты и черешковые на- конечники стрел на пластинах. Исследованные в последнее время каменные комплексы и вме- сте с ними керамика плоскодонной и круглодонной форм с уже устоявшимися рецептурой гли- няного теста и орнаментацией не позволяют говорить о преемственной связи материалов и тем более о местном происхождении гончарного производства.

Появившиеся недавно неолитические комплексы из Барабы (Автодром 2/2, Усть-Тартас 1, Тартас 1), их радиоуглеродная датировка и интерпретация вновь активизировали интерес к во- просам о переходе от мезолита к неолиту и появлении в Западной Сибири гончарства. В юго- западной части памятника Автодром 2/2 исследованы остатки округлых и подпрямоугольной формы полуземлянок площадью от 12 до 80 м2, углубленных до 1 м. Среди каменного инвента- ря, включающего нуклеусы, пластины, скребки, концевые скребки, отщепы, встречаются острия с притупляющей ретушью и пластины со скошенными концами [Бобров и др., 2012, рис. 1, 4, 6, 10, 11]. Керамический комплекс представлен толстостенными слабопрофилированными сосудами плоскодонной формы. Венчик округлый, иногда с утолщением на внутренней стороне и канальчи- ками от обвязывавшего верхнюю часть емкости шнура. Большинство сосудов неорнаментирован- ные или орнаментированные прочерченными линиями и различного рода наколами: овальными, подтреугольными, округлыми и семечковидными вдавлениями [Там же, рис. 3, 4]. Из керамики изго- товлен и «утюжок» [Там же, рис. 1, 26]. В пределах памятника Тартас 1, в северо-восточной склоно- вой части правобережной террасы р. Тартас, был исследован так называемый производственный комплекс, состоящий из ям и слабоуглубленного сооружения. В ямах и котловане постройки обна- ружены обломки двух толстостенных плоскодонных сосудов, на изломе венчиков которых отмечал- ся канальчик от шнура. При формировании сосудов применена техника лоскутного налепа. Орна- мент в виде длинных овальных вдавлений покрывал тулово, на дно одного из сосудов нанесена сетка. Каменный инвентарь содержит пластины, отщепы, скребки, концевые скребки, острия с кру- той притупляющей ретушью [Молодин и др., 2015, рис. 1, 2].

Культурный слой комплекса Старый Тартас 1 находится на краю террасы, возвышающейся над поймой на 8 м. Как и Тартас 1, комплекс представлен несколькими ямами хозяйственного назначения, в заполнении которых обнаружены кости и чешуя рыбы, кости животных, каменные и костяные орудия и немногочисленные фрагменты керамики [Молодин и др., 2017].

По мнению В.И. Молодина и его коллег, керамические комплексы Усть-Тартас 1 и Тартас 1 имеют прямые аналогии в посуде поселения Автодром 2/2, а на основе радиоуглеродных дат, полученных по костям животных, относятся к раннему неолиту и датируются в пределах VII тыс. до н.э. [Там же, с. 174]. Происхождение плоскодонной посуды в регионе авторы исследования считают явлением автохтонным и конвергентным [Там же, с. 175]. Полагают, что на территории лесостепи и тайги размещалось несколько культурных образований с плоскодонной посудой, но- сители которых в определенные периоды сосуществовали с населением западно-сибирских не- олитических культур, изготовляющих остро- и круглодонную посуду [Марченко, 2006]. По сути, авторы придерживаются точки зрения о развитии неолита, предложенной В.Т. Ковалевой, только для Барабинской лесостепи комплексы с плоскодонной посудой рассматриваются как автохтон- ные, в отличие от зауральских (кошкинских и боборыкинских), принесенных мигрантами.

Первооткрыватели неолитических материалов с плоскодонной посудой на Автодроме 2/2 [Бобров и др., 2012, с. 9, 10], с определенными оговорками, интерпретируют их как боборыкин- ские, с чем можно согласиться. Несмотря на то что к настоящему времени с поселений Авто- дром 2/2, Усть-Тартас 1 и Тартас 1 в общей сложности происходят всего около 40 сосудов (по венчикам) и более представительный комплекс каменного и костяного инвентаря, можно отме- тить большое сходство между ними и материалами боборыкинской (имеются в виду боборы- кинский и кошкинский этапы) культуры Зауралья. Наряду с домостроительством, сходство ви- дится в наличии толстостенной плоскодонной посуды, сосудов с плоскими венчиками и венчи- ками с намечающимся утолщением с внутренней стороны [Там же, рис. 4, 5] и с дугообразной формой верхней части [Там же, рис. 4, 8]. В глинистое тесто, как правило, добавлялись шамот, песок и органические примеси. При формовке верхняя часть сосуда обвязывалась шнуром, со- суды с орнаментом украшались в технике прочерчивания, в Зауралье — еще и отступания, а также накола. Отмечается орнамент в виде прочерченных линий, зигзага, сетки, геометрических фигур и рядов наколов.

