•  

ТРАДИЦИОННЫЕ ЦЕННОСТИ СИБИРСКИХ КРЕСТЬЯН В КОНТЕКСТЕ РОССИЙСКОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ В XIX — НАЧАЛЕ XX в.

Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2019. No 1 (44)

В.Я. Темплинг

ФИЦ Тюменский научный центр СО РАН ул. Малыгина, 86, Тюмень, 625026 E-mail: tmpl@mail.ru

ТРАДИЦИОННЫЕ ЦЕННОСТИ СИБИРСКИХ КРЕСТЬЯН В КОНТЕКСТЕ РОССИЙСКОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ
В XIX — НАЧАЛЕ XX в.

Развитие крестьянской общественной инициативы в области охраны здоровья, новые элементы в повседневной жизни селян, новые подходы к оценке крестьянами земли рассматриваются как инди- каторы изменения традиционных ценностных ориентаций сельского населения в условиях модерниза- ционных процессов. На основе архивных и опубликованных источников раскрывается участие сельских обществ в создании и финансировании сельских больниц и фельдшерских пунктов. Отмечается зна- чительное увеличение числа зарегистрированных больных и объемов ручных продаж в аптеках, осо- бенно сельских, показывающее рост доверия населения к официальной медицине. На примере приго- родных селений демонстрируется изменение элементов повседневной жизни, выразившееся в смене занятий, дрейфе конфессиональной идентичности. Позиционируются новые подходы в оценивании сельскими жителями земли исходя из ее рыночной стоимости, создаваемой развитием транспортных коммуникаций и ростом города, а не из плодородности и перспектив высокого урожая.

Столбовая дорога современной отечественной исторической науки — теория модерниза- ции, во всевозможных ее проявлениях, трактовках, вариациях. В русле модернизационной па- радигмы изучаются все аспекты истории российского общества нового и новейшего времени — экономика, социальная история, история идей, интеллектуальная история, история повседнев- ности и пр. Объединяющим началом, вокруг которого строятся почти все интерпретации, слу- жит понятие изменения, его характер, направленности, конфигурации, глубина, условия, влияющие факторы и т.д. Именно изменения являются индикаторами состояния при переходе от традиционного общества к индустриальному. Несмотря на то что локомотивом модерниза- ции выступают прежде всего экономические процессы, в последние годы все большее внима- ние уделяется изучению социокультурных изменений, сопровождающих процессы перехода и одновременно свидетельствующих о них.

Характерная особенность развития России — неравномерность. Г

На вовлечение отдельных территорий россий- ской империи в модернизационные субпроцессы оказывали влияние географическое положе- ние, наличие актуальных и доступных природных богатств, удобных путей сообщения, близость к столичным центрам и множество прочих условий [Побережников, 2016]. Локальная вариатив- ность модернизации иллюстрируется характером развития Западно-Сибирского суперрегиона, на территории которого в результате интенсивных социально-экономических преобразований XVIII в. сформировались два района индустриализации — Урал и Алтай (Кузбасс), остававших- ся ведущими вплоть до середины ХХ в.; остальные же территории по темпам и характеру соци- ально-экономического развития долгое время были преимущественно аграрными, в большей степени сохраняли традиционный уклад экономики и образа жизни. Их индустриализация нач- нется только во второй половине ХХ в. [Зиновьев, 2003; Карпов и др., 2011]. Тем не менее и за различными социальными, экономическими, культурными и политическими процессами была глубина охвата России существенно различна. Даже в развитом Северо-Западном районе, который уже к середине XIX в. сформировался как промышленный и торгово-промысловый центр, модернизация слабо захватывала территории, расположенные за 25-верстной чертой от Петербурга и в стороне от железных и шоссейных дорог [Кузнецов, 2012, с. 43]. 

Границами индустриальных центров влияние модернизации постепенно проявлялось. Форми- рующийся внутренний рынок через налаживание транспортных коммуникаций, особенно строи- тельство железных дорог, развитие массового производства предметов потребления постепен- но втягивал в свою орбиту и удаленные территории. Причем на периферии социокультурные изменения иногда предшествовали экономическому подъему, особенно в сферах ответствен- ности администрации — управлении, печати, образовании, медицине [Побережников, 2013]. В середине XIX в. общественные объединения — общества профессиональные, благотворитель- ные, по интересам — на периферии чаще всего начинали создаваться именно под влиянием администрации. Например, первое в Сибири физико-медицинское общество было организовано в Тобольске с подачи губернатора А.И. Деспот-Зеновича в 1864 г., он же был инициатором ор- ганизации бесплатной лечебницы для бедных, что не противоречило общероссийским тенден- циям: государство поддерживало деятельность многих добровольных обществ [Бредли, 2014, с. 58, 82–83, 174]. Однако уже в 1880–1890-х гг. инициатива из рук администрации переходит в руки общественности, создается огромное количество самых разнообразных добровольных объединений, в которых увеличивается доля крестьян, бурно развивается частная инициатива в сфере печати [Дегальцева, 2002, с. 29–32, 49; Мандрика, 2013, с. 125–174]. Вместе с тем из- менения, изучению которых посвящены перечисленные работы и которых на самом деле в ра- зы больше, чаще касаются исключительно города и городских жителей или крестьян, уже пере- селившихся в город. Что же происходило в сибирской деревне в это время? Менялось ли что- нибудь в деревенском укладе жизни, в представлениях крестьян об окружающем мире, в их отношении к нему, в ценностных предпочтениях? Как влияла на эти изменения близость к транспортным коммуникациям, региональным центрам промышленности, торговли?

