•  

«ПУТЬ К СЕБЕ»: ЭТНОНАУКА КАК НОВАЯ СТРАТЕГИЯ ИДЕНТИЧНОСТИ ОБСКИХ УГРОВ

Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2020. No 3 (50)

https://doi.org/10.20874/2071-0437-2020-50-3-16

Институт этнологии и антропологии РАН Ленинский просп., 32А, Москва, 119991 E-mail: pivnel@mail.ru

«ПУТЬ К СЕБЕ»: ЭТНОНАУКА КАК НОВАЯ СТРАТЕГИЯ ИДЕНТИЧНОСТИ ОБСКИХ УГРОВ

Введение

В конце 1980-х — начале 1990-х гг. в среде коренных малочисленных народов ХМАО — Югры актуализировалась потребность в поиске новых основ своей идентичности, что было свя- зано с общественно-политической ситуацией в стране. «Научить хантов и манси быть самими собой ― так бы я сформулировала основную задачу общественной организации “Спасение Юг- ры”,― вспоминает ее первый президент Т.С. Гоголева. ― И с первых шагов практической дея- тельности организации ― забота о том, как пробудить интерес и приобщить семью к восста- новлению традиционных ценностей, как укрепить уважение к самим себе, приобщить к своей культуре детей и юношество» [2007]. В новых стратегиях идентичности важная роль отводилась этноориентированным научным организациям, которые должны были «способствовать привле- чению национального (= этнического) потенциала к изучению культурного наследия, более ак- тивному пробуждению этнического самосознания, сохранению языка и культуры своих наро- дов» [Лукина, 2002, с. 121]. В числе таких учреждений был Научно-исследова-тельский институт социально-экономического и национального культурного возрождения обско-угорских народов, созданный решением исполнительного комитета Ханты-Мансийского автономного округа No 208 от 28 ноября 1991 г. (в настоящее время ― Обско-угорский институт прикладных исследований и разработок, далее ― ОУИПИиР, Обско-угорский институт).

В 2002 г. вышла в свет книга Н.В. Лукиной «Наука как форма общественного развития се- верных этносов», которая отразила формирующуюся в среде северной этнической интеллиген- ции тенденцию к использованию науки как формы защиты групповых интересов и стимула их социально-экономического развития (подробнее см.: [Пивнева, 2002]). Автор справедливо от- метила тот факт, что потребность и готовность этнической интеллигенции заниматься научны- ми исследованиями среди собственного народа отражали общие умонастроения в регионе, свя- занные с повышением «чувства национального (= этнического) самосознания», практической необходимости изучения народных традиций во имя спасения самого народа и его культуры, поднятия их престижа [Лукина, 2002, с. 13].

После выхода монографии Н.В. Лукиной прошло почти 20 лет. За эти годы появились но- вые интересные исследования, освещающие постсоветский период истории обских угров (ра- боты И.В. Абрамова, В.А. Адаева, А.В. Бауло, А.В. Головнева, Е.М. Главацкой, Е.П. Мартыно- вой, Н.И. Новиковой, Е.В. Переваловой, О.М. Рындиной, З.П. Соколовой, В.И. Сподиной, Е.Г. Фе- доровой и др.). Настоящий прорыв в угроведении произошел благодаря стремительному вхожде- нию в науку самих ханты и манси (Р.К. Бардина, Т.В. Волдина, В.С. Иванова, М.А. Лапина, Т.А. Мол- данова и Т.А. Молданов, С.А. Попова, Р.Г. Решетникова и др.). Накоплен значительный объем пуб- ликаций, посвященный истории ОУИПИиР и научной деятельности отдельных исследователей [Ученые..., 2001; Волдина, 2005, 2006; Берендеева, Герасимова, 2012; Волдина, 2016; Волдина, Ершов, 2017; Сподина, 2017; и др.], однако роль науки в дискурсе этнической идентичности осмыслена пока недостаточно. В настоящей статье предпринята попытка частично восполнить этот пробел.