Значительное сходство барабинских и тоболо-ишимских материалов наблюдается и в ин- вентаре: в комплексах присутствуют острия на пластинах с крутой притупляющей ретушью, пластины со скошенными торцами. На Мергене 6 и Тартасе 1 наличествуют проколоки, изго- товленные из трубчатых костей птиц и орудий из зубов животных, в которых в качестве рабочей части использовалась эмаль [Зах, 2009, рис. 43, 7−9; 44, 3, 6; 45, 2−5; Молодин и др., 2016, рис. 1, 10−13]. О близости боборыкинских и барабинских комплексов свидетельствует и наличие в материалах Автодрома 2/2 глиняного «утюжка» [Бобров и др., 2012, рис. 1, 26].

По органическому веществу из боборыкинской керамики Автодрома 2/2 получены три даты: 5748 ± 130, 5967 ± 100, 5884 ± 100 л.н., которые после калибровки позволили датировать ком- плекс первой половиной — серединой V тыс. до н.э. [Мосин и др., 2017]. Не признавая присут- ствия боборыкинских материалов в Барабинской лесостепи, исследователи объединили мате- риалы этого памятника с материалами Усть-Тартаса 1 и Тартаса 1, датировали их VII тыс. до н.э. и выделили в «барабинскую неолитическую культуру» [Молодин и др., 2017, с. 175]. Несо- ответствие дат объяснили несовершенством метода прямого радиоуглеродного датирования керамических образцов и, возможно, достаточно длительным обитанием в Барабе носителей традиции изготовления плоскодонной посуды [Молодин и др., 1918, с. 47].

Говоря о некорректности сравнения боборыкинских комплексов из Зауралья с материалами из Барабы и отсутствии миграции ее носителей на восток, исследователи основываются на мысли о том, что боборыкинская культура Зауралья по морфологии и технологии посуды и ра- диоуглеродным датам является завершающей стадией западно-сибирского неолита.

Остановимся на возрасте боборыкинских комплексов. Рассмотрим две работы, касающиеся хронологии неолита Урала [Выборнов и др., 2014; Мосин и др., 2017]. В первой работе из всех приведенных радиоуглеродных дат «басьяновско-боборыкинской традиции» только три получе- ны по углю, остальные — по органике из керамики, при этом наряду со всеми рассматривается дата Ташково 1 (5490 ± 60 (LE-1535)) [Выборнов и др., 2014, с. 39] с достаточно загадочной ис- торией. В свое время в лабораторию археологической технологии ЛОИА АН СССР (ныне ИИМК РАН). В.Т. Ковалевой были переданы три пробы, сразу получившие номера, но только в одной оказалось достаточное количество угля, по которому получена дата 7440 ± 60 л.н. (LE-1534). Она приведена в списке радиоуглеродных дат неолита, опубликованном в томе «Неолит Се- верной Евразии», но в этом списке отсутствует вышеупомянутая дата 5490 ± 60 (LE-1535), про- исхождение которой не ясно [Археология..., 1996, с. 343]. В той же работе [Выборнов и др.,2014] нет определений по углю из ямы, в которой находился сосуд боборыкинского комплекса поселения Юртобор 3: 7701 ± 120 л.н. (УПИ 559) [Зах, 1995; Зах и др., 2011], которая, как мы представляем, наиболее объективно отражает время существования боборыкинских материа- лов. Во второй публикации [Мосин и др., 2017] даты по углю из Юртобора 3 рассматриваются, но для их уточнения и проверки по углероду из керамического теста нами были предоставлены фрагменты посуды. Мы сообщили коллегам, что Юртобор 3 исследовался в конце 1980-х гг., его керамические материалы хранились в подвальном помещении, которое затапливалось, и предупредили, что керамику необходимо тщательно очистить от микроскопической современной биоты. В 2014 г. была получена дата по органике из керамики: 6064 ± 100, в 2015 г. — по нагару с того же сосуда в Германии AMS-дата 7110 ± 70 л.н. По мнению исследователей, столь ранняя дата может объясняться наличием резервуарного эффекта [Там же, с. 66]. Как видим, с датиров- кой по керамике все далеко не просто (и не только для боборыкинских материалов), так же как с отнесением боборыкинских комплексов к завершающей стадии западно-сибирского неолита.

О ранней позиции боборыкинско-кошкинских материалов свидетельствуют 14 из 17 дат, по- лученных по керамике, костям животных и человека1 с поселения Мергень 6, относящихся ко второй половине VII тыс. до н.э.