Цель работы заключается в раскрытии изменений традиционных ценностных ориентаций сибирского сельского населения, проявившихся на рубеже XIX–XX вв. В фокусе исследования находятся фундаментальные для традиционного общества элементы — земля, здоровье и внутриобщинные отношения. Поскольку каждый из них сам по себе необъятен для изучения, то перемены в ценностных ориентациях сельских жителей рассматриваются на примере развития общественной инициативы в области здравоохранения и отношения к официальной медицине, изменений элементов повседневной жизни и подходов к оценке крестьянами главного своего богатства — земли. Исследование базируется на сведениях, извлеченных из статистических обзоров Тобольской губернии, делопроизводственной документации местных органов управле- ния и воспоминаний. Хронологические рамки работы охватывают период второй половины XIX — начала ХХ в., территориально — Тобольскую губернию.

Инициатива сельских обществ в сфере здравоохранения

Общественная самодеятельность рассматривается как важная предпосылка в формирова- нии начал гражданского общества. Втягивание сибирского общества в эти процессы происхо- дило несколько позднее, чем в центральной части страны, и они имели свои характерные осо- бенности [Дегальцева, 2002, с. 29]. Исторически сложилось, что крестьянская самоорганизация и общественная инициатива аграриев в Сибири ассоциируются прежде всего, и вполне право- мочно, с кооперативным движением в области маслоделия, с созданием потребительских и страховых обществ, бурное развитие которых приходится на начало ХХ в. [ГАТ, ф. 152, оп. 35, д. 695, 696]. Однако, видимо, первые импульсы, свидетельствовавшие об изменениях в тради- ционной картине мира, в представлениях о болезнях, в отношении крестьян к официальным институтам, в том числе медицине, в рациональном русле осознания ответственности перед лицом возможной внешней опасности, проявились в 1890-х гг. Хорошо известно, что для пред- ставлений крестьян об эпидемических заболеваниях, таких, например, как оспа, был характе- рен фатализм, упование на божью волю [Темплинг, 2017, с. 74]. Именно так, в передаче штаб- лекаря И. Барвинского, аргументировали крестьяне Сычевской волости Курганского уезда свой отказ прививать детей от оспы в 1788 г.: «...что как-де отцы наши, деды и прадеды не привива- ли и не давали посторонним лечить оспу, то и мы не согласны... а будет или нет еще оспа, мы не господа, и наши дети не господские, и какая на ком будет оспа, малая или великая, так тому и быть и просить небесного творца, чтоб у нас оспы не было» [Нечаева, 2012, с. 361]. Через столетие, в конце XIX — начале XX в., оспопрививание становится еще не всеобщим, но уже систематическим. В этот период прививалось от 33 до 49 % всех родившихся детей [Обзор..., 1881, с. 34; Обзор..., 1911, с. 35].

Пространство губернии чрезвычайно медленно насыщалось медицинскими заведениями, предназначенными для обслуживания гражданского населения. Инициатором их организации выступало государство, но содержание, как правило, возлагалось на граждан, которые должны были предоставить помещение, обслуживать его, содержать вспомогательный персонал и нес- ти другие расходы. И это отнюдь не вдохновляло местные сообщества на активные действия. Почти сто лет понадобилось для того, чтобы в Тобольской губернии реализовался план по раз- витию медицинского обслуживания гражданского населения, основы которого были заложены еще реформой 1775 г. Характерный пример связан с Тюменью. Указом Тобольского наместни- ческого правления 1789 г. тюменским властям предлагалось организовать «гобшпиталь» с ап- текою при нем. Уездный лекарь доктор медицины И. Линденберг еще в ноябре 1792 г. требовал от городских властей открытия больницы, жаловался, что «привезенная из Таболска для пол- зования болных на годовую препорцию аптека» хотя и хранилась на квартире у врача, но по неимению удобного места «попортилась ценою на 35-ть рублей с копейками». Тем не менее, несмотря на все усилия докторов и властей, открытие больницы состоялось лишь в 1809 г. [Трофимова, 2002, с. 365–366, 471–472; Гриценко, 2004, с. 217]. Только к 1840-м гг. в каждом уездном центре губернии появились гражданские больницы, но это были городские заведения (кроме двух, предназначенных для инородцев, в Березове и Сургуте, но и они располагались в уездных центрах) и их было всего 10. Опыт организации крестьянской больницы в Тобольске оказался неудачным. Просуществовав в этом статусе с 1816 по 1823 г., она была ликвидирова- на «за ненадобностью» [Гриценко, 2004, с. 214]. Ситуация начинает значительно изменяться только к концу XIX в. В это время медицинскую помощь могли получать даже жители полярных поселков [Повод, 2006, с. 158–159].

