•  

Украшения из могильника эпохи бронзы Дашти-Козы Т. М. Потемкина

Украшения из могильника эпохи бронзы Дашти-Козы Т. М. Потемкина

Памяти доктора исторических наук Исакова Абдулло Исаковича посвящается

Могильник Дашти-Козы, раскопанный в 1984–1986 гг., до последнего времени остается одним из наиболее южных стационарно исследованных памятников культуры степной бронзы[1]. И хотя вскрытая площадь его (400 кв. м) и количество сооружений (27 погребений и 8 жертвенных ям) не так уж значительны по сравнению со многими подобного вида раскопанными памятниками в степ- ной и лесостепной зоне Евразии, особое местоположение (в горной части верховьев р. Зеравшан), вскрытие сплошной площадью, исключительно сложные условия полевых работ, тщательность проведенных раскопок и всесторонний анализ полученных материалов делают памятник весьма важным и интересным объектом в изучении многих вопросов проблематики степной бронзы. Ре- зультаты археологического анализа материала, привлечение антропологических, палинологиче- ских, металлографических определений позволяют в той или иной мере осветить ряд наиболее актуальных вопросов, связанных с изучением андроновской культурно-исторической общности: культурной атрибутики и соотношения культурных типов; хронологии; мировоззренческих пред- ставлений; исходной территории, мотивов и путей продвижения в Среднюю Азию степных групп населения; характера контактов и взаимоотношений с оседлоземледельческим населением.

Исследование данного памятника автором стало возможным благодаря любезному приглаше- нию таджикских коллег, а именно руководителя Саразмского отряда Пенджикентской экспедиции Института истории Таджикской АН д-ра ист. наук А. И. Исакова, при всемерной поддержке которого были произведены раскопки.

Результаты полевых исследований могильника опубликованы [Исаков, Потемкина, 1989, с. 145–169]. Многоплановость и рамки указанной публикации не позволили с достаточной полнотой охарактеризовать погребальный инвентарь памятника. Автор делает попытку восполнить этот пробел. Погребальный инвентарь могильника состоит из украшений и керамики. Орудия труда и оружие отсутствуют. Исключением являются шесть округло-овальных камней со следами срабо- танности (терочники?), обнаруженных в четырех погребениях. Полностью отсутствуют остатки жертвенных животных, что отличает памятники культуры степной бронзы Средней Азии от андро- новских и срубных более северных регионов.

В предлагаемой публикации будут рассмотрены только украшения. Богатый набор украшений могильника и возможность четкой фиксации их в погребениях позволяет реконструировать как способ ношения отдельных видов украшений, так и некоторые детали одежды, являющейся, как известно, одним из древнейших элементов материальной культуры. Кроме того, украшения, как и керамика,— один из основных критериев идентификации и надежный показатель социальной, по- ловой, возрастной принадлежности их носителей. Они являются в определенной мере и отраже- нием мировоззренческих представлений конкретной группы населения.

В могильнике Дашти-Козы украшения встречены в 16 погребениях (предположительно в жен- ских и детских) из 26. Украшения не отличаются особым разнообразием: имеется всего 12 их раз- новидностей. Наиболее многочисленны бронзовые бусы и браслеты, пастовые ребристые прони- зи, обоймы. Остальные украшения встречены в нескольких или единичных экземплярах: гривна, серьги с раструбом, зеркала-бляхи, височные кольца, подвески, крючковидная серьга, гипсовые дисковидные бусы, лазуритовая бусина. Украшения, подобные основной части из найденных в мо- гильнике Дашти-Козы, известны в других комплексах степной бронзы Средней Азии, но встречены главным образом в случайных, отдельных или разрушенных погребениях и не являются надежной основой для реконструкций.

[1] Термин «культуры степной бронзы» уже более 20 лет находится в понятийном аппарате специалистов, занимающихся первобытной историей населения степной-лесостепной зоны Евразии. Под определением «культуры степной бронзы», «степное население эпохи бронзы» автор понимает культуры, сформировавшиеся и развивавшиеся в Евразийских степях. Сходная хозяйст- венная и культурная основа развития этих групп населения, постоянные контакты между ними способствовали выработке единого облика культуры. Благодаря специфике хозяйства, скотоводческого в своей основе, носители культур степной бронзы были доста- точно подвижны и расселялись на значительных территориях как в северном(в лесостепные регионы), так и в южном (полупустыни, пустыни, предгорные области) направлениях, образуя огромные культурные общности. В то же время при значительном сходстве «степные племена эпохи бронзы» характеризуются многообразием культурных явлений, связанных с различными природно- географическими условиями, особенностями хозяйственной деятельности и направлениями связей. Наиболее четко и емко понятие «культура степной бронзы» сформулировано М. А. Итиной [1977, с. 5–7], точку зрения которой автор данной публикации разделяет полностью.

The article is devoted to classification and description of the bronze ornaments obtained from the burial ground Dashti-Kozyi on the Zeravshan river. This burial ground is one of the most investigated monuments of the steppe Bronze culture in the Zeravshan Valley. The author gives broad analogies to the considered types of the ornaments. Lack of arms, tools and animal bones in the burial complexes of the burial ground is explained by specific features of the economic and social development of the Andronovo tribes in the surroundings of the agricultural population of Middle Asia.

Выделяются украшения крупные, массивные, и мелкие. К первым относятся гривна, браслеты, бляхи-зеркала.