По нашему представлению, восприятие комплексов с плоскодонной посудой, исследован- ных к востоку и северу от Притоболья, как во многом аналогичных боборыкинским никоим обра- зом не искажает представление о сути процесса формирования неолита Западно-сибирского региона. Вероятно, он заключался в расселении и освоении мигрирующего населения в среде аборигенов — носителей мезолитических традиций. По нашему мнению, мигранты, наряду с инновациями в каменном инвентаре и метательном оружии, приносят за Урал керамику и тех- нологию ее изготовления. Все керамические комплексы с плоскодонной и круглодонной посудой в Притоболье, Приишимье, Прииртышье, Барабинской лесостепи и на северных территориях [Ивасько, 2002; Морозов, Стефанов, 1993] сближают между собой форма сосудов, присутствие в керамическом тесте шамота и органических добавок и орнамент в виде линий, зигзагов и пр., выполненных прочерчиванием, палочкой или раздвоенной отступающей палочкой. Гребенча- тые оттиски редки. Западно-сибирская керамика выглядит как продукт уже сложившейся, суще- ствующей керамической традиции. Близкая по форме и орнаменту посуда присутствует в не- олитических комплексах Прикаспия, Казахстана [Васильев и др., 1989; Мерц, 2014]. О проник- новении носителей этой посуды в среду еще мезолитического населения и о постепенном слия- нии пришлого населения с аборигенным позволяют говорить появление как новых форм сосудов и орнаментальных традиций, так и присутствие в неолитических наборах каменного инвентаря изделий, характерных для мезолита, например острий с крутой притупляющей ретушью.

На наш взгляд, двухлинейная схема развития неолита не способствует пониманию процес- са неолитизации. Согласно этой схеме, местные западно-сибирские неолитические культуры на определенных этапах сосуществуют с культурами, носители которых пользовались посудой и плоскодонной, и круглодонной форм. В Зауралье местными считаются козловские, полуденков- ские, сосновоостровские комплексы, пришлыми — кошкинская и боборыкинская культуры. В Барабе местная — вероятно, посуда круглодонной и остродонной форм с прочерченным и от- ступающе-накольчатым орнаментом и «артынская» керамика с отступающе-ямочным орнамен- том [Марченко, 2006], эти комплексы сосуществуют с керамикой «барабинской неолитической культуры» [Молодин и др., 2017, с. 175]. Такой подход к объяснению процесса развития запад- но-сибирского неолита не снимает проблемы появления керамики в Западной Сибири. Если в Зауралье кошкинская и боборыкинская посуда трактуется как появившаяся извне, то для Бара- бы посуда обеих линий развития считается автохтонной [Там же, с. 175]. Однако и в Зауралье, и в Барабе ранняя посуда, как продукт уже развитого керамического производства, больше сви- детельствует о привнесении гончарства на эти территории.

Точка зрения о местном, западно-сибирском происхождении керамики и двухлинейном раз- витии неолита порождает нестыковки и вопросы, касающиеся не только гончарства, но и ка- менного инвентаря. Не ясно, например, как могли проживать разнокультурные группы населе- ния с присваивающей формой хозяйства в течение длительного времени практически на одной и той же территории без видимого взаимовлияния в материальной культуре. Так, носители поздненеолитических культур (полуденковской с отступающе-гребенчатой и сосновоостровской с гребенчатой посудой) не изготовляли плоскодонную посуду, в их наборе каменного инвентаря нет геометрических микролитов, как в боборыкинских комплексах. И наоборот, на боборыкин- ской посуде отсутствуют наплывы с внутренней стороны венчика, гребенчатые орнаменты со- ставляют менее 5 %. В козловских комплексах не зафиксированы плоскодонные сосуды, объе- диняет их наличие под внутренним краем венчиков наплывов, причем на кошкинской посуде они небольшие, а с внешнего края иногда отмечается «карнизик». На кошкинской и козловской посуде сочетаются орнаменты, выполненные в отступающе-прочерченной и гребенчатой тра- дициях, на кошкинских сосудах гребенчатые оттиски составляют 16−25 %, а на козловских — около 50 %. Радиоуглеродные даты боборыкинско-кошкинского поселения Мергень 6 опреде- ляют его хронологическую позицию второй половиной VII тыс. до н.э., а поселения Мергень 7 — серединой — второй половиной V тыс. до н.э. [Еньшин, 2015].

Вероятно, двухлинейная схема развития неолита была предложена В.Т. Ковалевой после того, как не удалось интегрировать вновь исследованные боборыкинские и кошкинские мате- риалы в существовавшую уже периодизацию зауральского неолита. В это же время возникают дата 5490 ± 60 л.н. (ЛЕ-1535), связанная, по В.Т. Ковалевой, с боборыкинским слоем Ташково 1, и дата 6380 ± 120 л.н. (ЛЕ-4344) для кошкинских материалов поселения Ташково 3 [1989, с. 56]. Так появляется представление о кошкинской линии развития, в которой боборыкинские мате- риалы благодаря дате 5490 ± 60 (ЛЕ-1535) занимают более позднюю позицию.

Полагаем, что появление и развитие неолитических комплексов нужно рассматривать ско- рее как постепенный и последовательный процесс проникновения в лесостепь и тайгу Запад- ной Сибири, в среду мезолитических охотников, рыболовов и собирателей, населения, обла- давшего новыми для данных территорий технологиями и навыками изготовления каменных орудий, стрел и керамики. В этом плане мы не можем хронологически разрывать боборыкин- ские и кошкинские комплексы, в соответствии с серией дат боборыкинско-кошкинских материа- лов поселения Мергень 6 и радиоуглеродными датами по углю из Ташково 1 и Юртобора 3 для боборыкинских материалов: 6660−6420 BC и 6390−6230 BC.