Характеризуя особенности организации сельской медицины в Тобольской губернии, доклад- чик первой секции Первого губернского съезда сельских врачей, состоявшегося зимой 1911 г., врач К.Д. Даниель констатировал, что в Курганском и части Ишимского уезда действовала «своеобразная сельско-врачебная организация: сельское общество, которое несет определен- ную денежную повинность на содержание общегубернской медицинской организации, добро- вольно отпускает добавочные средства, часто даже превышающие... обязательные повинно- сти, на свою собственную участковую организацию». Так, крестьянские общества Курганского уезда за 14 лет (1897–1909) дополнительно, сверх губернского земского сбора, выделили свы- ше 40 тыс. руб. для постройки четырех лечебниц и израсходовали на их содержание свыше 200 тыс. руб. [Труды..., 1911, с. 3–4]. По данным обзоров Тобольской губернии за конец XIX — на- чало XX в., по приговорам сельских обществ на финансирование местных медицинских заведений сверх губернского сбора было дополнительно выделено: в 1897 г. — 21 027 руб., в 1900-м — 32 200, в 1901-м — 36 191, в 1902-м — 29 019, в 1903-м — 34 016, в 1906-м — 33 437, в 1907-м — 22 435, в 1908-м — 52 342 и в 1909-м — 54 779 руб. (за 1906–1909 гг. указаны суммы совместно со средствами частных фабрик и заводов). Всего за десять лет, по которым имеется информация, сельскими жителями на улучшение собственного медицинского обслуживания было потрачено 315 446 руб. Цифра внушительная. Важно отметить, что эти средства тратились исключительно на «свои» больничные или приемные покои, фельдшерские пункты, фельдшеров. Общества сами выделяли и контролировали расходы.

Безусловно, такому «развороту» способствовали отнюдь не самые благоприятные обстоя- тельства. Главное из них — эпидемия холеры 1892 г., наложившаяся на неурожай и голод 1891/92 г. Начавшись в июле 1892 г. в Тюмени среди переселенцев и арестантов, она быстро распространилась вдоль трактов до Тюкалинска, Ялуторовска, Ишима, Кургана и вдоль рек вплоть до Томска. Из 29 876 заболевших скончалось 14 058 чел. [Обзор..., 1893, с. 12]. Вполне закономерно, что первыми к пониманию важности дополнительных мер безопасности пришли жители сел, расположенных вдоль трактов, через которые проходили партии переселенцев и арестантов. Из 22 сельских медицинских заведений, отмечаемых в отчетах первой половины 1890-х гг., 21 было организовано в 1893 г., в ожидании возможного повторения эпидемии, на средства Переселенческого управления, Особого комитета и тюменских пароходовладельцев, и 6 из них были устроены местным населением: в селах Успенском Тюменского уезда, Шмаково Курганского уезда, Баженовском (Тюкалинский уезд), Кодском (Ялуторовский уезд), Муромцево и Викуловском Тарского уезда. Причем жители сел Баженовского, Муромцевского и Викуловско- го собирали средства или уже строили здания для постоянного размещения больниц. Самой же первой сельской больницей, созданной по инициативе и на средства общества, стала совсем небольшая (на 3 кровати) больница в с. Абатском, открытая еще в 1890 г. [Там же, с. 17–18].

Еще одним ярким индикатором изменений в традиционной картине мира сибиряков явля- ются данные о динамике посещений или количестве зарегистрированных больных. В связи с разнородностью цифр, фигурирующих в обзорах губернии, приведем показатели только за те годы, когда точно фиксируется число больных по уездам, полагая по умолчанию, что подав- ляющая их часть сельские жители. В 1901 г. губернской медицинской статистикой здесь было зафиксировано 422 878 больных (и 487 568 посещений), в 1902 г. — 274 039 (423 619 посеще- ний), в 1903 г. — 283 536, в 1905 г. — 378 981, в 1906 г. — 331 001 и в 1910 г. — 416 372. Безус- ловно, с одной стороны, такой значительный рост был связан с увеличением больничной сети, совершенствованием медицинской статистики1, развитием переселенческого движения и его медицинского обслуживания. Но с другой стороны, не менее важно и то, что данные свидетель- ствуют также об изменении отношения сибиряков к медицинской помощи, о росте их доверия официальной медицине и врачам. Приведенные выше цифры отражают лишь самую общую картину посещений, не всегда дифференцируя категории пациентов. В небольшой статистике переселенческих больниц, озвученной на Первом губернском съезде сельских врачей, приво- дятся показатели посещений переселенцами и старожилами. Так, в 1906 г. больницы Пересе- ленческого управления оказали медицинскую помощь 9169 старожилам амбулаторно, а в ста- ционаре старожилы провели 232 дня. В 1909 г. амбулаторных больных из старожилов было уже 30 581, а в стационаре они лечились 3192 дня [Труды..., 1911, с. 51]. Увеличение доли старо- жилов в структуре пациентов переселенческих лечебниц также является следствием целена- правленного преодоления ведомственной разобщенности, над чем трудилась медицинская об- щественность и что обсуждала на губернских съездах врачей [Там же, с. 50–52; Свод заключе- ний..., 1913, с. 21–22].