Редкая находка — бронзовая кованая гривна. Она изготовлена из плоской пластины шириной 2,4–1,7 см (рис. 1, 5). Оба края заужены и закруглены, на концах имеется по одному отверстию для привязывания. Для удобства ношения нижний край гривны откован больше, тоньше и слегка откло- нен на внешнюю сторону. Аналогии этому типу изделий нам не известны. Шейные гривны из же- лобчатых пластин встречены в алакульских погребениях Притоболья [Кривцова-Гракова, 1948, с. 111, рис. 38, 1; Сальников, 1952, с. 57, рис. 5, 1]; из прямоугольного в сечении прута — в андронов- ских погребениях Центрального Казахстана [Кадырбаев, 1974, с. 39, рис. 8; Кобанов, Кожин, Чер- ных, 1975, с. 235, рис. 2, 1]. Предполагается, что гривны относились к числу социально значимых украшений.

Рис. 1. Могильник Дашти-Козы, погр. 15.
Украшения из бронзы.
1 — серьга с раструбом; 2 — пастовая пронизь;
3 — серьга; 4, 8 — бисер; 5 — гривна; 6, 7 — крупные бусы; 9, 10 — браслеты.

Бронзовые браслеты (27 экз.) обнаружены в девяти погребениях. Они располагались на обе- их руках погребенных по одному (5 случаев), по два (1), по три (2), по четыре (1) браслета на каж- дой руке. Все браслеты — литые, массивные, широкие (3,5–1,8 см), диаметром 5,5–6,5 см, с реб- ром по внешней стороне и желобком изнутри. Концы слегка заужены, неровно раскованы и сгла- жены или закруглены, заходят друг на друга (рис. 1, 9, 10), либо разомкнуты (рис. 2, 5; 3, 18, 22). На трех браслетах есть отверстия — результат литейного брака (см. рис. 1, 9; 2, 22). В коллекции имеется один браслет кованый из тонкой ребристой пластины шириной 2,1–1,0 см, с зауженными и закругленными несомкнутыми концами. Встречен в комплексе с литыми браслетами.

Желобчатые браслеты с заходящими и разомкнутыми концами известны на широкой террито- рии в культурах эпохи бронзы — срубной [Кривцова-Гракова, 1955, с. 66, рис. 15, 7, 20; Попова, 1953, рис. 2, 1, 2], андроновской [Кривцова-Гракова, 1948, рис. 36, 8; Потемкина, 1985, рис. 80, 1, 2, 9, 10, 17; 101, 3–6; Матвеев, 1998, с. 246–248, рис. 27, 8, 9; 41, 12–14]. Но такие признаки, как мас- сивность, наличие ярковыраженного ребра и желобка с внутренней стороны,— отличительная черта браслетов из комплексов степной бронзы среднеазиатского региона [Кожемяко, 1960, с. 88, рис. 9, 1; 13, 2, 5; Итина, 1961, с. 76, 77, рис. 25, 26; Гулямов, Исламов, Аскаров, 1966, с. 204, табл. ХХIII, 5–9; Аскаров, 1970, рис. 3, 11, 12; Виноградова, Пьянкова, 1990, с. 102; рис. 3, 13, 14; Аване- сова, 1991, с. 67–68, рис. 52, 53]. Подобного типа браслеты встречаются и в могильниках земле- дельческого населения [Хлопин, 1983, с. 26, рис. 8, 9].

Рис. 2. Могильник Дашти-Козы. Украшения из бронзы.

1 — серьги; 2, 6, 7, 9 — крупные бусы; 3, 4, 10 — бисер; 6а, 9а — обоймы; 8 — серьга с раструбом. 1, 5–7 — погр. 9; 2–4 — погр. 12; 8–10 — погр. 7.

Бронзовые бляхи-зеркала (4 экз.) обнаружены в трех погребениях, во всех случаях в области груди. Все они — литые, дисковидной формы, диаметром 3,5–4,5 см, с выпуклой серединой и под- прямоугольной или полуовальной ручкой-петелькой на внутренней стороне (рис. 3, 1, 2, 14). Види- мо, зеркала подвешивались на шнурке на шею или крепились к одежде каким-либо другим спосо- бом.

Дисковидные зеркала небольших размеров с петелькой, аналогичные вышеописанным, из- вестны в единичных памятниках степной бронзы Средней Азии [Аскаров, 1969, с. 61, рис. 2, 7; Итина, 1977, с. 133, рис. 67, 18; Кожомбердиев, Кузьмина, 1980, с. 148, 150, рис. 1, 5], в федоров- ских комплексах Центрального Казахстана [Максимова, 1961, с. 66, рис. 2б; Маргулан, Акишев, Ка- дырбаев и др., 1966, с. 75, табл. XII, 1], в памятниках кульсайского типа Восточного Семиречья [Марьяшев, Горячев, 1999, с. 47, 53, рис. 5, 5; 9, 15], в массовом порядке — как предмет культа — в карасукских памятниках Южной Сибири [Комарова, 1952, с. 42, рис. 22, 1, 30; 25, 1–7], в андронов- ских комплексах на Енисее [Максименков, 1978, с. 72, табл. LIII, 4].

Эти изделия находят также близкие аналогии в Китае в эпоху бронзы среди иньских и ранне- западночжоуских образцов, датируемых рубежом II–I тыс. до н. э., где они считаются предметом чужеродного производства [Варенов, 1985, с. 166–167, рис. 2, 2, 3].