Мигрирующие коллективы, адаптируясь на новых территориях, были вынуждены выстраи- вать брачные связи, нарушенные при исходе из «метрополии». В условиях малозаселенных западно-сибирских пространств их партнерами могли быть такие же экзогамные коллективы мигрантов или представители местного населения. По нашему мнению, преобладали связи с аборигенным населением, о чем можно судить по изменениям в керамических комплексах: в формах сосудов, профилировке венчиков, орнаментации — появляются гребенчатые и отсту- пающе-гребенчато-ямочные узоры; причем со временем изменения усиливаются. В каменном инвентаре наблюдается присутствие как местных изделий мезолитического времени (острия с крутой притупляющей ретушью), так и привнесенных (черешковые наконечники на пластинах, геометрические микролиты), которые впоследствии полностью исчезают. В процессе ассими- ляции при брачных контактах аборигенов и мигрантов при изготовлении керамической посуды на ней могли «воспроизводиться» такие элементы оформления и детали берестяной посуды, как, например, обручи, формирующие устье или поддерживающие форму в центральной части, орнамент в виде стежков, сшивающих отдельные выкройки или прикрепляющих обручи к бере- сте. Эти элементы формы: валики [Ковалева, Зырянова, 2010], наплывы с внутренней стороны венчика — и орнамент в виде гладкой и гребенчатой «качалки» [Зах, Исаев, 2010] появляются уже на боборыкинских сосудах, их значительное количество в кошкинских, козловских и полу- денковских комплексах. Впоследствии отступающе-прочерченный декор и сочетания прочер- ченных и выполненных отступающей палочкой и гребенкой узоров, иногда наложенных друг на друга, уступают место полностью гребенчатым орнаментам (сосновоостровские, шапкульские комплексы), а в Приишимье, Прииртышье и Барабе — комплексам, посуда которых орнаменти- ровалась в отступающе-гребенчато-ямочной и гребенчато-ямочной традиции [Зах, 2017].

Полагаем, что идея прямой преемственной связи мезолита и неолита и автохтонного про- исхождения гончарства в Западной Сибири не имеет под собой достаточных оснований, так же как и схема двухлинейного развития неолита, предложенная В.Т. Ковалевой и отчасти воспри- нятая новосибирскими коллегами. Появление на западно-сибирских территориях глиняной по- суды связываем с миграционными процессами, когда наряду с керамикой мигрирующее насе- ление приносит новые технологии в домостроительстве и изготовлении орудий (приемы вы- прямления тростниковых древков стрел, геометрические микролиты и черешковые наконечники стрел на пластинах). Соглашаясь с датировкой первой плоскодонной и круглодонный керамики в Западной Сибири в пределах VII тыс. до н.э., считаем, что распространение керамики шло в восточном и северном направлениях. Ядро его составляли комплексы боборыкинской культуры, носители которой на лесостепных и таежных территориях взаимодействовали с различными группами местного населения. В результате видоизменялась материальная культура, в том числе глиняная посуда. Принимая во внимание сходство и различия боборыкинских и барабин- ских керамических комплексов и учитывая расстояние между ними, думаем, преждевременно, в силу незначительного количества исследованной барабинской керамики, отсутствия ее точной хронологической привязки на объектах с продатированными костями на памятнике Тартас 1, рассматривать тартасские материалы в рамках боборыкинской культуры или иного культурного образования раннего неолита.

 

 

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Археология. Неолит Северной Евразии. М.: Наука, 1986. 379 с.
Бадер О.Н. Уральский неолит // МИА. 1970. No 166. С. 157−171.
Беспрозванный Е.М. Мезолит таежной зоны Западной Сибири: (Предварительные итоги изучения) //

Охранные археологические исследования на Среднем Урале. Екатеринбург: «Екатеринбург», 1997. Вып. 1. С. 26−38.

Беспрозванный Е.М. Первые мезолитические жилища в таежной зоне Западной Сибири // Проблемы древних культур Сибири. Новосибирск: Изд-во ИИФиФ СО АН СССР, 1985. С. 91−95.

Бобров В.В., Марочкин А.Г., Юракова А.Ю. Поселение боборыкинской культуры Автодром-2/2 (севе- ро-западные районы Барабинской лесостепи) // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2012. No 3 (18). С. 4–13.

Васильев И.Б., Выборнов А.А., Козин Е.В. Исследование неолитической стоянки Каир-Шак 3 // Неолит и энеолит Северного Прикаспия. Куйбышев: Изд-во КГПИ, 1989. С. 18−45.

Васильев С.А. Глиняная палеолитическая статуэтка из Майнинской стоянки // КСИА. Вып. 173. 1983. С. 76−77.