Автор обращается к теме через концепт множественной социальной идентичности [Семе- ненко, Морозова, 2017; и др.]. Сложная система самоидентификации индивида предполагает наличие разных ее форм, в том числе ― профессиональной и этнической. Такой подход приво- дит к заключению о совмещении в научной деятельности обских угров социальных ролей уче- ного и представителя своего народа. Чтобы подчеркнуть эту сопряженность (научной и этниче- ской идентичности) я буду использовать термин «этнонаука». В чем заключается специфика этнонауки? Каковы ее социальные функции и приоритеты, преимущества и ограничения? Что является причиной расхождения между «своими» и «чужими» исследователями? Поиску отве- тов на эти вопросы посвящено основное содержание данной статьи.

В качестве точки анализа выбран Обско-угорский институт прикладных исследований и разработок, где в 2018 г. был проведен опрос научной интеллигенции из числа обских угров. Кроме полевых материалов автора (далее ― ПМА) обобщена информация, содержащаяся в отчетах ОУИПИиР, использованы также биобиблиографические издания и справочники, посвя- щенные ученым из числа обских угров.

Обско-угорский институт как фактор этноконсолидации

В числе созданных на волне «этнического возрождения» институций (подробнее см.: [Пив- нева, 2016]) ОУИПИиР принадлежит особая роль как фактору консолидации коренных мало- численных народов Югры и роста их этнического самосознания. По оценке Т.С. Гоголевой, «на- личие таких учреждений, где работают состоявшиеся люди из среды наших народов, несо- мненно, оказывает влияние на то, что число всевозможных инициатив в городе растет. Все это формы поддержания нашего единения» [ПМА, 2010].

Этноконсолидирующая роль института особенно ярко проявилась в конце 1990-х — начале 2000-х гг.1 В тот период большое внимание уделялось подготовке «своих» научных кадров. Первые организаторы этнонауки2 концентрировали вокруг новой структуры представителей эт- нической интеллигенции, владеющих языком, знающих обычаи и традиции, «чтобы собирать, изучать и публиковать произведения устного народного творчества, восстанавливать утрачен- ные праздники, обряды, художественные промыслы» [Сподина, 2017, с. 6]. Институт становился «местом единения» этнической интеллигенции обско-угорских народов во время проведения конференций и других мероприятий, где обсуждались насущные проблемы сохранения и разви- тия коренных народов Югры. Молодой научный центр поддерживался окружными властями, общественной организацией «Спасение Югры», а также известными учеными (Ю.В. Андуганов, Н.В. Лукина, М.И. Черемисина и др.), взявшими на себя подготовку специалистов. Становление фольклористического направления на территории округа в этот период связано с именем из- вестной венгерской исследовательницы Е.А. Шмидт [Волдина, 2016, с. 154].

Как показывают полевые материалы, Обско-угорский институт и сегодня находится в числе основных этноориентированных учреждений округа. Отличительная черта его сотрудников- северян выражается в желании посредством своей деятельности сохранить для потомков «уходящую» в силу разных причин культуру своего народа [Волдина, 2005, с. 385]. Через «воз- рождение», «реставрацию», «возвращение» ведется поиск «опорных точек» этнической культу- ры, а также своих персональных «корней» в этой культуре. Как пишет Т.В. Волдина: «Посредст- вом собирательской, аналитической и просветительской деятельности представителей обских угров языки и этническая культура начинают возвращаться к своим носителям... исследова- тельская деятельность представителей народов Севера становится одним из важнейших фак- торов самовоспроизводства национальных культур, формирования этнического самосознания современного поколения» [Волдина, 2007, с. 150].

«Свои» — «Чужие»

Специфика созданных на волне «этнического возрождения» научных центров состояла в том, что их коллективы были сформированы в основном из представителей народов Севера и находились непосредственно на территории их проживания, имели статус окружных учрежде- ний, ставили перед собой не только научные, но и практические социальные задачи. Была еще одна особенность — субъективного плана. Большинство ставших на путь науки северян явля- лись одновременно «носителями» и исследователями этнических языков и культур своих наро- дов. То обстоятельство, что многие из них были выходцами из семей рыболовов, охотников, оленеводов и в определенной мере сами относились к тому традиционному обществу, которое изучали, накладывало отпечаток на выбор научных тем (влияние традиционных сакральных запретов) и источниковую базу этнографических исследований (формировалась в основном из собственных, усвоенных с детства, знаний) [Лукина, 2002].