Показателем повышения доверия местного населения к официальной медицине могут слу- жить и объемы ручных продаж в аптеках и аптечных магазинах губернии, особенно располо- женных в сельских районах. Аптечная ручная продажа — это безрецептурный отпуск готовых лекарственных форм, предметов гигиены и других сопутствующих товаров. Пока нам неизвест- на структура продававшегося ассортимента. Это не позволяет утверждать, что продажа ле- карств превалировала над продажами других товаров (кроме лекарств и средств гигиены, в ап- теках того времени можно было приобрести массу сопутствующих товаров, никак не связанных с медициной и со здоровьем вообще), но и сам факт значительного роста объемов ручной про- дажи, на наш взгляд, может свидетельствовать о важных изменениях в знаниях и представле- ниях сельских жителей. Он может говорить о том, что часть селян была уже достаточно осве- домлена в вопросах здоровья и разбирались в современных лекарственных средствах настоль- ко, что могла самостоятельно приобретать необходимые товары в аптеках. Это очень важное изменение, касающееся фундаментальной основы традиционной модели здоровья, в основе которой все-таки находились самопомощь и обиходные врачевательные знания [Темплинг, 2018]. Обращению к знахарю или врачу почти во всех случаях, кроме экстренных, предшествует период, когда человек пытался и пытается самостоятельно справиться с недомоганием. На этом этапе в действие идут привычные, хорошо известные лекарственные средства и приемы лечения, которые и составляют обиходные знания [Темплинг, 2017, с. 163–174]. Изменения происходили именно в этом сегменте: в состав, условно говоря, крестьянского медицинского обихода начинают включаться лекарства, изготовленные по правилам химической науки, про- мышленным способом, готовые лекарственные формы, приобретаемые в аптеках, которые пришли на смену «зелейным» рядам и москательным лавкам. В начале ХХ в. в обиходные ме- дицинские практики сибиряков, например, в качестве дезинфицирующего средства вошла кар- боловая кислота. Крестьяне применяли ее самостоятельно, не прибегая к помощи и наставле- ниям врача. В 1909 г. крестьянин д. Размазиной Тюменского уезда М.Р. Легостаев, перед тем как отвезти на скотомогильник труп лошади, павшей от сибирской язвы, место гибели обрабо- тал «карболовкой». При этом он, очевидно, был не очень осторожен, заразился сам и скончал- ся через несколько дней. Дезинфекцию в доме Легостаева проводил не медицинский специа- лист, а становой пристав [ГАТ, ф. 352, оп. 1, д. 1472, л. 2–3].

1 Карточная система учета больных с фиксацией социального происхождения, места жительства, семейного по- ложения и пр. вводилась в Тобольской губернии только с 1 января 1888 г. [Отчет Тобольской лечебницы... 1888, с. 4].

Стоит обратить внимание на факт преобладания ручных продаж именно в сельских аптеках и в городских аптеках аграрных районов с повышенной долей переселенцев. По данным гу- бернских обзоров за 1897–1914 гг., устойчивое превышение ручных продаж над рецептурными отмечается в аптеках Ишима, Тары, Тюкалинска, сел Юдинского, Муромцевского, Омутинского и в аптеке на железнодорожной станции Калачинской. Если объем продаж по рецептам в этих аптеках с 1897 г. по 1914 г. вырос в 3,9 раза, то ручная продажа — в 5,7 раза. К сожалению, до- кументы не позволяют дифференцировать покупателей, установить соотношение между пере- селенцами и старожилами. Вероятно, переселенцы, прибывавшие из центральных губерний страны и Прибалтики, из районов, развитых в медицинском отношении, являлись более актив- ными клиентами, но нельзя не учитывать неизбежного их влияния на старожилов.

Изменение элементов повседневной жизни сельских жителей

В современном региональном исследовательском дискурсе широко представлены индиви- дуальные траектории превращения бывших крестьян в предпринимателей. На слуху фамилии Н.М. Чукмалдина, А.И. Текутьева, В.Л. Жернакова, семьи Колмаковых и др. Н. Чукмалдин оста- вил яркое описание не только своей жизни, но и изменений, наблюдаемых им в жизни родной деревни Кулаковой. На его глазах большое патриархальное сообщество (население по пре- имуществу старообрядческое — по воспоминаниям мемуариста, но не по официальным доку- ментам церковного учета), внимавшее своим наставникам, которых тщательно оберегало от властей, постепенно утрачивает интерес к самостоятельной рефлексии по духовным пробле- мам, предпочитает передать эту привилегию в руки официальной церкви, одновременно изба- вив себя от множества неудобств, связанных с принадлежностью к оппозиционной деномина- ции. Если в начале 1820-х гг. в сельском обществе д. Кулаковой Троицкой волости Тюменского уезда официально насчитывалось 336 семей, причисленных к различным старообрядческим направлениям, в том числе 86 к поморскому2 [ГАТюмО, ф. И-10, оп. 1, д. 3814, л. 24 об.–38], то в начале ХХ в. общественность той же деревни бесплатно выделяет из общественного фонда землю для строительства официальной церкви, обязывается нести определенные повинности в обеспечении причта [ГАТюмО, ф. И-49, оп. 1, д. 1024, л. 3–7 об.]. Если в 1830–1840-е гг. учиться грамоте можно было только у старообрядцев-наставников, то в начале XX в. в селе была боль- шая школа, в которой училось до 70 мальчиков и девочек, строилась новая церковь, а «старооб- рядчество, не подвергаясь прежнему строгому гонению, давно ослабло, и бывшие старообрядцы мало-помалу мирятся с церковью и становятся православными» [Чукмалдин, 1997, с. 24–25].