Выборнов А.А., Мосин В.С., Епимахов А.В. Хронология уральского неолита // Археология, этнография и антропология Евразии. 2014. No 1 (57). С. 33−48.

Еньшин Д.Н. Керамический комплекс поселения Мергень 7 (Нижнее Приишимье): Характеристика и интерпретация // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2015. No 2 (29). С. 15−27.

Зах В.А. Боборыкинский комплекс поселения Юртобор 3 в Нижнем Притоболье // Древняя и совре- менная культура народов Западной Сибири. Тюмень, 1995. С. 12−28.

Зах В.А. Отступающе-гребенчато-ямочная орнаментальная традиция в неолите Западной Сибири // Проблемы изучения неолита Западной Сибири. 2001. С. 37−46.

Зах В.А. Развитие общности культур с гребенчато-ямочной керамикой // Вестник археологии, антро- пологии, этнографии. 2004. No 5. С. 4−12.

Зах В.А. Хроностратиграфия неолита и раннего металла лесного Тоболо-Ишимья. Новосибирск: Нау- ка, 2009. 320 с.

Зах В.А. О гребенчато-ямочной орнаментальной традиции и периодизации неолита Нижнего При- ишимья // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2017. No 2 (37). С. 5‒14.

Зах В.А., Исаев Д.Н. Ранняя керамика и формирование гребенчатой и гребенчато-ямочной орнамен- тальных традиций в неолите Тоболо-Ишимья // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2010. No 1. С. 4−14.

Зах В.А., Зимина О.Ю., Рябогина Н.Е. Радиоуглеродные даты археологических и природных комплек- сов Тоболо-Ишимья (по материалам Тоболо-Ишимской экспедиции ИПОС СО РАН) // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2011. No 1. С. 219‒233.

Зах В.А., Скочина С.Н. Каменное сырье комплексов Тоболо-Ишимья // Вестник археологии, антропо- логии и этнографии. 2010. No 2 (13). С. 4−11.

Зенин В.Н. Поздний палеолит Западно-Сибирской равнины: Автореф. дис... д-ра ист. наук. Новоси- бирск, 2003. 33 с.

Ивасько Л.В. Укрепленное поселение каменного века Каюково-2 // Материалы и исследования по ис- тории Северо-Западной Сибири. Екатеринбург: Изд-во УрГУ, 2002. С. 7−25.

Ковалева В.Т. Неолит Среднего Зауралья. Свердловск: Изд-во УрГУ, 1989. 80 с.

Ковалева В.Т., Зырянова С.Ю. Неолит Среднего Зауралья: Боборыкинская культура. Екатеринбург: Учеб. книга, 2010. 308 с.

Косарев М.Ф. К проблеме западно-сибирской культурной общности // СА. 1974. No 3. С. 3−13.
Косарев М.Ф. Древняя история Западной Сибири: Человек и природная среда. М.: Наука, 1991. 302 c. Косинская Л.Л. О некоторых проблемах неолитоведения Урала и Западной Сибири // Северный Ар-

хеологический конгресс: Доклады. 9−14 сент. 2002 г. Ханты-Мансийск; Екатеринбург: Академкнига, 2002. С. 172−179.

Крижевская Л.Я. Раннебронзовое время в Южном Зауралье. Л.: Наука, 1977. 160 с. 28

Появление керамики в Западной Сибири (к обсуждению проблемы)

Крижевская Л.Я. Мезолитическое поселение Ташково 4 и некоторые общие вопросы мезолита Урала // ВАУ. 1991. Вып. 20. С. 30−45.

Кузьмин Я.В. Геохронология и палеосреда позднего палеолита и неолита умеренного пояса Восточ- ной Азии. Владивосток: Тихоокеан. ин-т геогр. ДВО РАН, 2005. 282 с.

Кузьмин Я.В. Геоархеология: Естественнонаучные методы в археологических исследованиях. Томск: Издат. Дом ТГУ, 2017. 396 с.

Марченко Ж.В. К проблеме появления керамики в Западной Сибири: (Хронологический и теоретиче- ский аспекты) // Вестник НГУ. Сер. История, филология. 2006. Т. 5. Вып. 3. С. 44‒49.

Мелларт Дж. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М.: Наука, 1982. 149 с.

Мерц В.К. Боборыкинский комплекс поселения Борлы (Северо-Восточный Казахстан) // Труды IV (XX) Всерос. археол. съезда в Казани. Казань: Отечество, 2014. Т. 1. С. 297−301.

Молодин В.И. Проблема мезолита и неолита лесостепной зоны Обь-Иртышского междуречья // Ар- хеология Южной Сибири. Кемерово: Изд-во КемГУ, 1985. С. 3−17.

Молодин В.И. Этногенез // История и культура хантов. Томск: Изд-во ТГУ, 1995. С. 3−44.

Молодин В.И., Кобелева Л.С., Мыльникова Л.Н. Ранненеолитическая стоянка Усть-Тартас-1 и ее куль- турно-хронологическая интерпретация // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и со- предельных территорий. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2017. Т. 23. С. 172−177.