Характеризуя становление научных коллективов в Западной Сибири, Н.В. Лукина подчер- кивает, что «научные сотрудники, обладающие не только народным, но и научным знанием своей традиционной культуры, в наибольшей степени способны выразить суть, основные достижения и своеобразие своей этнической культуры (курсив мой.― Е. П.). Тот факт, что исследования выполнены самими носителями этой культуры, показывает их высокий потенци- ал, возможности включения в современную цивилизацию» [Лукина, 2002, с. 23]. Эти высказыва- ния были (и во многом остаются) созвучны саморефлексиям представителей научной интелли- генции из числа обских угров, которые, по их мнению, «внутренне ориентированы не на запад- ный логический путь познания, а на восточный интуитивный, не отделимый от собственного индивидуально-чувственного опыта» (Т.А. Молданова; цит. по: [Волдина, 2016, с. 153]); «нераз- рывная связь исследователя и культуры, которую он изучает, наносит определенный отпечаток и на характер его исследований, и на те выводы, которые он делает, придает особый колорит его научной деятельности в целом. Те, кто вырос в традиционной среде, обладают общим понимани- ем, скорее даже, чувствознанием родной культуры, родных языков» [Волдина, 2006, с. 27].

Следует отметить, что подчеркивание уникальности научных сотрудников-северян как но- сителей родного языка и культуры и отстаивание независимости созданных в Западной Сибири научных центров (в основном на стадии их становления) были эмоционально актуализированы. Об этом можно судить, например, по таким высказываниям: «Сама жизнь поставила нас перед необходимостью привлечь науку, которую представляли бы сами малочисленные народы Се- вера... Само время и сами события ориентировали нас на подготовку кадров из представителей малочисленных народов Севера. До сих пор было принято, что люди откуда-то приезжали, и полу- чались как бы лабораторные выводы, оторванные от жизни»; «Для самооценки, для самосознания это играет большую роль. Мы доказываем и себе, и окружающим, что мы тоже можем заниматься наукой о самих себе»; «Очень важно сейчас приучить человека к тому, что он не должен надеяться ни на кого, а нужно самому иметь чувство хозяина» [Лукина, 2002, с. 122, 123, 143].

Такие умонастроения в среде исследователей из числа народов Севера (противопоставле- ние «своих» ― «чужим») вызвали на определенном этапе некоторую напряженность во взаи- моотношениях угроведов. Актуальность этой проблемы была подчеркнута, например, на кон- ференции «Сакральное и традиционное в культуре» (Москва ― Республика Алтай, 6–15 июля 2003 г.) в выступлении З.П. Соколовой [2004].

На слабости подобного рода исследований в теоретико-методологическом плане обратил внимание на XIII Конгрессе антропологов и этнологов России (Казань, 2–6 июля 2019 г.) акад. В.А. Тишков. Приведу некоторые выдержки из его доклада: «Еще один вызов обозначился в попытках узурпировать концепт культуры аборигенными сообществами ― носителями якобы неких архетипов, исключительных собственников индигенных культурных брендов с получени- ем свидетельств-патентов на статус “живого культурного наследия”... Несомненно, аборигенная антропология продемонстрировала некоторые преимущества по части знания миноритарных культурных практик и языков, но тем не менее... представители этого направления не смогли анализировать собственное общество столь же глубоко, как это делали “профессиональные чужаки”, т.е. они не смогли отстраниться и занять критическую позицию, что является условием научного проникновения... мотивы или воспевания-прославления, или несправедливых страда- ний от чужаков в отношении представителей их собственной культуры и народа, но никак ниче- го от противного. Вот эта “симпатизирующая этнография”... с исключительным вниманием только к собственной культуре, что почти наверняка ведет к утрате стремления и возможности установить истину» [Тишков, 2019, с. 504–505]. Впрочем, он отметил также, что слабости «до- машней антропологии» свойственны и представителям доминирующего большинства и выра- зил уверенность, что со временем эта ограниченность уйдет в прошлое.