Близость к большому торговому тракту, связывавшему Сибирь с Ирбитом, с крупнейшим торговым событием года — Ирбитской ярмаркой, и к такому крупному торгово-промышленному центру, как Тюмень, сфокусировали внимание и заботы кулаковских жителей на иных, нежели только сельское хозяйство, заботах. Быстрорастущий город предлагал деревне новые источни- ки доходов, иные способы препровождения свободного и праздничного времени, иные перспек- тивы и стратегии жизни, новые ценности. И деревня дрогнула. Часть деревенских жителей пе- ремещается в город. В конце 40-х гг. XIX в. в Тюмени постоянно находилось до 40 ревизских душ, приписанных к кулаковскому обществу [Там же, с. 33]. А вот что писал в своих воспомина- ниях знаменитый земляк кулаковцев о деревне конца XIX в.: «...экономическое положение на- рода в деревне Кулаковой в то время было в хорошем, сравнительно, состоянии и стало падать лишь в следующие десятилетия, когда в деревне после откупов развернулся кабак со свобод- ной продажей вина, и особенно когда там укрепились на значительное время целых три питей- ных заведения. Не стало у крестьян запасного хлеба, уменьшилось скотоводство, исчезли “хо- лодовники”, самодельные холсты, сермяги и сукно. На плечах у всех стали появляться фабрич- ные товары — ситцы, кумачи и шерстяные материи. Деревня стала значительно беднее преж- него, и если она теперь еще не так бедна, как некоторые села и деревни ее окружающие, то только благодаря ремеслам, которые при поднявшейся волне переселенческого движения в Сибирь давали много лет подряд хорошие заработки от продажи деревенских изделий» [Там же, 1997, с. 66]. Можно заметить, что автор, уже будучи купцом-миллионером, тем не менее оценивает экономическое благосостояние деревни с точки зрения исконно крестьянских пред- ставлений о достатке, который измерялся наличием в хозяйстве достаточных запасов хлеба, множества животных, повседневных вещей домашнего производства добротного качества. Его упадок Чукмалдин связывал с деятельностью питейных заведений. Однако причина явным об- разом находится в иной плоскости, о чем автор пишет между прочим. Косвенно в его тексте отобразились изменения в структурах занятости и потребления однодеревенцев, произошед- шие во второй половине XIX в., которые стали возможны благодаря новым основаниям их эко- номической деятельности. Близость достаточно емкого городского рынка, обеспечивавшего стабильный сбыт ремесленных изделий (кулаковцы специализировались на производстве транспортных средств — телег и саней, деталей их декора, а также элементов комфорта — ковров), по словам мемуариста, давала хорошие доходы. И именно это позволило сельским жителям отказаться от производства избыточных объемов зерна, содержания лишнего скота, трудоемких процессов изготовления домотканых полотен и ориентироваться на товары фаб- ричного производства. Не просто ориентироваться, но иметь достаточно денежных средств, чтобы приобретать «ситцы, кумачи и шерстяные материи». Денег было достаточно и для того, чтобы обеспечивать существование трех питейных заведений, чья деятельность также являет- ся свидетельством изменений в ценностных ориентациях сельчан. Это был явный отход от строгих старообрядческих установок на запрет употребления алкоголя не домашнего производ- ства в селении, где еще в середине столетия не пили чай. Кабак стал одним из обязательных элементов в череде прощальных торжеств во время набора рекрут [Там же, 1997, с. 55], т.е., таким образом, одним их значимых элементов досугового пространства деревни.

Изменялись и отношения крестьян между собой. Личная выгода становилась одним из элементов повседневных отношений внутри крестьянского общества. На смену патриархаль- ным связям и практикам приходили новые взгляды и приоритеты. Повествуя о кредите в дере- венской жизни, подразумевающем взимание процентов (о них в деревне «никто и никогда даже не слыхал», а достаточным обеспечением денег, отданных «взаймы», служила зарубка на бир- ке), мемуарист писал, что «начиная с пятидесятых годов эти порядки стали быстро изменяться; исчезли патриархальные приемы и отношения. Уже тогда нарастало поколение, в котором поя- вились люди хотя еще и не взимавшие процентов, но уже выговаривавшие отдавать им на срок за 3⁄4 цены ремесленные изделия или убирать хлеб с десятины вместо полного рубля за восемь гривен» [Там же, 1997, с. 66–67].