Более многочисленны мелкие, легкие украшения — серьги, височные кольца, бусы, пронизи.

Серьги нескольких типов. Преобладают серьги с раструбом, диаметром 4,0–4,5 см. Зафикси- рованы в четырех погребениях: в двух — по 2 экз. (в том числе золотые) и в двух — по 1 экз. Золо- тые серьги — литые, один конец заострен, второй расширен в раструб, края которого дополни- тельно раскованы [Исаков, Потемкина, 1989, с. 153, рис. 5, 6]. Бронзовые серьги — кованые, изго- товлены из круглого в сечении прута диаметром 1,5–7,0 мм. Один конец заострен, второй рас- плющен и свернут в конический раструб с заходящими краями. Высота раструба 1,8–2,4 см, диа- метр по краю 1,5–1,8 см (рис. 1, 1; 2, 8; 3, 11). У всех серег застежка в виде отверстия на стенке раструба, куда входил крючковидный заостренный конец серьги. По наблюдениям Н. А. Аванесо- вой, такие детали, как застежка и конический раструб, являются особенностью среднеазиатских серег [1975, с. 69].

Рис. 3. Могильник Дашти-Козы. Украшения.
1, 2, 14 — зеркала-бляхи; 3, 9 — кольца; 4, 17, 20 — крупные бусы; 5, 10, 19 — пронизи; 6, 8, 16, 21 — бисер; 7, 15 — обоймы; 11 — серьга с раструбом; 12, 13 — бусы; 18, 22 — браслеты. 5, 10, 12, 13, 19 — паста; 21 — лазурит; остальное — бронза.
1–6 — погр. 25-1; 7–11 — погр. 26; 12, 13 — погр. 24; 14–16 — погр. 8; 17, 18 — погр. 21; 19–22 — погр. 19.

Аналогии серьгам Дашти-Козы имеются в ряде могильников эпохи бронзы Средней Азии [Лит- винский, 1962, с. 162; Кожемяко, 1960, с. 85, рис. 5, 2; с. 86, рис. 9, 2; Абетеков, 1963, рис 36, 1; Ас- каров, 1969, рис. 2, 2, 3; Аванесова, 1991, с. 50–52, рис. XIV]. Основные районы распространения серег с раструбом — Северный и Восточный Казахстан [Оразбаев, 1958, табл. IV, 5; Арсланова, 1975, с. 75, рис. 2, 1–3; Ткачев, Ткачева, 1996, с. 76–81], Восточное Семиречье [Марьяшев, Горя- чев, 1999, с. 47, рис. 5, 1–3; с. 52, рис. 9, 1–3, 11, 12; Рогожинский, 1999, рис. 16, 4, 5], Прииртышье [Генинг, Ещенко, 1973, с. 56, рис. 2, 4], Приобье [Матющенко, 1973, с. 19, рис. 3, 1; 9, 1–5]. Указан- ный тип серег встречается в андроновских памятниках федоровского типа, что позволяет считать их особенностью культуры федоровских племен [Аванесова, 1975, с. 69–70; 1991, с. 100, рис. 44].

Вряд ли случайным является количество серег в погребении. Видимо, существовала традиция ношения как парных, так и единичных серег. В данном случае весьма интересны наблюдения Г. А. Максименкова по материалам федоровских погребений Енисея: в могилах, где захоронены взрос- лые женщины, обычно встречаются две серьги; где подростки женского пола и молодые женщины — чаще всего одна серьга [1978, с. 72].

В единичных экземплярах найдены серьги следующих типов.

Серьга крючковидной формы, обнаружена за тазовыми костями. Сечение стержня прямо- угольно-ромбическое. Один конец расплющен, заострен и загнут в крючок; другой отогнут наружу и заканчивается небольшой шишечкой (рис. 1, 3). Данное украшение имеет значительное сходство с трехбусинными серьгами из земледельческих могильников Южной Туркмении [Хлопин, 1983, с. 25– 26, рис. 8, 7; табл. XIV, 12, 13; LV, 5, 6]. Сходная серьга известна и в тазабагьябских комплексах на поселении Кокча 15 [Итина, 1977, с. 69; 129, рис. 67, 16], где наряду с тазабагьябской керамикой обнаружены обломки сосудов конца периода Намазга V — периода Намазга VI, изготовленных на гончарном круге.

Совершенно аналогичной формы бронзовые серьги, но с обкладкой золотом обнаружены в могильнике Кумсай в Южном Таджикистане. Они найдены в женском погребении у затылочной части черепа, что позволяет авторам раскопок интерпретировать их как височные подвески [Вино- градова, Пьянкова, 1990, с. 98, 110, рис. 3, 9, 10]. Керамика из погребения — степного облика. Важно отметить, что могильник Кумсай по конструкции погребальных сооружений, типу захороне- ний и инвентарю близок могильнику Дашти-Козы. В обоих случаях прослеживаются две тесно пе-

реплетающиеся между собой традиции: северная, андроновского круга памятников, и южная, зем- ледельческая. Первая является преобладающей.