186

«Путь к себе»: этнонаука как новая стратегия идентичности обских угров

В 2018 г. у меня состоялась беседа с первым директором Обско-угорского института Е.А. Не- мысовой, которая поделилась своими размышлениями о трудностях этнонауки и необходимости ее выхода «за рамки» своей культуры: «Нам же трудно почему? Потому, что мы свои традиции должны усвоить, российскую традицию, мировую традицию. А мы сильны только своей тради- цией, а в другом ― не очень... Мне чем нравится Доменик, французский исследователь, Тулуз, Цимбалистенко. Они берут [рассматривают] мировую культуру, российскую культуру в сравне- нии с нашей, обско-угорской, культурой. А нам вот так размышлять еще трудно, пока размыш- ляют на уровне только своей культуры: Я, говорит, сама все знаю. Вот это нас убивает... Нам пока трудно совмещать все эти составляющие, потому, что мы до определенного времени зна- ли только свой родной язык. Надо время для этого...» [ПМА, 2018].

Наука как стратегия «совладания»

Что касается мотивов «воспевания-прославления, или несправедливых страданий от чужа- ков», мне представляется, что логику такой стратегии можно объяснить в рамках теории куль- турной травмы [Штомпка, 2001; Caruth, 1995; Alexander, 2004; Eyerman, 2013 и др.]. А именно ― как своего рода протестные действия, призванные компенсировать действительные и мнимые обиды; чувство «второсортности», утвердившееся у северных народов в силу известных поли- тических, социальных и исторических причин.

Речь идет о характерной в целом для советского периода политике государственной опеки (патернализма), которая при всех ее положительных моментах и достижениях фактически осу- ществлялась на основе отрицания ценностей северных народов. Такой подход, как справедли- во считает В.А. Кряжков, «нельзя считать дискриминационным, ибо он носил всеохватывающий характер, отражал свойства тоталитарного режима, хотя применительно к малочисленным эт- ническим обществам его результативность оказалась в чем-то наиболее разрушающей» [2004, с. 128]. В результате в различных сферах жизнедеятельности народов Севера оказался ряд моментов, которые по своим последствиям (в более широком или узком смысле) можно отнести к состояниям, схожим с культурной травмой.

Об этом свидетельствуют эмоционально окрашенные высказывания представителей обско- угорской интеллигенции, содержащиеся в той же книге Н.В. Лукиной: «По научным работам видно, что наша культура ― ценная, она имеет такую же ценность в ряду подобных себе куль- тур. А на бытовом уровне мы всегда сталкивались с пренебрежительным отношением к нам»; «Нужно было доказать, что у малочисленных народов Севера есть своя культура. А то приез- жие или в администрации всегда говорят, что это отсталые народы, нецивилизованные, на ка- кой-то стадии. Для нас это очень тяжело и больно, это была как бы наша боль» [Лукина, 2002, с. 213]. В связи с этим важно подчеркнуть именно субъективный аспект данного феномена. «Травма там, где несоответствия, напряжения и столкновения восприняты и переживаются (курсив мой. ― Е. П.) как проблема, нечто беспокоящее, болезненное, требующее исцеления. Тогда культурная травма проявляется в интеллектуальной, моральной и художественной моби- лизации общества» [Штомпка, 2001, с. 13].

Стратегии «совладания» с культурной травмой (coping strategy) могут быть различны и вы- ражать активную и пассивную адаптационную позицию индивидов и обществ. Среди факторов, благодаря которым социальные группы по-разному воспринимают травмы, осознают их и ак- тивно противодействуют, особая роль отводится образованию ― образованные группы обычно обладают лучшими навыками активного преодоления культурных травм [Там же, с. 14]. Именно в таком контексте научная деятельность северян приобретает этнополитическое звучание вос- становления достоинства и равенства и, надо заметить, уже принесла ощутимые результаты. Об этом свидетельствуют следующие суждения информантов: «Возникло понимание, что зна- чение народа приумножается тем, что создается прослойка интеллигенции, именно ученой ин- теллигенции. Они создают культурный фонд, поднимают значение народа... И люди другими глазами начинают смотреть на хантов и манси. Раньше их считали примитивными народами, анекдоты сочиняли. Сейчас тоже анекдоты есть, но уже совершенно другие ― какой-то хант хитрый, мудрый становится. Раньше он был ― простачок, которого обманывали все время, подсмеивались (в народном фольклоре, в анекдотах, которые придумывали вахтовики и про- чие). Сегодня совсем в другом образе предстает. Он тоже ЧЕЛОВЕК!» [ПМА, 2010].