«Мать сыра-земля всех кормит, всех поит, всех одевает, всех своим телом прикрывает»

Устойчивое олицетворение земли в образе матери, отмечаемое в русском народном поэти- ческом творчестве, отражает ценность и значение земли для человека аграрной цивилизации. По народным поверьям, с которыми церковь и государство боролись несколько веков, погребе- ние в земле «нечистых» покойников могло привести к засухе, неурожаю и голоду [Зеленин, 1995, с. 90–120]. В переходное к индустриальному состоянию время характер отношения к этой фундаментальной ценности начинает постепенно трансформироваться. Изменение подхода сельских жителей, особенно поселений, прилегающих к городу, к оценке земли, понимание ими преференций связи между землей, развитием города и транспортных коммуникаций иллюстри- рует пример, относящийся к 1910-м гг. Событие касается желания известного тюменского пред- принимателя А.И. Текутьева выкупить участки земли, которые он арендовал у крестьян д. Буки- ной Богандинской волости с 1884 г. Предпринимательская интуиция и деловая хватка городско- го головы — факт общеизвестный, а вот позиция крестьянского общества весьма показательна в свете изменяющихся условий жизни. В 1912 г. А. Текутьев обратился в Переселенческое управление с просьбой разрешить ему покупку земли в размере 7 дес. за 3000 руб., с чем бу- кинское общество было вполне согласно. Однако заведующий Тюменско-Туринской поземель- ной партией, подходя к оценке земли с точки зрения стоимости городских земель в связи с пер- спективами развития города, усмотрел в этом предложении ущемление городских интересов. В частности, он писал о высокой ценности этих участков: «Эта часть гор. Тюмени, к которой при- легают арендуемые Текутьевым участки, как прежде, так и в настоящее время, по своему по- ложению является более ценной. Город рос и растет, главным образом, в сторону расположе- ния текутьевских участков. Вероятными причинами роста города именно в указанном направ- лении является: близость этой части города к пристани на реке Туре, близость к вокзалу, как Пермской, так и вновь выстроенной Тюмень-Омской железной дорогам, близость к “табору” — месту занятому постройками, в которых стоит ярмарка с 20 июня по 20 июля с ее оборотами в несколько миллионов рублей. В этой части города от вокзала к пристаням проходит железнодо- рожная ветка, постройка грузовых площадок на которой для надобности складов и заведений, наприм. г. Текутьева, дело только инициативы времени и небольших средств» [ГАТюмО,ф. И-49, оп. 1, д. 124, л. 35 об.]. И предприниматель Текутьев прекрасно понимал перспектив- ность этих участков, когда говорил о невозможности их использования для хлебопашества: «Миллионер Текутьев если занимается хлебопашеством, то разве только как дилетант, как че- ловек, вышедший из рядовых крестьян. Арендуемые же участки, за которые Текутьев платит гроши, рентабельны своим исключительным положением, в отношении лучшей более заселяе- мой части города, рентабельны мельницей и прочими предприятиями Текутьева. Никакой уро- жай хлебов, как бы исключительно высок он не был, не даст той ренты, которая должна быть начислена с участков, арендуемых Текутьевым, и последний прав, указывая в прошении, что участки непригодны для хлебопашества, в том, конечно, смысле, что невыгодно высокодоход- ные по своему положению участки обращать под хлебопашество. <...> Положение участков смежно с городскими землями именно в этой части города делают их абсолютно ценными». Так, отчуждаемые под потребности Тюмень-Омской железной дороги земли городом оценива- лись в 4800 руб. за десятину, а арендные цены при сдаче земель под постройку (усадьбы) ко- лебались между 240–480 руб. за десятину «в зависимости от положения земель как к центру города, так и центру промышленной жизни города» [Там же, л. 36 об.–37]. Соседство с городом, бурно развивавшимся во второй половине XIX — начале XX в., оказало определенное влияние на население прилегающих поселений. Букинские крестьяне были в курсе современных им ры- ночных тенденций, ориентировались в ценах на землю. И в данном случае для них ценность земли заключалась не в ее плодородности, не в перспективах высоких урожаев. Исходные пози- ции оценивания лежали уже в иной плоскости, не связанной с сельским хозяйством и традицион- ными для него приоритетами. «Изложенное выше,— пишет далее эксперт,— во всяком случае, свидетельствует, что сдаваемые в аренду Текутьеву участки исключительно ценны, как с точки зрения букинцев (выделено мной. — В. Т.), оценивших текутьевские участки по 428 р. 57 к. за де- сятину, тогда как в 10–15 верстах от Тюмени наличные продажные земли сделки заключаются по 28–40 рублей за десятину» [Там же, л. 37 об.–38]. Таким образом, букинцы прекрасно пони- мали разницу в цене земли и умели оценивать вероятную ее стоимость исходя не из перспек- тив сельскохозяйственного использования, но из перспектив развития города, его инфраструк- туры. На максимальную цену они не могли рассчитывать потому, что поземельное устройство букинского общества, неоднократно проводившееся, так ни разу и не было утверждено оконча- тельно. В свете земельного переустройства, осуществлявшегося в рамках аграрных реформ начала ХХ в., все прежние межевания съездом крестьянских начальников признавались недей- ствительными. Поэтому формально они не могли единолично распоряжаться землями, которы- ми владели на совместных с государством правах.