Серьги кольцевидной формы двух разновидностей. Одна — диаметром 6,5–7,0 см, из литого подпрямоугольного в сечении прута, с заостренным путем ковки одним концом (рис. 2, 1). Найдена под нижней челюстью костяка 1 (предположительно

мужского) в парном погребении 9 [Исаков, Потемкина, 1989, с. 154, рис. 6, 1]. Сходные формы встречены в могильнике и на поселении Сапаллитепа в Узбекистане [Аскаров, 1977, с. 77, табл. ХХХVIII, 7, 14, 16, 19]. Вторая серьга диаметром 3,0–3,2 см, также с одним заостренным и вторым обломанным концом, изготовлена из тонкой бронзовой пластинки, согнутой в трубочку. Внутри со- хранились следы органической основы (см. рис. 2, 1).

Височные подвески — кованые, из тонкой желобчатой пластины, с заходящими концами [Иса- ков, Потемкина, 1989, с. 153, рис. 5, 4, 5], найдены перед лицевой частью черепа. Ширина пласти- нок в средней части меньше, чем на концах. По форме изделия относятся к типу украшений, из- вестных как височные подвески в полтора оборота, которые имели широкое распространение, как и трубчатые серьги, у населения ряда культур эпохи бронзы Евразии [Кривцова-Гракова, 1948, с. 111, рис. 35, 6; 37, 3; Кожемяко, 1960, с. 89, рис. 9, 8; с. 104, рис. 18, 2; Сорокин, 1962, с. 57; табл. XXXVII, 20; XXXVIII, 3, 4; Маргулан, Акишев, Кадырбаев и др., 1966, с. 138, табл. XIII, 1, 6, 12; Мак- сименков, 1978, с. 72, табл. LIII, 3, 4; LIV, 6, 8; Аванесова, 1981, с. 35, рис. 2, 4; с. 37, рис. 5].

Встречены также следующие единичные мелкие бронзовые изделия.

Крючок кованый из проволоки округлого сечения. Концы оттянуты, заострены и загнуты на внешнюю сторону. Один из концов более толстый, загнут в петлю [Исаков, Потемкина, 1989, с. 153, рис. 5, 2]. Предмет обнаружен в одном из наиболее богатых погребений, в области груди, рядом с зеркалом-бляхой и колечком из бронзы. Аналогичные крючковидные изделия в могильниках эпохи бронзы известны только в Южном Таджикистане (Кумсай и Тандырйул). Оба «крючка» также най- дены в женских погребениях совместно с другими украшениями, но в одном случае — в области шейных позвонков рядом с бронзовыми бусами и пастовыми пронизями [Виноградова, Пьянкова, 1990, с. 99, рис. 3, 4], в другом — в области черепа вместе с серьгой с раструбом [Виноградова, 1991, с. 71, рис. 7, 4]. Авторы считают эти предметы подвесками. Однако форма изделий и место- нахождение предполагают использование их в качестве застежек и для крепления украшений.

Два кольца: одно — кованое, диаметром 2,2–2,5 см, из желобчатой пластинки шириной 1,2 см. Найдено в области груди рядом с крючком и зеркалом-бляхой [Исаков, Потемкина, 1989, с. 153, рис. 5, 3]. Второе кольцо, диаметром 1,2 см, из плоской пластинки (рис. 3, 3), найдено перед лице- вой частью черепа вместе с бисером [Там же, с. 159, рис. 9, IV]. Форма и размеры колец свиде- тельствуют о принадлежности их к типу кольцевых подвесок, использовавшихся для украшения головного убора (рис. 3, 9) [Аванесова, 1991, с. 56; рис. 56, 2, 4].

Самые многочисленные в коллекции — бусы и пронизи различных форм.

Бронзовый бисер встречен в 13 погребениях в количестве от нескольких штук и десятков до нескольких сотен. Всего — более 2000 экз. Преобладают кованые и рубленые бусы из плоской проволоки шириной 4–5 мм, диаметром 5–6 мм. Часть бус изготовлены из ребристой и полуоваль- ной проволоки, что придает им биконическую форму. Большая часть имеют ребристую поверх- ность. Немногочисленен литой бисер по восковой модели округлой, биконической и бочонкообраз- ной формы диаметром 4–6 мм (рис. 1, 4, 8; 2, 3, 4, 10; 3, 6, 8, 16). Местонахождение бисера по от- ношению к скелетам погребенных различно: на черепе и вокруг него, за спиной вдоль позвоночни- ка, в области грудной клетки, кистей, тазовых костей, ступней. Нет сомнения, что бисером в основ- ном украшали одежду. Так, в погребении 15 бисером в один ряд с интервалом 2–3 см был расшит низ кофты или накидки, подол платья, края рукавов и ворота, головной убор. Бисером была укра- шена и обувь [Исаков, Потемкина, 1989, рис. 7]. Использовался он также как составная часть оже- релья для украшения волос, являясь частью накосников. В отдельных случаях четко прослежива- ются следы узоров на одежде, выполненных бисером,— из горизонтальных рядов, зигзагов, ром- бовидных и прямоугольных фигур.

Бронзовый бисер, аналогичный вышеописанному по форме и способу ношения, широко пред- ставлен в культурах эпохи бронзы степей и лесостепей Евразии, особенно у населения андронов- ской общности во всех регионах ее обширного ареала. Ближайшие аналогии имеются в памятни- ках степной бронзы Средней Азии [Аскаров, 1970, с. 64–65; Аванесова, 1981, с. 35–36]. Яркие па- раллели известны в синташтинско-петровских и алакульских могильниках Южного Зауралья и Се- верного Казахстана, где бисер также широко использовался для украшения головного убора, оде- жды, обуви, кос [Кривцова-Гракова, 1948, с. 67, 68, рис. 7; Сальников, 1952, с. 59; Сорокин, 1962, с. 55, 56, 62, табл. ХХХVII, 5, 9–17; Потемкина, 1985, с. 185; Усманова, Логвин, 1998].