Молодин В.И., Ненахов Д.А., Нестерова М.С., Дураков И.А., Васильев С.К. Оригинальный производ- ственный комплекс на Тартасе-1 (Барабинская лесостепь) // Проблемы археологии, этнографии, антропо- логии Сибири и сопредельных территорий. Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2015. Т. 21. С. 326−331.

Молодин В.И., Рaйнхольд С., Мыльникова Л.Н., Ненахов Д.А., Хансен С. Радиоуглеродные даты не- олитического комплекса памятника Тартас-1: (Ранний неолит в Барабе) // Вестник НГУ. Сер. История, фи- лология. 2018. Т. 17. No 3: Археология и этнография. С. 39–56.

Молодин В.И., Соболев В.И., Соловьев А.И. Бараба в эпоху позднего средневековья. Новосибирск: Наука, 1990. 262 с.

Молодин В.И., Хансен С., Ненахов Д.А., Райнхольд С., Ненахова Ю.Н., Нестерова М.С., Дураков И.А., Мыльникова Л.Н., Кобелева Л.С., Васильев С.К. Новые данные о неолитических комплексах на памятнике Тартас-1 // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Ново- сибирск: ИАЭТ СО РАН, 2016. Т. XXII. С. 135–140.

Морозов В.М., Стефанов В.И. Амня-1 — древнейшее городище Северной Евразии? // ВАУ. 1993. Вып. 21. С. 161−163.

Мосин В.С., Бобров В.В., Марочкин А.Г. Новые данные по хронологии неолита и эпохи раннего ме- талла в лесостепной зоне Зауралья и Западной Сибири // Археология, этнография и антропология Евра- зии. 2017. No 4. Т. 45. С. 65−73.

Петрин В.Т. Палеолитические памятники Западно-Сибирской равнины. Новосибирск: Наука, 1986. 143 с.

Старков В.Ф. Мезолит и неолит лесного Зауралья. М.: Наука, 1980. 220 с.

Щелинский В.Е., Вандивер П.Б. Глиняная чашечка из культурного слоя палеолитического святилища в Каповой пещере: Первые опыты изготовления и использования изделий из глины // Традиции и инновации в изучении древнейшей керамики: Материалы междунар. науч. конф., 24–27 мая, Санкт-Петербург. СПб.: ИИМК РАН, 2016. С. 56–61.

Чернецов В.Н. К вопросу о сложении уральского неолита // История, археология и этнография Сред- ней Азии. М.: Наука, 1968. С. 41−53.

V.A. Zakh

Tyumen Scientific Centre of Siberian Branch RAS Malygina st., 86, Tyumen, 625026, Russian Federation E-mail: viczakh@mail.ru

ORIGIN OF POTTERY IN WESTERN SIBERIA (TO THE DISCUSSION OF THE PROBLEM)

The problem of the origin of pottery to a large extent determines the choice of directions in the study of Еarly- Neolithic complexes, including the formation and development of Neolithic cultures, their periodization and chro- nology. We have repeatedly addressed these issues in our previous publications; however, newly-collected infor- mation on Еarly-Neolithic settlements in Baraba, along with the publication of radiocarbon dating results obtained during the study of ceramics from Volga-Ural Neolithic complexes, have prompted us to raise this topic anew. In this paper, we consider the following three aspects: the preservation of pottery traditions in various territories, the development of the West Siberian Neolithic and the chronological sequence of the Boborykino and Koshkino complexes (the last two aspects complement each other). In recent years, a large number of ages obtained by dating using organic remains in ceramic artefacts have been introduced; however, these are not always consis- tent with the values obtained using charcoal and bone dating, e.g. for the Yurtobor 3 complex in a Lower Tobol river settlement (coal: 7701 ± 120 BP (UPI 559); ceramics: 6064 ± 100 BP; carbon: 7110 ± 70 BP), for the Mergen 6

29

В.А. Зах

settlement (settl. 15, ceramics: 5870 ± 110 BP (Ki-17085)). The data differs by 500–1500 years on average, with the ages obtained using ceramic dating being younger. The abundance of data on ceramics seemed to confirm the standpoint about the two-linear development of the West Siberian Neolithic and a later chronological position of the Boborykino complexes with regard to the Koshkino and Kozlov complexes. However, a series of radiocarbon dating analyses using charcoal for the Boborykino-Koshkino materials from the Mergen 6 settlement (for which, 14 out of 17 artefacts fit in the 6361–6068 BC interval), as well as for the Boborykino Tashkovo 1 and Yurtobor 3 settlements (6660–6420 BC and 6390–6230 BC), allow the development of the Neolithic complexes to be treated as a gradual and consistent process, without a chronological gap between the Boborykino and Koshkino antiquities. Flat-bottomed and round-bottomed dishes found in the areas of the Ishim and Irtysh rivers and Baraba forest-steppe are similar in shape and ornamentation to those from the northern territories. These artefacts are likely to have been the products of the development of an already existing, introduced ceramic tradition. According to radiocarbon da- ting, this tradition seems to have appeared in the West Siberian territories around the 7th century BC.