Заключение

Представленные примеры из жизни сельского населения Тобольской губернии рубежа XIX– XX вв. ярко свидетельствуют об изменениях в традиционной картине мира и образе жизни кре- стьян. Модернизационные тенденции, властно вторгавшиеся в привычный ход провинциально- го мироустройства сибиряков, через развитие транспортных коммуникаций, торговли, промыш- ленного производства, урбанизации, предлагали селянам новые варианты жизнеобеспечения, новые жизненные стратегии, иные ценности, в основе которых лежали элементы индивидуа- лизма, осознание значимости индивидуального здоровья, понимание необходимости заботы о нем, преференций от занятий, не связанных с работой на земле. Кардинально меняется отно- шение местного населения к официальной медицине. Ошибочно было бы считать, что исклю- чительно из-за угрозы эпидемий крестьяне изменили свое отношение к официальной медицине и взгляды на болезни, как может показаться на первый взгляд. Эпидемии, в том числе холер- ные, в XIX в. не были редкостью для Сибири, но только в 1890-х гг. их последствия оказались столь значимыми в социальном аспекте. В основе этого стечение целого ряда обстоятельств, сочетание которых сделало возможным такие изменения. Прежде всего, врачи получили в свое распоряжение множество новых и, что важно отметить, эффективных лечебных средств и инст- рументов. Практицизм крестьянского сознания не мог не оценить видимый положительный эф- фект медицинской помощи, который особенно ярко проявился в период эпидемии. Изменения пока еще не носили всеохватывающего характера. В селениях, удаленных от городских центров, железных дорог и других важных транспортных коммуникаций, жизнь менялась медленнее.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Источники

ГАТ. Ф. 352. Оп. 1. Д. 1472.

ГАТюмО. Ф. И-49. Оп. 1. Д. 124. Дело о поземельном устройстве селений Богандинской волости Тю- менского уезда. 1910-1915. 76 л.

ГАТюмО. Ф. И-10. Оп. 1. Д. 3814. Л. 24 об.–38.
Обзор Тобольской губернии за 1880 г. Тобольск, 1881.
Обзор Тобольской губернии за 1892 г. Тобольск, 1893.
Обзор Тобольской губернии за 1893 г. Тобольск, 1894.
Обзор Тобольской губернии за 1910 г. Тобольск, 1911.
Отчет Тобольской лечебницы для приходящих больных за первое двадцатипятилетие. Тобольск,

1888.
Свод заключений второго губернского съезда сельских врачей Тобольской губернии. Тобольск, 1913. 28 с. Труды первого губернского съезда сельских врачей Тобольской губернии. Тобольск, 1913. 80+86+120 с. Чукмалдин Н.М. Мои воспоминания: Избранные произведения. Тюмень, 1997. 368 с.

Литература
Бредли Д. Общественные организации в царской России: Наука, патриотизм и гражданское общество.

М.: Новый хронограф, 2012. 448 с.
Гриценко Н.В. Благотворительные заведения Тобольского приказа общественного призрения // То-

больский хронограф. Екатеринбург, 2004. Вып. 4. С. 204–227.
Дегальцева Е.А. Общественные неполитические организации Западной Сибири (1861–1917 гг.):

Бийск: Изд-во Алт. гос. тех. ун-та, 2002. 288 с.
Зеленин Д.К. Избранные труды. Очерки русской мифологии: Умершие неестественной смертью и ру-

салки. М.: Индрик, 1995. 432 с.

Зиновьев

Карпов

Кузнецов

Мандрика Ю.Л. Цензура поэтики и поэтика цензуры: Коллекция сведений о сибирской частной печати конца XIX — начала ХХ в. в жанре patchword. Тюмень: Мандр и Ка, 2013. 300 с.

Нечаева Л.В. Развитие медицинской службы в Сибири в XVIII столетии // Тобольск научный — 2012. Тобольск, 2012. С. 360–363.

Побережников

Побережников ы // Акторы рос- сийской имперской модернизации: Люди и структуры империи. Омск: Полиграфический центр КАН, 2016. С. 25–33.

Повод Н.А. Коми Северного Зауралья (XIX — первая четверть XX в.). Новосибирск: Наука, 2006. 272 с.

Темплинг В.Я. Народная медицина русского населения Западной Сибири XIX в.: Социокультурный аспект. Тюмень: Мандр и Ка , 2017. 224 с.

Темплинг В.Я. Модели здоровья сибирского населения в эпоху модернизации (XVIII–XX вв.) // Человек и Север: Антропология, археология, экология: Материалы Всерос. науч. конф. Тюмень, 2018. С. 425–428.

Трофимова О.В. Тюменская деловая письменность. 1762–1796 г.: Кн. II: Памятники тюменской дело- вой письменности: Из фондов Государственного архива Тюменской области. Тюмень: Изд-во ТюмГУ, 2002. 838 с.

V.Ia. Templing

Tyumen Scientific Centre of Siberian Branch RAS Malygina st., 86, Tyumen, 625026, Russian Federation E-mail: tmpl@mail.ru

TRADITIONAL VALUES OF SIBERIAN PEASANTS WITHIN THE FRAMEWORK OF RUSSIAN MODERNISATION IN THE 19th — EARLY 20th CENTURY

A number of indicators of changing values of rural populations during the transition from a traditional society to an industrial one are examined through the lens of modernisation theory. These indicators include the deve- lopment of social health care initiatives of rural communities in Tobolsk Governorate in the late 19th — early

В.П. Особенности перехода Сибири от аграрного общества к индустриальному // Сибирское

общество в контексте модернизации. XVIII–ХХ вв.: Сборник материалов конф. Новосибирск, 2003. [Элек-

трон. ресурс]. URL: http://sibistorik.narod.ru/project/modern/020.html.