Вместе с бронзовым бисером повсеместно встречены в небольшом числе пастовые или гип- совые бусинки плохой сохранности. Только в одном случае ожерелье состояло целиком из пасто- вых (гипсовых?) изделий: бисера, коротких ребристых пронизей (5 экз.), дисковидных (3 экз.) и ла- зуритовой кольцевидной бусин [Исаков, Потемкина, 1989, с. 152, рис. 4, 2].

Пастовые бусы известны в степных культурах эпохи бронзы на широкой территории. Реже встречаются пастовые пронизи. Бусы из полудрагоценных камней типа лазуритовой (рис. 3, 21) в степных и лесостепных комплексах эпохи бронзы — большая редкость [Потемкина, 1985, с. 196– 197; Аванесова, 1981, с. 36]. Они являлись распространенным видом украшений у земледельче- ского населения эпохи бронзы Средней Азии [Аскаров, 1977, с. 74, рис. 33, 1; табл. XLII, LVIII; Ас- каров, Абдуллаев, 1983, с. 12, рис. 4; с. 20, 21, 25, 31; Хлопин, 1983, с. 28].

Крупные бронзовые бусы (285 экз.) встречены в 12 погребениях в количестве от трех-четырех до нескольких десятков. Все крупные бусы (за исключением одной литой диаметром 1,3 см) — ко- ваные, изготовленные из литой проволоки шириной 0,4–0,7 см, толщиной 0,2–0,4 см, с сечением овальной, полуовальной и треугольной формы. Края в подавляющем большинстве сомкнуты. Диаметр бусин 0,9–1,5 см (рис. 1, 6, 7; 2, 2, 6, 7, 9; 3, 4, 17, 20).

Наблюдается несколько устойчивых вариантов местонахождения крупных бус [Исаков, Потем- кина, 1989, с. 153–160]: 1 — у нижних эпифизов берцовых костей по одной-две бусины (4 случая) [Там же, рис. 6, IV]; в виде ряда из трех бусин, разреженных бисером (2) [Там же, рис. 7]; 2 — по плотной снизке из 28–34 бус у нижнего края берцовых костей в области щиколоток (5) [Там же, рис. 4, 1; 6, I, IV; 7] (см. рис. 2, 6, 7); 3 — в снизках вокруг берцовых костей в верхней их половине (1) [Там же, рис. 6, IV]; 4 — снизка из 10 бус вдоль больших берцовых костей [Там же, рис. 7]; 5 — ряд из 14 бусин под тазом [Там же, рис. 6, IV]; 6 — по две бусины у висков; 7 — по две бусины за та- зом; 8 — среди мелкого бисера, украшавшего головной убор [Там же, рис. 7].

По месту расположения реконструируется несколько вариантов использования крупных бус не только как украшений, но и с утилитарной целью: 1 — в качестве пуговиц-застежек на обуви; 2 — для украшения верхней части обуви (башмаков, сапог), куда они нашивались в ряд; 3 — для об- шивки низа штанин (шаровар); 4 — для ношения в виде снизок на щиколотках ног; 5 — как украше- ние пояса; 6 — в качестве височных подвесок в составе накосников; 7 — как элемент узора, укра- шавшего головной убор или налобную повязку (входили в определенную композицию, составлен- ную из бус различных размеров). Здесь уместно отметить, что наличие расшитого головного убора (или налобной повязки) отмечено в погребениях с богатым набором бронзового инвентаря, что может свидетельствовать об особом положении погребенных женщин.

Многочисленные примеры нахождения бус в области щиколоток погребенного известны в ала- кульской культуре в Западном Казахстане [Сорокин, 1962, с. 35], Южном Зауралье [Потемкина, 1985, с. 185, 194]; в федоровских памятниках Енисея [Максименков, 1978, с. 14, 15, 72, табл. LII– LIV] и Центрального Казахстана [Маргулан, Акишев, Кадырбаев и др., 1966, с. 125–265, табл. ХII]; в тазабагьябских погребениях [Итина, 1961, с. 48, 82, 83, рис. 28, 1, 2] и комплексах степной бронзы Средней Азии [Гулямов, Исламов, Аскаров, 1966, с. 202, табл. ХХIII; Аванесова, 1981, с. 35, 37, рис. 1; Виноградова, Пьянкова, 1990, с. 98, рис. 3, 8]. В последнем случае сходство с крупными бу- сами Дашти-Козы особенно велико.

Вместе с крупными бусами в области щиколоток во всех случаях обнаружены бронзовые обоймы с заходящими краями, свернутые из бронзовых пластинок шириной 1,0–2,2 см (7 экз.) (рис. 2, 6а, 9а; 3, 15). Вероятно, они использовались в качестве застежек на обуви или для закрепления узлов шнурков, на которые были нанизаны бусы. Бронзовые обоймы также широко известны в степных памятниках эпохи бронзы, употреблялись в качестве украшения в самых разнообразных вариантах [Кривцова-Гракова, 1948 с. 112, рис. 35, 7; Кожемяко, 1960, с. 85, 88, рис. 5, 7, 9, 5; Со- рокин, 1962, с. 59, табл. XXXIX, 8, 11, 12; Аскаров, 1970, рис. 3, 8].