Key words: Western Siberia, the Early Neolithic, pottery, autochthonous development, two lines of development, migration, ceramics, Boborykino, Koshkino complexes.

DOI: 10.20874/2071-0437-2018-43-4-020-031 REFERENCES

Belanovskaya T.D., (Ed.), (1986). Archeology. Neolithic of North Eurasia, Moscow: Nauka.

Bader O.N. (1970). Ural Neolithic. Materialy i issledovania po arkheologii SSSR, (166), Moscow: Nauka, 157−171.

Besprozvannyi E.M. (1997). Mesolithic of the taiga zone of Western Siberia: (Preliminary results of the study). Okhrannye arkheologicheskie issledovaniia na Srednem Urale, (1), Ekaterinburg: «Ekaterinburg», 26−38.

Besprozvannyi E.M. (1985). The first Mesolithic dwellings in the taiga zone of Western Siberia. Problemy drevnikh kul'tur Sibiri, Novosibirsk: Izd-vo IIFiF SO AN SSSR, 91−95.

Bobrov V.V., Marochkin A.G., Iurakova A.Iu. (2012). Settlement of Boborykino culture Avtodrom-2/2 (North- Western areas of the Baraba forest-steppe). Vestnik arkheologii, antropologii i etnografii, (3), 4–13.

Chernetsov V.N. (1968). On the question of the addition of the Ural Neolithic. Istoriia, arkheologiia i et- nografiia Srednei Azii, Moscow: Nauka, 41−53.

En'shin D.N. (2015). Ceramic complex of settlement Mergen 7 (Lower Ishim basin): Characteristics and in- terpretation. Vestnik arkheologii, antropologii i etnografii, (2), 15−27.

Ivas'ko L.V. (2002). Fortified settlement of the Stone Age Kayukovo-2. Materialy i issledovaniia po istorii Severo-Zapadnoi Sibiri, Ekaterinburg: Izd-vo UrGU, 7−25.

Kosarev M.F. (1974). To the problem of the West-Siberian culture. Sovetskaia arkheologiia, (3), 3−13.

Kosarev M.F. (1991). The ancient history of Western Siberia: Man and the natural environment, Moscow: Nauka.

Kosinskaia L.L. (2002). On some problems of the Neolithology of the Urals and Western Siberia. Severnyi Arkheologicheskii kongress: Doklady. 9−14 sentiabria 2002 g., Khanty-Mansiisk; Ekaterinburg: «Akademkniga», 172−179.

Kovaleva V.T. (1989). Neolithic of the Middle Trans-Urals, Sverdlovsk: Izd-vo UrGU.

Kovaleva V.T., Zyrianova S.Iu. (2010). Neolithic of the Middle Trans-Urals: Boborykino culture, Ekaterinburg: Uchebnaia kniga.

Krizhevskaia L.Ia. (1977). Early Bronze time in the Southern Trans-Urals. Leningrad: Nauka.

Krizhevskaia L.Ia. (1991). Mesolithic settlement of Tashkovo 4 and some general questions of the Ural Me- zolith. Voprosy arkheologii Urala, (20), 30−45.

Kuz'min Ia.V. (2005). Geochronology and paleo-environment of the Late Paleolithic and Neolithic temperate zones of East Asia, Vladivostok: Tikhookean. in-t geogr. DVO RAN.

Kuz'min Ia.V. (2017). Geoarchaeology: Natural science methods in archaeological research, Tomsk: Iz- datel'skii Dom TGU.

Marchenko Zh.V. (2006). To the problem of the appearance of ceramics in Western Siberia: (Chronological and theoretical aspects). Vestnik NGU. Ser. Istoriia, filologiia, 5(3), 44‒49.

Mellart Dzh. (1982). The most ancient civilizations of the Middle East, Moscow: Nauka.

Merts V.K. (2014). Boborykino complex Borly settlement (North-Eastern Kazakhstan). Trudy IV (XX) Vseros- siiskogo arkheologicheskogo s"ezda v Kazani, 1, Kazan': Otechestvo, 297−301.

Molodin V.I. (1985). The problem of the Mesolithic and Neolithic forest-steppe zone of the Ob-Irtysh inter- fluve. Arkheologiia Iuzhnoi Sibiri, Kemerovo: Izd-vo KemGU, 3−17.

Molodin V.I. (1995). Ethnogenesis. Istoriia i kul'tura khantov, Tomsk: Izd-vo TGU, 3−44.

Molodin V.I., Khansen S., Nenakhov D.A., Rainkhol'd S., Nenakhova Iu.N., Nesterova M.S., Durakov I.A., Myl'nikova L.N., Kobeleva L.S., Vasil'ev S.K. (2016). New data on the Neolithic complexes on the monument Tar- tas-1. Problemy arkheologii, etnografii, antropologii Sibiri i sopredel'nykh territorii, XXII, Novosibirsk: IAET SO RAN, 135–140.