Изменение общественного мнения по отношению к коренным народам Югры в положительную сторону показали и исследования, проведенные Т.А. Молдановой среди казымских ханты: «“Думаю, что все, что произошло с округом в последнее время, произвело переворот в сознании не только аборигенов, но и рядовых жителей. Я не скажу, что нефтяники очень полюбили хантов и манси, но они, по крайней мере, знают, что этот народ имеет своих защитников... Я думаю, что в последние годы «ханты» ― звучит гордо” (жен., 41 год)... Эта деятельность дает результаты, о чем свидетель- ствуют анкеты детей, 50 % которых никогда не слышали оскорбительных слов в отношении хантов. 85 % детей ответили, что слышали о хантах положительные отзывы» [Молданова, 2012, с. 157–158].

Заключение

В контексте концепции культурной травмы активную научную деятельность северян в рам- ках своей культуры можно расценить как своеобразную стратегию сопротивления, направлен- ную на спасение своего народа и его культуры и поднятие их престижа. В качестве оборотной стороны такой стратегии проявляются некоторые слабые стороны («симпатизирующая этно- графия»), которые постепенно преодолеваются по мере интеграции северной этнонауки в бо- лее широкий научный контекст.

В настоящее время обско-угорские ученые стремительно шагают в мир «большой» науки, расширяя тематические и географические рамки своих исследований. Родившись на политиче- ской волне 1990-х гг. как разновидность общественной деятельности, направленной главным образом на защиту гражданских прав своего народа, в процессе дальнейшего развития наука приобретает самостоятельную ценность и в значительной степени направлена на возвращение «утраченного» знания и его использование в современном контексте. В 2020 г. на мой вопрос: «Почему Вы предпочли науку политике?» — Т.А. Молданова ответила: «Все очень просто. Для меня наука ― это единственный способ понять свою культуру. Наука помогает выявить те составляющие традиционной культуры, которые и в современной жизни продолжают довлеть над личностью. Понимание, в свою очередь, дает возможность, используя резервы традиции, помочь другим адаптироваться в изменившемся мире» [ПМА, 2020].

Через «возрождение» и «реставрацию» ведется поиск «опорных точек» культуры, этниче- ской самоидентификации. Людьми, родившимися в городе и/или оказавшимися по той или иной причине «оторванными» от традиционных форм и проявлений культуры, сфера науки зачастую воспринимается как путь к себе, к истокам своей культуры: «Я-то, получается, в этой сфере с самого начала и до конца уж. Раз этнография ― это же специальность, направление научное, которое обязывает уже в этом быть, вариться». [ПМА, 2018]. Этнонаука, способствующая выяв- лению и распространению знаний об этнической культуре обских угров, остается актуальной формой укрепления этнического самосознания этих народов. По сути, речь идет о новых меха- низмах (вос)производства этничности.

Финансирование. Работа выполнена при финансовой поддержке Российского фонда фундамен- тальных исследований (проект No 18-05-60040 «Новые технологии и социальные институты коренного населения Российской Арктики: возможности и риски»).

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Берендеева С.П., Герасимова С.А. Обзор изданий Обско-угорского института прикладных исследований и разработок за 1991–2001 гг. // Коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока: Тради- ции и инновации: Материалы дистанционной науч.-практ. конф. X Югорские чтения (20 дек. 2011 г., г. Ханты- Мансийск). Ханты-Мансийск: Информационно-издательский центр, 2012. С. 263–275.

Волдина Т.В. Этнографическое направление в исследованиях научно-исследовательского института угроведения // История, современное состояние, перспективы развития языков и культур финно-угорских народов: Материалы III Всерос. науч. конф. финно-угроведов (1–4 июля 2004 г., Сыктывкар). Сыктывкар: Коми республиканская типография, 2005. С. 384–386.