Ребристые пастовые (гипсовые?) пронизи из трех-пяти выпуклостей, длиной 1,3–1,8 см, диа- метром 0,5–0,6 мм, со следами окислов меди (рис. 3, 5, 10, 19), встречены в шести погребениях: под нижней челюстью, у шейных позвонков и в области плеч, между бедренными и берцовыми костями. Такое положение позволяет предполагать ряд вариантов их использования: в составе ожерелья вместе с бронзовым и пастовым бисером; как украшения кос и, возможно, пояса в виде подвесок на концах. Ребристые пастовые пронизи также встречаются в андроновских, тазабагьяб- ских, среднеазиатских степных памятниках, ссылки на которые неоднократно приводились выше.

Одна пастовая пронизь — трубчатая, из трех секций длиной 2 см каждая (рис. 1, 2), обнаруже- на в области стоп, видимо, являлась застежкой на обуви.

К числу редких пастовых (гипсовых?) украшений относятся плоские бусы дисковидной и пря- моугольной формы, обнаруженные в двух погребениях (рис. 3, 12, 13). Найдены они в составе ожерелья в области шеи, под затылочной частью черепа и между верхними эпифизами берцовых костей. Из пяти крупных дисковидных бусин, диаметром 0,9–1,2 см, две орнаментированы с обеих плоских сторон круговым циркульным орнаментом [Исаков, Потемкина, 1989, рис. 4, 3]. Все пять круглых бусин имеют по два отверстия: одно — центральное — для нашивания на одежду; второе — сквозное, вдоль плоскости,— для нанизывания. Это позволяет предполагать использование бусин как в составе ожерелья, так и в качестве бляшек, пуговиц. Бусы прямоугольной формы име- ют сквозное отверстие только вдоль продольной оси. Предполагаемое использование — для ук- рашения волос в составе накосника.

Аналогии дисковидным бусам имеются в могильнике Заманбаба, но там они изготовлены из каомина [Гулямов, Исламов, Аскаров, 1966, с. 154]. Есть все основания считать этот тип украше- ний специфически среднеазиатским, видимо заимствованным у земледельческого населения. По форме и способу расположения отверстий они напоминают каменные плоские бусы квадратной и округлой формы могильника Сапаллитепа [Аскаров, 1977, с. 74, 76, табл. ХLIII, 1; ХLV], гипсовые крестовидные бусы из Афганистана [Сарианиди, 1977, табл. II, 8; III, 6–8].

В зависимости от места ношения, украшения могильника Дашти-Козы можно разделить на не- сколько групп:

1) головные (серьги; височные кольца и подвески; головные уборы или налобные повязки, расшитые бусами; накосники из бус и пронизей);

2) нашейные (гривна; ожерелья из бус и пронизей различной формы);

3) нагрудные (бляхи-зеркала; бусы, нашитые на перед платья, вероятнее всего в форме вставки-нагрудника);

4) ручные (браслеты, кольца);
5) ножные (бусы и обоймы в снизках на ногах, а также нашитые на обувь или края штанин). Одни из этих украшений (гривна, серьги, браслеты, зеркала-бляхи) принадлежали исключи-

тельно к конкретным группам; другие (бусы, бисер, пронизи, обоймы) являлись составной частью нескольких групп украшений и использовались в различных вариантах. Какие из этих украшений мужские, какие — женские, судить трудно. На основании корреляции инвентаря с имеющимися антропологическими данными можно предполагать, что украшения в основном присутствуют в женских погребениях. Имеется три достоверно женских погребения с украшениями и керамикой и два достоверно мужских, только с сосудами. Эти незначительные данные не могут служить осно- ванием для выводов относительно того, носились ли украшения только женщинами или и женщи- нами и мужчинами, а если теми и другими, то какие из украшений были специфически женскими, а какие мужскими. В данном случае, видимо, определенную роль играли также возрастные особен- ности погребенных.

Вышеуказанные аналогии свидетельствуют, что преобладающая часть металлических и пас- товых украшений могильника Дашти-Козы как по форме, так и по способу ношения относятся к числу традиционных, в том или ином сочетании встречающихся в комплексах степных и лесостеп- ных культур эпохи бронзы Евразии (андроновской, срубной, тазабагьябской и др.). Сходство форм украшений и совпадение в сочетании и размещении их в погребениях указывает на общий харак- тер женской одежды.

В то же время наряду с типично степными украшениями присутствуют предметы, бытовавшие в основном у земледельческого населения (лазуритовая бусина, гипсовые плоские бусы прямо- угольной и дисковидной формы, височное кольцо из литого бронзового прута, крючковидная серь- га сумбарского типа), что указывает на смешанный характер населения в результате активных контактов. Многостороннее взаимодействие с местным населением пришлой группы, оставившей могильник Дашти-Козы, фактологически доказывается целым комплексом данных: обрядовых (конструкции погребальных сооружений и типы захоронений), антропологических (присутствие в могильнике различного антропологического типа населения — андроновского и средиземномор- ского), инвентарных (степные керамические традиции с влиянием земледельческих, особенности состава металлических сплавов бронзовых украшений) [Исаков, Потемкина, 1989, с. 162–165].