30

Появление керамики в Западной Сибири (к обсуждению проблемы)

Molodin V.I., Kobeleva L.S., Myl'nikova L.N. (2017). Early Neolithic site Ust-Tartas-1 and its cultural and chronological interpretation. Problemy arkheologii, etnografii, antropologii Sibiri i sopredel'nykh territorii, XXIII, Novosibirsk: Izd-vo IAET SO RAN, 172−177.

Molodin V.I., Nenakhov D.A., Nesterova M.S., Durakov I.A., Vasil'ev S.K. (2015). The original production complex on Tartas-1 (Baraba forest-steppe zone). Problemy arkheologii, etnografii, antropologii Sibiri i sopre- del'nykh territorii, 21, Novosibirsk: Izd-vo IAET SO RAN, 326−331.

Molodin V.I., Rainkhol'd S., Myl'nikova L.N., Nenakhov D.A., Khansen S. (2018). Radiocarbon dates of the Neo- lithic complex of the monument Tartas-1: (Early Neolithic in Baraba). Vestnik NGU. Seriia Istoriia, filologiia, 17(3), 39–56.

Molodin V.I., Sobolev V.I., Solov'ev A.I. (1990). Baraba in the Late Middle Ages, Novosibirsk: Nauka.

Morozov V.M., Stefanov V.I. (1993). Amnya-1, the oldest settlement of Northern Eurasia? Voprosy arkhe- ologii Urala, (21), 161−163.

Mosin V.S., Bobrov V.V., Marochkin A.G. (2017). New data on the chronology of the Neolithic and the Epoch of the Early metal in the forest-steppe zone of the Trans-Urals and Western Siberia. Arkheologiia, etnografiia i antropologiia Evrazii, 45(4), 65−73.

Petrin V.T. (1986). Paleolithic monuments of the West Siberian Plain, Novosibirsk: Nauka.

Shchelinskii V.E., Vandiver P.B. (2016). The clay cup from the cultural layer of the Paleolithic sanctuary in Kapova Cave: The first experiments in the manufacture and use of clay products. Traditsii i innovatsii v izuchenii drevneishei keramiki: Materialy mezhdunarodnoi nauchnoi konferentsii 24–27 maia, Sankt-Peterburg, St. Peters- burg: IIMK RAN, 56–61.

Starkov V.F. (1980). Mesolithic and Neolithic of forest Trans-Urals, Moskow: Nauka.

Vasil'ev S.A. (1983). Clay Paleolithic statuette from Maininskaya site. Kratkie soobshceniia Instituta arkhe- ologii, (173), 76−77.

Vasil'ev I.B., Vybornov A.A., Kozin E.V. (1989). Study of the Neolithic site Cair Shak 3. Neolit i eneolit Sever- nogo Prikaspiia, Kuibyshev: Izd-vo KGPI, 18−45.

Vybornov A.A., Mosin V.S., Epimakhov A.V. (2014). Chronology of the Ural Neolithic. Arkheologiia, et- nografiia i antropologiia Evrazii, (1), 33−48.

Zakh V.A. (1995). Boborykino complex of settlement Yurtobor 3 in Lower Tobol basin. Drevniaia i sovremen- naia kul'tura narodov Zapadnoi Sibiri, Tiumen', 12−28.

Zakh V.A. (2001). Retreating comb-patching ornamental tradition in the Neolithic of Western Siberia. Prob- lemy izucheniia neolita Zapadnoi Sibiri, Tiumen': Izd-vo IPOS SO RAN, 37−46.

Zakh V.A. (2004). The development of common cultures with comb-patching ceramics. Vestnik arkheologii, antropologii, etnografii, (5), 4−12.

Zakh V.A. (2009). Chronostratigraphy of the Neolithic and Early Metal of the forest Tobol-Ishim basin, No- vosibirsk: Nauka.

Zakh V.A. (2017). On the comb-patching ornamental tradition and the periodization of the Neolithic of the Lower Ishim basin. Vestnik arkheologii, antropologii i etnografii, (2), 5‒14.

Zakh V.A., Isaev D.N. (2010). Early ceramics and the formation of the comb and comb-patchy organic tradi- tions in the Neolithic Tobol-Ishim basin. Vestnik arkheologii, antropologii i etnografii, (1), 4−14.

Zakh V.A., Skochina S.N. (2010). Stone raw materials of Tobol-Ishim complexes. Vestnik arkheologii, antro- pologii i etnografii, (2), 4−11.

Zakh V.A., Zimina O.Iu., Riabogina N.E. (2011). Radiocarbon dates of the archaeological and natural com- plexes of Tobol-Ishim basin (based on materials from the Tobol-Ishim expedition of the IPDN SB RAS). Vestnik arkheologii, antropologii i etnografii, (1), 219‒233.

Zenin V.N. (2003). Late Paleolithic of the West Siberian Plain. Avtoref. dis. ... d-ra ist. nauk. Novosibirsk.

Источник