Волдина Т.В. Этнокультурные и исторические предпосылки развития финно-угроведения в Ханты- Мансийском автономном округе // Вестник Югорского государственного университета. 2006. No 2. С. 24–30. Волдина Т.В. Влияние научной деятельности представителей коренных малочисленных народов Се-

вера на современное этнокультурное развитие ХМАО-Югры // VII Конгресс этнографов и антропологов России: Доклады и выступления. Саранск, 9–14 июля 2007 г. Саранск, 2007. С. 150.

Волдина Т.В. Обско-угорский институт прикладных исследований и разработок: История становления (1991–2009) // Вестник угроведения. 2016. No 4 (27). С. 144–160.

Волдина Т.В., Ершов М.Ф. Обско-угорский институт прикладных исследований и разработок в 2010– 2016 годах: Направления и результаты деятельности // Вестник угроведения. 2017. No 1 (28). С. 148–159.

Гоголева Т.С. О ценностях коренной Югры: Статьи, исследования, размышления: Сборник материа- лов по вопросам коренных малочисленных народов Севера. Ханты-Мансийск: Полиграфист, 2007. 26 с.

«Путь к себе»: этнонаука как новая стратегия идентичности обских угров

Кряжков В.А. Правовые основы развития народов Севера и Сибири // Современное положение и пер- спективы развития малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока: Независимый эксперт- ный доклад. М.; Новосибирск, 2004. C. 124–132.

Лукина Н.В. Наука как форма общественного развития северных этносов. Томск: Изд-во ТГУ, 2002. 348 с.

Молданова Т.А. Этническая идентичность современных хантов // Коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока: Традиции и инновации: Материалы дистанционной науч.-практ. конф. X Югорские чтения (20 дек. 2011 г., г. Ханты-Мансийск). Ханты-Мансийск: Информационно-издательский центр, 2012. С. 146–159.

Пивнева Е.А. Институты и практики «этновосстановления» у народов Западной Сибири (по обско-угорским материалам) // Вестник ТГУ. История. 2016. No 5 (43). С. 85–89.

Пивнева Е.А. Рец. Н.В. Лукина. Наука как форма общественного развития северных этносов // ЭО. 2004. No 6. С. 153–156.

Семененко И.С., Морозова Е.В. Идентичность в меняющемся мире: Ориентиры, смыслы, траектории динамики // Идентичность: Личность, общество, политика. Энцикл. изд. М.: Весь мир, 2017. С. 77–87.

Соколова З.П. «Нашу культуру мы изучим сами»: Проблемы контактов и научной работы с иноэтничными коллегами //

С. 50–61.
Сподина В.И. Обско-угорский институт прикладных исследований и разработок: 25 лет служения ХМАО —

Югре // Проблемы и перспективы социально-экономического и этнокультурного развития коренных малочис- ленных народов Севера: Сборник статей по материалам науч.-практ. конф. с междунар. участием, посвящен- ной 25-летию Обско-угорского института прикладных исследований и разработок (25 ноября 2016 г., Ханты- Мансийск). Ч. 1: Филологические исследования. Тюмень: ФОРМАТ, 2017. С. 5–13.

Тишков В.А. Да изменится молитва моя: 30 лет спустя // XIII Конгресс антропологов и этнологов Рос- сии: Сб. материалов. Казань, 2–6 июля 2019 г. Москва; Казань, 2019. С. 498–506.

Ученые обско-угорских народов: Библиогр. справ. / Отв. ред. Т.В. Волдина. Ханты-Мансийск: Поли- графист, 2001. 294 с.

Штомка П. Социальное изменение как травма // Социологические исследования. 2001. No 1. С. 6–16. Alexander J. et al. Cultural Trauma and Collective Identity. Berkley: University of California Press, 2004. 304 p.

Eyerman R. Social theory and trauma. Acta Sociologica. 2013. Vol. 56. No 1. P. 41–53.