Интересны данные спектрального анализа бронзовых изделий, выполненного С. А. Агаповым в лаборатории естественно-научных методов ИА РАН. Из 103 проанализированных металлических предметов из могильника основная часть (74 предмета) изготовлена на медной основе. Все круп- ные вещи (гривна, браслеты, бляхи-зеркала, пронизи, крупные бусы — 49 изд.) представляют со- бой оловянистую бронзу. Мелкий бисер изготовлен из сложного комплексного сплава на медной основе с искусственными примесями олова, свинца, мышьяка, сурьмы. Другая часть мелкого бисе- ра отлита из очень специфического сплава, в котором роль основы выполняло олово, а медь, сви- нец, мышьяк и сурьма являлись искусственными добавками. Некоторые предметы изготовлены из метеллургически «чистой» меди: крупная литая бусина, пластинчатая серьга (см. рис. 2, 1). В це- лом, если не считать части бисера из многокомпонентного сплава на оловянистой основе, химико- металлургические группы из могильника Дашти-Козы находят соответствие среди групп синхрон- ного металла на севере Средней Азии, где оловянистые бронзы являются основными и наиболее многочисленными.

Высокая доля оловянистых бронз (60–80 %) характерна для металла всех степных памятников эпохи бронзы Зеравшанской долины, равно как и Семиречья, Киргизии, Приаралья, а также ала- кульских, федоровских и алексеевско-саргаринских памятников Центрального и Восточного Казах- стана, Южной Сибири [Рузанов, 1987, с. 11–15; Агапов, 1990, с. 11–15; Аванесова, 1991, с. 80–81; Бобров, Кузьминых, Тенейшвили, 1997, с. 58]. Следовательно, и рецептура сплавов металличе- ских украшений могильника близка степным комплексам эпохи бронзы, что указывает на связи с очагами металлургии и металлообработки Евразийской провинции.

Присутствие в памятниках культуры степной бронзы Средней Азии синтеза признаков различ- ных культурных традиций андроновской общности свидетельствует, видимо, о длительности и сложности процесса продвижения степных племен в южном направлении. Несомненно, что в этом процессе участвовали различные культурные и этнические группы, составляющие как андронов- скую общность, так и близкие ей культуры и общности степей — тазабагьябскую, срубную. Сход- ные исторические условия (экологические, хозяйственные, этнические и др.), сложившиеся в эпоху поздней бронзы, приводят к нивелировке культур степного типа. Это затрудняет на данном этапе исследований, при опоре только на аналогии, определение конкретной культурной принадлежно- сти рассматриваемого памятника. Довольно трудно проводить и сами параллели по причине срав- нительной немногочисленности материала и его своеобразия, отсутствия серий памятников степ- ной бронзы на юге Средней Азии, территориального разрыва между ними. Однако многоаспектное изучение памятника благодаря сплошному вскрытию, наличие чистого одновременного комплекса позволяют интерпретировать обряд и вещественный материал могильника Дашти-Козы как степ- ную культуру в новых исторических условиях.

Исходя из имеющихся на сегодня данных можно говорить о формировании в среде земледель- ческого массива Средней Азии из пришлого степного населения отдельных родственных групп, по- служивших основой для сложения нескольких локальных вариантов культуры степной бронзы (воз- можно, нескольких культур). Их своеобразие определялось исходной территорией, временем про- движения, спецификой культуры местных земледельческих центров и характером взаимоотношений пришельцев и аборигенов. Ареалы среднеазиатских культур степной бронзы и их вариантов приуро- чены к территориям, прилегающим к речным долинам, которые не только являлись основными маги- стралями продвижения групп степного населения, но и облегчали связи, контакты и передачу накоп- ленной в духовной и материальной сферах информации.

Один из таких локальных вариантов сложился в долине Зеравшана. Даже по имеющимся на данном этапе исследований немногочисленным материалам просматривается поразительное сходство комплексов степных памятников этого района. Могильники Гуджайли, Муминабад, Даш- ти-Козы близки по обряду захоронения (скорченно на левом боку головой на запад), набору и ти- пам украшений, керамике [Гулямов, Исламов, Аскаров, 1966, с. 188–189; Аскаров, 1969, с. 56–62; Исаков, Потемкина, 1989]. В отличие от Дашти-Козы, в могильниках Гуджайли и Муминабад в силу разрушенности остается не совсем ясным характер надмогильных сооружений.

Очень близок указанным памятникам и могильник Кумсай из Южного Таджикистана. Авторы раскопок определяют его культурную принадлежность как андроновскую Зеравшанского варианта и считают возможным говорить об инфильтрации андроновских племен Зеравшанской долины на территорию Южного Таджикистана в конце II тыс. до н. э. [Виноградова, Пьянкова, 1990, с. 110].

Инвентарь всех могильников степной бронзы Зеравшанского района наибольшее сходство имеет с тазабагьябскими древностями Приаралья и материалами позднеалакульских, смешанных алакульско-федоров-ских и ранних алексеевско-саргаринских памятников Центрального, Восточ- ного и Южного Казахстана.