В.П., Колева Г.Ю., Гаврилова Н.Ю., Комгорт М.В. Западно-сибирский нефтегазовый проект:

От замысла к реализации / Тюмень: ТюмГНГУ, 2011. 392 с.

В.Н. Периодизация и особенности модернизации Северо-Западного района России в XIX веке

// Научное мнение. 2012. No 8. С. 39–50.

И.В. Север Западной Сибири в контексте российской модернизации XIX — начала XX ве-

ка // Вестник Перм. ун-та. 2013. Вып. 2 (23). С. 44–52.

И.В. Акторы российской имперской модернизации: региональные кейс

127

in XIX century. Nauchnoe mnenie, (8), 39–50.

В.Я. Темплинг

20th century, other new elements in everyday life of the peasants and the new methods of land evaluation they applied. Relying on archival and published sources, we reveal the participation of rural communities in the crea- tion and funding of rural hospitals and feldsher’s clinics. The significant growth in the number of registered pa- tients and the increase in the sale of non-prescription drugs in the villages show that the trust of the people in official health care provision was growing. Giving a suburban village as an example, we demonstrate the changes in the peasants’ everyday life, such as new occupations, changing patterns of consumption, new leisure activities and a shift in faith from Old Belief to the official church. We also describe new approaches to land evaluation used by the rural population. Thus, when selling land, the members of the peasant communities in the suburban set- tlements were evaluating it not according to the quality of the land, its fertility and the prospect of large crops, but according to a market price dictated by the development of transport systems, industry, trade and the city growth.

Key words: traditional worldview, social initiative, health care, feldsher’s station, sale of non- prescription drugs, daily life, Tobolsk Governorate, rural community.

DOI: 10.20874/2071-0437-2019-44-1-120-128
This work is licensed under a Creative Commons Attribution 4.0 International License

REFERENCES

Bradley J. (2012). Voluntary Associations in tsarist Russia: Science, Patriotism and Civil Societ, Moscow: Novyi khronograf.

Degal'tseva E.A. (2002). Public non-political organizations of Western Siberia (1861–1917), Biisk: Iz- datelʹstvo Altaiskogo gosudarstvennogo tekhnicheskogo universiteta.

Gritsenko N.V. (2004). Charitable institutions of Tobolsk regiment of public assistance. Tobol'skii khronograf, (4), Ekaterinburg, 204–227.

Mandrika Iu. L. (2013). Censorship of poetics and poetics of censorship: Patchword collection of the data about private press in the late 19th — early 20th centuries, Tiumen': Mandr i Ka.

Nechaeva L.V. (2012). Development of medical service in Siberia in 18th century. Tobolsk nauchnyi — 2012, Tobol'sk, 360–363.

19th —

Actors Russian imperial modernization: Regional case studies. Aktory rossiiskoi imperskoi modernizatsii: Liudi i struktury imperii, Omsk: Poligraficheskii tsentr KAN, 25–33.

Povod N.A. (2006). Komi of the Northern Trans-Urals (19th — the first quarter of 20th century), Novosibirsk: Nauka.

Templing V.Ia. (2017). Folk medicine of the Russian population of Western Siberia XIX century: (Socio- cultural aspect), Tiumen': Mandr i Ka.

Templing V.Ia. (2018). Modern health models of the Siberian population.

Trofimova O.V. (2002). Tyumen business literature. 1762–1796. Book II: Monuments of Tyumen business literature: From the collections of the State archive of Tyumen region, Tiumen': Izdatel'vo Tiumenskogo gosudarstvennogo universiteta.

Zelenin D.K. (1995). Selectas. Essays on Russian mythology. People who had unnatural death and mer- maids, Moskow: Indrik.

Karpov V.P., G.Iu. Koleva, N.Iu. Gavrilova, M.V. Komgort. (2011). West Siberian oil and gas project: From

the idea to implementation, Tyumen: TiumGNGU.

Kuznetsov V.N. (2012). Periodization and special features of modernization in Northwestern region of Russia

Poberezhnikov I.V. (2013). The North of West Siberia in the context of Russian modernization in the

beginning of the

20th

century. Vestnik Permskogo universiteta, (2), 44–52.

Poberezhnikov I.V. (2016).

Zinov'ev V. P. (2003). Special features of transition of Siberia from agricultural to industrial society. Sibirskoe

128

Сhelovek i Sever: Antropologiia,

arkheologiia, ekologiia: Materialy Vserossiiskoi nauchnoi konferentsii, Tyumen', 425–428.

obshchestvo v kontekste modernizatsii. XVIII–XX vv.: Sbornik materialov konferentsii, Novosibirsk: RITs NGU.

Retrieved from http://sibistorik.narod.ru/project/modern/020.html.

Источник