E.A. Pivneva

Institute of Ethnology and Anthropology of the RAS Leninsky prosp., 32А, Moscow, 119991, Russian Federation E-mail: pivnel@mail.ru

«The way toward oneself»: ethnoscience as a new identity strategy for the Ob Ugrians

This paper investigates the role of science in the identity strategies of the Ob-Ugrians (Khanty and Mansi). The main source for the study comprised author’s field reports collected over the years in the Khanty-Mansi Autonomous Okrug — Yugra. As the reference point of the analysis we chose the Ob-Ugric Institute of Applied Research and Development, where a polling of Ob-Ugric science professionals was held in 2018. The author suggests exploring the research topic through the concept of multifaceted identity. A complex system of individual self-identification implies the presence of its different forms, including professional and ethnic, amongst others. This approach leads to the conclusion on superimposing roles of a scientist and a member of the ethnic group (professional and ethnic identities) in the scientific activities of the Ob-Ugrians. To indicate this specificity, we sug- gest using the term ‘ethnoscience’. The latter is defined in this context as an entity emerged in a specific way, spatially localized and aimed at studying the autochthonous foundations of knowledge within its ethnic community. As a methodological approach, the concept of ‘cultural trauma’ has been employed. Within this theory, scientific activities of the northerners are considered as a manifestation of ‘coping’ with the trauma. The example of Ob- Ugrians shows that ethnic science professionals are often driven by the perception of practical relevancy of such activities ‘for the sake of saving the nationality and its culture and raising its prestige’. These phenomena can be regarded as a kind of protest action aimed to compensate real and perceived slights. Nowadays, research activi- ties of the Ob-Ugrians are focused on recovery of the ‘lost knowledge’ and its application in the modern context. The search for the ‘roots’ and ethnic self-identification is carried out through ‘revival’ and ‘restoration’. As a draw- back of this strategy, some weak points evince (‘sympathetic ethnography’) which steadily diminish as the nor- thern ethnoscience continues to integrate in a wider science context.

Key words: Khanty-Mansi Autonomous Okrug — Yugra, Ob-Ugric Institute of Applied Research and Development, Ob Ugrians (Khanty and Mansi), ethnoscience, scientific and ethnic identity, cultural trauma, ethnic revival.

Сакральное в традиционной культуре: Методология исследования, методы фиксации и обработки

полевых, лабораторных, экспериментальных материалов: Материалы Междунар. интердисципл. науч.-практ. се-

минара-конф. (Москва — Республика Алтай, 6–15 июля 2003 г.). М., 2004.

Caruth C. Trauma and experience: An introduction // Trauma: Explorations in memory. Baltimore, MD: The

Johns Hopkins University Press, 1995. Р. 3–12.

189

Е.А. Пивнева
Funding. The work was supported by the Russian Foundation for Basic Research (project No. 18-05-60040 «New

technologies and social institutions of the indigenous population of the Russian Arctic: opportunities and risks»).

REFERENCES

Alexander J. et al. (2004). Cultural Trauma and Collective Identity. Berkley: University of California Press.

Berendeeva S.P., Gerasimova S.A. (2012). Review of publications of the Augric-Ugric Institute for Applied Research and Development 1991–2001. In: Korennye malochislennye narody Severa, Sibiri i Dal'nego Vostoka: traditsii i innovatsii: Materialy distantsionnoi nauchno-prakticheskoi konferentsii X Iugorskie chteniia. Khanty- Mansiisk: Informatsionno-izdatel'skii tsentr, 263–275. (Rus.).

Eyerman R. (2013). Social theory and trauma. Acta Sociologica, 56(1), 41–53.

Gogoleva T.S. (2007). About the values of the indigenous Ugra: Articles, studies, reflections: Compilation of materials on the issues of the small indigenous peoples of the North. Khanty-Mansiisk: Poligrafist. (Rus.).

Kriazhkov V.A. (2004). Legal basis for the development of the peoples of the North and Siberia. In: V.A. Tishkov (Ed.). Sovremennoe polozhenie i perspektivy razvitiia malochislennykh narodov Severa, Sibiri i Dal'nego Vostoka: Nezavisimyi ekspertnyi doklad. Moscow; Novosibirsk, 124–132. (Rus.).

Lukina N.V. (2002). Science as a form of social development of northern ethnic groups. Tomsk: Tomskii uni- versitet. (Rus.).