Общей чертой некрополей степной бронзы Зеравшанской долины является отсутствие в по- гребальных комплексах орудий труда, оружия и костей домашних животных. На наш взгляд, этот факт может объясняться следующим: 1) оторванность пришлых групп от традиционных источников металла степного населения — таким источником являлся прежде всего Центральный Казахстан — привела к дефициту металла и исключительно бережному к нему отношению; 2) удаленность от традиционных металлургических очагов и чужеродное окружение заставили пришлые коллективы больше консолидироваться и сконцентрировать в общинной семейно-родовой собственности имеющие большую ценность металлические орудия и оружие. В этих условиях особо ценные и необходимые в повседневной жизни вещи уже не сопровождали умершего в потусторонний мир. В могилу клали только предметы личного пользования — украшения и посуду, которые не опреде- ляли основу хозяйственной и социальной структуры общества, его силу и мощь, а лишь символи- зировали определенный социальный статус погребенного.

О концентрации основных средств производства в руках семейных общин или родов, а скорее, их верхушки свидетельствуют и многочисленные клады бронзовых вещей, обнаруженные в Сред- ней Азии. Основная часть предметов кладов — это оружие и орудия труда: топоры, кинжалы, но- жи, втоки, тесла, долота, серпы, стрелы. Большинство кладов относится ко времени функциониро- вания рассматриваемого могильника — Сукулукский, Иссык-Кульский, Дальверзинский, Шамшин- ский и др. [Кузьмина, 1966, с. 92, 94–95, 100 (No 62, 67, 68), 102 (No 98, 106, 109); Кожомбердиев, Кузьмина, 1980].

То же самое произошло и со скотом — основным богатством пришлых скотоводческих групп населения. В новых условиях скот был не только основным средством существования, но и пред- метом обмена и торговли с окружающим земледельческим населением. Каждая особь в стаде приобретает большую ценность. Животные уже не приносятся в жертву по случаю смерти сороди- чей. Нельзя исключать здесь и появления новых черт в погребальной обрядности — например, замены обряда жертвоприношений животных на возжигание жертвенного огня в ямах, сопровож-

даемое разного рода возлияниями. Яркие свидетельства подобных ритуалов как составной части погребального обряда обнаружены в могильнике Дашти-Козы: обширные кострища многоразового использования со следами возлияний жидкости и жира [Исаков, Потемкина, 1989, с. 160–161, 165].

Обычай не сопровождать погребенных мясной пищей и орудиями труда появляется у андронов- ского (федоровского) населения еще на основной территории его обитания. Так, на Енисее, терри- тории Обь-Иртышья кости животных и вещи производственного назначения в андроновских могилах встречаются крайне редко. Основным инвентарем являются посуда и бронзовые украшения [Макси- менков, 1978, с. 63; Молодин, 1985, с. 102–107].

Аналогичная картина наблюдается и в Центральном Казахстане. Если в могилах с алакульско- атасусской керамикой наряду с разнообразными украшениями присутствуют и предметы вооруже- ния, то в погребениях с федоровской, смешанной алакульско-федоровской и алексеевско- саргаринской посудой встречаются лишь украшения [Курманкулов, 1988, с. 19; Ткачев, 1989, с. 97– 102]. Все это свидетельствует о том, что в погребальном ритуале андроновского населения на поздних этапах его существования происходят определенные изменения, причины и характер ко- торых еще не нашли достаточного освещения в литературе. Представляется, что новые элементы погребального обряда в первую очередь связаны с изменениями в хозяйственной деятельности степного населения эпохи бронзы — переходом к полукочевому и кочевому скотоводству. Поиски новых пастбищ для возросших стад и связанный с этим подвижный образ жизни приводят к упадку металлургического производства, широко развитого на стационарных поселениях периода разви- той (средней и поздней) бронзы. Это проявляется прежде всего в том, что на поселениях конца поздней — финальной бронзы всей обширной территории степных племен, в частности алексеев- ско-саргаринского круга, значительно реже встречаются бронзовые вещи, особенно орудия. По- давляющая часть производственного инвентаря изготовлялась в это время из камня, кости, глины, включая и те предметы, которые в предшествующее время делались из бронзы (ножи, наконечни- ки стрел, шилья) [Кривцова-Гракова, 1948, с. 73–100; Зданович Г. Б., 1970, с. 147–153; Зданович С. Я., 1979, с. 11–12; Потемкина, 1985, с. 64–73; 100–102, рис. 34].

Особенно яркие свидетельства, подтверждающие кризис металлургии в эпоху бронзы на фи- нальном и переходном к нему этапах, имеются на поселениях Атасу и Мыржик в Центральном Ка- захстане, расположенных в районе, богатом медными рудами. В ранних строительных горизонтах этих поселений, связанных с алакульской и смешанной алакульско-федоровской керамикой, обна- ружено значительное число мощных и сложных по тому времени медеплавильных комплексов, что свидетельствует об интенсивном занятии здесь медеплавильным производством. В строительных горизонтах более поздних поселений, с керамикой алексеевско-саргаринского типа, медеплавиль- ные сооружения практически отсутствуют [Курманкулов, 1988, с. 8–11, 22; Кадырбаев, Курманкулов, 1992, с. 125–186, 236].

Опираясь на этих данные, можно с достаточной долей уверенности говорить о том, что одной из основных причин модификации погребальной обрядности является перемена в хозяйственной деятельности, а вслед за ней — в быту, семейных отношениях и социальной структуре. Реконст- рукция последних — вопрос специального исследования.

Дата представленного в данной публикации комплекса бронзовых украшений, как и самого мо- гильника, устанавливается в пределах XIII–XI вв. до н. э. [Исаков, Потемкина, 1989, с. 163–164].

Источник