Moldanova T.A. (2012). The ethnic identity of modern Hants. In: Korennye malochislennye narody Severa, Sibiri i Dal'nego Vostoka: Traditsii i innovatsii: Materialy distantsionnoi nauchno-prakticheskoi konferentsii X Iugor- skie chteniia. Khanty-Mansiisk: Informatsionno-izdatel'skii tsentr, 146–159. (Rus.).

Pivneva E.A. (2004) Rec. N.V. Lukina. Science as a form of social development of northern ethnic groups. Etnograficheskoe obozrenie, (6), 153–156. (Rus.).

Pivneva E.A. (2016). Institutions and practices of «ethnic recovery» in the peoples of Western Siberia (ac- cording to Ob-Ugric materials). Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Istoriia, (43), 85–89. (Rus.).

Semenenko I.S., Morozova E.V. (2017). Identity in a changing world: Landmarks, meanings, trajectory of dy- namics. In: I.S. Semenenko (Ed.). Identichnost': Lichnost', obshchestvo, politika. Entsiklopedicheskoe izdanie. Moscow: Ves' mir, 77–87. (Rus.).

Shtomka P. (2001). Social change as trauma. Sotsiologicheskie issledovaniia, (1), 6–16. (Rus.).

Sokolova Z.P. (2004). «Our culture we will study ourselves»: Problems of contacts and scientific work with foreign colleagues. In: Sakral'noe v traditsionnoi kul'ture: Metodologiia issledovaniia, metody fiksatsii i obrabotki polevykh, labo- ratornykh, eksperimental'nykh materialov: Materialy Mezhdunarodnogo interdistsiplinarnogo nauchno-prakticheskogo seminara-konferentsii. Moscow, 50–61. (Rus.).

Spodina V.I. (2017). Ob-Ugric Institute of Applied Research and Development: 25 years of service of KhMAO- Ugra. In: Problemy i perspektivy sotsial'no-ekonomicheskogo i etnokul'turnogo razvitiia korennykh malochislennykh narodov Severa: Sbornik staei po materialam nauchno-prakticheskoi konferentsii s mezhdunarodnym uchastiem, pos- viashchennoi 25-letiiu Obsko-ugorskogo instituta prikladnykh issledovanii i razrabotok. Ch. 1: Filologicheskie issledo- vaniia. Tiumen': FORMAT, 5–13. (Rus.).

Tishkova V.A. (2019). May my prayer change: 30 years later. In: XIII Kongress antropologov i etnologov Rossii: Sb. materialov. Kazan', 2–6 iiulia 2019 g. Moscow; Kazan'. 498–506. (Rus.).

Voldina T.V., Ershov M.F. (2017). Ob-Ugric Institute of Applied Research and Development in 2010–2016: Directions and results of activities. Vestnik ugrovedeniia, 28(1), 148–159. (Rus.).

Voldina T.V. (2005). Ethnographic direction in research of the research institute of ugrovedeniya. In: Istoriia, sovremennoe sostoianie, perspektivy razvitiia iazykov i kul'tur finno-ugorskikh narodov: Materialy III Vserossiiskoi nauchnoi konferentsii finno-ugrovedov. Syktyvkar: Komi respublikanskaia tipografiia, 384–386. (Rus.).

Voldina T.V. (2006). Ethnocultural and historical prerequisites for development of finno-ugrovedeniye in Khanty-Mansi Autonomous District. Vestnik Iugorskogo gosudarstvennogo universiteta, (2), 24–30. (Rus.).

Voldina T.V. (2007). Influence of scientific activity of representatives of small indigenous peoples of the North on the modern ethnocultural development of KhMAO–Ugra. In: VII Kongress etnografov i antropologov Rossii: Doklady i vystupleniia. Saransk. (Rus.).

Voldina T.V. (2016). Ob-Ugric Institute for Applied Research and Development (1991–2009). Vestnik ugro- vedeniia, 27(4), 144–160. (Rus.).

Voldina T.V. (Ed.) (2001). Scientists of the Ob-Ugric peoples: Bibliogr. ref. Khanty-Mansiisk: Poligrafist. (Rus.).

Текст